Work Text:
Шел второй год оккупации Шанхая японцами, и никто не знал, когда это закончится и закончится ли вообще, Китай раздирали не только внешние, но и внутренние демоны. Со всем этим в течение двух лет борется Сяо Чжань. Нет, неверно, Сао Са или красный жнец, как называют его демоны с востока. Сяо Чжань умер ровно год назад в поезде, как и еще один человек, сейчас опаздывающий ровно на два часа. Сегодня годовщина их смерти и начала отношений. Сяо Са убрал чайник с плиты и потушил горелку. Нечего переводить ценный ресурс. Господин Е Ми никогда ничего не обещает, и даже записка с точкой и половинкой сердечка, которое больше похоже на закорючку, еще ни о чем не говорят, но Сяо Са знает, что это будет именно сердце, если дорисовать своей рукой недостающую часть.
Работая в сопротивлении, сложно что-то обещать. Убирая старый чайный сервиз в шкаф, он поморщился, ножевое ранение, полученное два дня назад, никак не хотело заживать. Он все-таки не Ван Ибо, это на нем как на собаке заживает. Сяо Са хлопнул себя по губам. Нельзя произносить, нельзя даже думать об этом имени, чтобы никто не прочитал по губам и глазам. Они оба мертвы, и так будет лучше.
В очередной раз вздыхая, он уходит с кухни в свою комнату и садится у окна, чтобы было видно двор, и, чтобы тоска не жрала еще больше, как голодная и мокрая псина, берет вязание. Полная луна светит ярко, поэтому можно не жечь свечи. Квартира была в элитном районе, но после недавней удачной операции господина Е японцы стоят на ушах и проверяют всех и вся. По легенде тут живет старушка, и она давно уже должна видеть десятый сон. Но вместо старушки Сяо Са тридцати лет, и из бабушкиного у него только очки и спицы в руках с ярким зеленым шарфом. Если один несносный человек не поторопится, он даже успеет его довязать и подарить.
Монотонная работа и тихое позвякивание спиц друг о друга успокаивают и навевают воспоминания…
Этот же день год назад.
Сяо Чжань шел по коридору поезда под мерный стук колес. В красной униформе главного бортпроводника. Его целью был Ван Ибо, человек, который предал свою страну и перешел к японцам ради денег и собственной шкуры. Сяо Чжаню бы ненавидеть его, но он не может, потому что интуиция кричит благим матом на всех языках, тут что-то нечисто. Послужной список впечатляет, и всего двадцать шесть лет. Жаль, очень жаль. Красивый мальчик, в других бы обстоятельствах Сяо Чжань пригласил бы его выпить виски. Он пытался предложить перевербовать ценный кадр, но в ответ получил четкий приказ ликвидировать. Открывая дверь вагона-ресторана, Сяо Чжань ищет глазами цель, чтобы начать спектакль для одного единственного зрителя.
Дверь вагона-ресторана открывается, и Ибо ловит взглядом уже знакомую по фотографиям фигуру. Красивый, фотографии не врут, и, к сожалению, в его вкусе, но у Ибо четкий приказ от японцев убить демона в обличье человека, что заманил в свои сети не одного японца, а затем, как черная вдова, убил, впрыскивая яд с милой улыбкой. Он прячется за газетой как раз в тот момент, когда Сяо Чжань проходит мимо. В голове рисуются варианты возможного знакомства, но ни один из них не требуется. Возвращаясь обратно и снова именно мимо стола Ван Ибо, его цель, вскрикнув, летит на пол, роняя поднос и сервиз. Интуиция кричит бежать, но Ван Ибо ее не слышит, он пойман.
Глаза хули-цзин цвета темного шоколада растерянно распахнуты. Кажется, они оба не дышат целую минуту, пока не подбегает девушка с противным голосом – на периферии сознания отмечает Ибо – и не начинает причитать про бедного господина Сяо. Господин Сяо растеряно улыбается, потирая шею, и Ван Ибо понимает две вещи, и обе из них смертельны. Он очарован, и он будет мертв. Тряхнув головой в попытке сбросить морок, он встает из-за стола и помогает убрать крупные осколки на поднос. В следующее мгновение они, уже мило о чем-то беседуя, садятся за соседний столик. Другая официантка приносит новый чай.
Сердце Ибо не на месте, и он понимает, что, выстрелив в Сяо Чжаня, он убьет и себя. Вступая в сопротивление, он закрыл свое сердце, чтобы не было больно и чтобы выполнить долг перед страной. Но этот невозможный человек сломал его грудную клетку, сломал все щиты, аккуратно вынул сердце и, словно волшебник, заставил биться и болеть, вновь убирая его обратно.
– Ван Ибо, пойдемте ко мне, попробуете замечательный сорт чая, мне подарил один попутчик. Очень редкий, с самого севера Китая. Он говорил, это как с Парижем: надо попробовать один раз и умереть, – Сяо Чжань поворачивается к Ибо и подмигивает.
Ван Ибо смущенно улыбается и отводит взгляд, и это выражение лица совсем не вяжется со строгим и дорогим костюмом. Темный, чтобы кровь не было видно. Если бы Сяо Чжань не знал, кого он ведет в свою служебную комнату, подумал бы, что в него влюблены. Обычно ему требовалось чуть больше времени, но с Ван Ибо все вышло как-то слишком легко. Приятный в общении молодой человек, да и к тому же понимает его шутки. А все говорят, чувства юмора нет. Сяо Чжань кривит губы в легкой усмешке и мысленно отсчитывает дозу яда, чтобы он подействовал быстро и безболезненно. Это все, что он может дать за этот влюбленный взгляд мальчишки, несмотря на то что последние два часа оба из них понимали, что играют. Но победитель будет только один, и Сяо Чжань не намерен проигрывать.
Ибо сидит на диванчике, закинув ногу на ногу, и курит сигарету. Сяо Чжань приоткрывает окно, чтобы ветер унес дым, и продолжает готовить «чай». Ибо прекрасно знает, что это, он читал заключение медиков. Они не произносят друг другу ни слова после того, как Ибо, проходя вслед за Сяо Чжанем в купе, ловит его за руку и, притягивая назад, легко целует в щеку. Чжань-гэ – а Ибо уже решил, что будет последние часы звать его именно так – удивлено смотрит на него, приоткрыв рот и трогая пальцами место поцелуя. Ибо, лишь фыркнув, сел на диванчик, откуда сейчас и наблюдает таинство приготовления божественного напитка, который и правда отправит тебя на тот свет. Рука Сяо Чжаня подрагивает, когда он принимается колдовать над второй чашкой.
Сяо Чжань уже хочет убрать чай обратно, но Ибо ловит его за руку и шепчет в ухо:
– Чжань-гэ ошибся в подсчетах, стоит добавить еще пол чайной ложки, – Ван Ибо чувствует, как деревенеет тело в его руках. Чжань-гэ задерживает дыхание и лишь смотрит, как Ибо, обхватив его руку, опускает ложку обратно в пакетик с чаем, зачерпывает ровно столько, сколько сказал, подносит к чашке и, ловя испуганный взгляд, медленно переворачивает. Сяо Чжань смотрит, как пара чаинок тонет, опускаясь на дно чашки, сглатывает. Сердце бьется, словно перепуганная птица, руки вспотели, он неловко вытирает вторую свободную руку о брючину.
– Вот теперь достаточно, ну что, давай пробовать твой чай, – Ибо отступает и берет чашки, ставя их на стол. Свою с ядом себе и обычный чай Сяо Чжаню. Сяо Чжань продолжает молча наблюдать за спектаклем. Это у него должна быть главная роль, это он охотник, но этот мальчишка все перевернул. И он насыпал себе заварки именно из того пакетика, где был яд. В его собственной чашке яда не было. И это «Чжань-гэ». Кто вообще разрешал настолько фамильярничать? Ибо смотрит вопросительно, немного приподняв бровь. На его холодном и отстраненном лице любое микроскопическое проявление эмоций тут же заметно.
– Да, да, конечно, – Сяо Чжань подхватывает вазочку с печеньем и садится напротив Ибо, тот мило улыбается, но улыбка не достигает глаз, в глазах Сяо Чжань видит понимание. И не понимает, почему еще жив. Может, Ибо подменил чашки? Но он не мог, Сяо Чжань с того момента, как Ибо взял его за руку, смотрел на них не отрываясь. И противоядия у него нет при себе, а с той дозой, которая была в чашке, он просто не успеет до него добраться. Они берутся одновременно за ручки белого фарфора. Глаза в глаза. Сяо Чжань не дышит, Ибо тоже. Сердце стучит в ушах, и ему кажется, он видит, как минуты, словно песчинки в песочных часах, падают одна за одной. Ван Ибо подносит чашку к губам и едва заметно наклоняет, но жидкость не успевает коснутся его губ. Сяо Чжань, словно змея, молниеносно перегнувшись через стол, выбивает его чашку из рук. Ибо удивлено распахивает глаза – настолько резким было движение. Он бы не успел даже моргнуть, но он до сих пор жив, а кипяток ошпарил пальцы, звон стекла совсем не слышен из-за шума в ушах. В следующие мгновение Сяо Чжаня уже нет в купе, и звук шагов в коридоре становится все тише.
Ван Ибо совершенно ничего не понимает, что вообще происходит? Он дал Чжань-гэ такой шанс. Выматерившись и проверив пистолет, Ибо выбегает из купе следом, успевая заметить слева в конце коридора красный подол плаща. Там находится тамбур. Неужели этот безумец собрался прыгать? Ну уж нет. Он сам его скинет с поезда, но сначала узнает, что, черт возьми, происходит.
Влетая в тамбур и опираясь на косяк, он встречается взглядом с Сяо Чжанем. В голове проносится мысль, что сейчас Сяо Чжань похож на доверчивого молодого оленя. Карие глаза смотрят так же испуганно, и, наверное, это обман воспаленного мозга, но Ибо замечает блеск непролитых слез. Адреналин плещется в венах вместо крови, и именно благодаря ему Ибо успевает заметить, как Сяо Чжань, поднося руку, будто бы чтобы вытереть нос, незаметным, как он думает (но не для Ибо), движением кладет в рот такую знакомую таблетку с ядом. У него есть точно такая же. Ибо осознает, что сделал, когда ощущает пальцами одной руки теплоту чужого рта и скользкую оболочку таблетки, а пальцы второй могут ощутить, насколько гладкая кожа щек, и скулы такие острые, что можно порезаться. Глаза его цели зло сверкают, но за этой злостью Ибо видит растерянность, потому что они оба не понимают, что происходит и что теперь с этим делать.
– Не смей умирать, ты мой, – шипит Ибо и наконец убирает руки от лица, позволяя Сяо Чжаню закрыть рот. Растерев таблетку в левой руке, он небрежно вытирает руку о жилетку.
– У меня не осталось выбора, – тихо произносит Сяо Чжань, разглядывая свои руки, длинные красивые пальцы, как у пианиста, но он не пианист, а убийца.
– Выбор есть всегда.
– Я не предатель, – Ибо не заслужил эту злость во взгляде, но он прекрасно понимает.
– Даже ради меня? – Ибо смотрит своим взглядом побитой собаки, еще ни одна девушка не смогла пройти мимо.
– Прекращай этот цирк, – его визави шипит, еще больше становясь похожим на ядовитую змею. – Ты мне нравишься, но греть постель я тебе не буду.
Ибо хмыкает, ухмыляясь.
– И чем же я заслужил отказ? Не верю, что те восемь несчастных душ были лучше меня. Старые жирные свиньи, – произносит он, едва размыкая губы, но Сяо Чжань слышит. И это подтверждает его безумную догадку.
– От скромности ты не умрешь, – Сяо Чжань выдыхает, устало приваливаясь к холодной стене тамбура и сползая вниз по стене. Усевшись на пол, он вытягивает ноги в проходе.
– У меня были другие планы, – Ибо подходит и встает рядом так, чтобы ногой касаться плеча. Сяо Чжань поднимает голову с немым вопросом во взгляде.
– Давай умрем вместе, Чжань-гэ, – Ибо наклоняется и касается сухих и искусанных губ в мимолетном поцелуе. Табак горчит, но Сяо Чжань совсем не против.
Сяо Са с усталой улыбкой трет глаза и смотрит на часы. Два часа ночи, а Е Ми все еще нет. Главное, чтобы был жив, а отпраздновать они могут и позже. Тем более из тех чашек, что у него, пить дорогой чай удовольствия мало. Шарф почти готов, но луна скрылась и стало слишком темно. Жаль оставлять работу, да и, может, он дождется Ибо. Сяо Чжань сходил за свечой. Осень промозглая, а у Е Ми часто болит горло. Ему не привыкать не спать ночью. Лучше он доделает шарф и отправит с курьером или оставит в тайнике, где он сегодня и нашел записку, чем ляжет спать. Во сне без Ибо его ждут кошмары. Взгляд Сяо Чжаня цепляется за осколки по неаккуратности разбитой чашки в мусорке у окна. Это снова возвращает в самые теплые воспоминания этого лета.
***
Е Ми медленно идет по улице спиной вперед и открыто улыбается, отчего теряет еще несколько лет возраста и всю свою ауру убийцы. Сегодня первый день его новой жизни, как и человека, который идет перед ним и сияет для него ярче тысячи солнц. Они половинки одного целого. Не подстраиваясь специально, Сяо Чжань шагает в такт с Ибо.
С того дня в поезде прошло много страшных и тяжелых дней. Интуиция их не обманула. Они были заодно, но по разные стороны баррикад. Ибо ворошил осиное гнездо японцев, а Сяо Чжань Гоминьдан. Он поверил сразу, потому что Ибо был ответом на все его вопросы и ключом к его сердцу.
Ибо смог забраться чуть выше, поэтому у него было свободы действий чуть больше, но и риски были другого плана. Ван Ибо буквально выгрыз им билет в новую жизнь. Им пришлось «умереть», чтобы продолжить жить, но уже под другими именами и документами. Мало ли двойников по всему Китаю, тем более у Сяо Са есть прекрасная родинка под губой, которую так любит целовать Е Ми, но которую прятал Сяо Чжань.
Для Сяо Чжаня провала в задании не было, он просто сменил начальника. А вот Ибо у японцев был теперь героем, убрав угрозу номер один. Сейчас эта самая угроза в задумчивости рассматривала фарфоровый чайный сервиз в витрине магазина посуды.
– Нравится, Чжань-гэ? – сказал Ибо тихо, но Сяо Чжань прекрасно его услышал и зашипел:
– Сяо-гэ.
– Мне не нравится, – Ибо заливисто засмеялся, видя, как его гэгэ закатил глаза.
– Я куплю его тебе.
– Не стоит, это три твоих жалования, – да, посуда красивая, но это лишнее, а Сяо Чжаню достаточно и желания Ибо. Порой это стоит намного больше самого подарка. В этом мире все слишком хрупкое. Даже в их отношениях Сяо Чжань не уверен до конца, но он старается. И да, надо бы забывать свое прошлое, но этот гремлин, напротив, продолжает наедине использовать именно Чжань-гэ, отчего бедное сердце теперь уже Сяо Са пропускает удар каждый раз.
– Ты стоишь намного больше, – Сяо Чжань встречает серьезный взгляд, и Ибо, улыбаясь глазами, утягивает его в кафе на углу, откуда доносится музыка. Даже во время войны есть место любви. Ибо смотрит прямо и открыто, щурясь от солнца.
– Чжань-гэ, диди любит тебя, – Сяо Чжань без ошибок читает по губам, потому что в слух это произносить нельзя, но Ибо продолжает дергать дьявола за хвост.
***
На скрип двери Сяо Чжань вздрагивает и поднимает голову. Спицы, клубок ниток и шарф падают на пол. Он все-таки уснул. Сердце бьется, как крылья колибри, в грудной клетке. Запоздало мелькает мысль, что не стоило зажигать свечи. Одна уже догорела и потухла, но это ни о чем не говорит, кроме как о беспечности лучшего киллера их отдела. Ключ от этой двери сделан в двух экземплярах, один находится у Сяо Чжаня, а второй у Ван Ибо, но всегда есть это пресловутое «но», которого уже очень давно не было между ними с момента их «смерти». Минуты текут, а ничего необычного не происходит. Сяо Чжаня не видно из коридора, а звук падающих спиц его гость не услышал. Он продолжает насторожено наблюдать, подмечает знакомые движения, но расслабляться рано. Только услышав знакомое ругательство и вздох, Сяо Чжань тоже выдыхает, осознав, что все это время не дышал, он встает со стула и идет в коридор, останавливаясь на входе в спальню. Нос улавливает слабый запах крови, а на костюме пятна, которые Ибо пытался смыть, но от Сяо Чжаня их не скрыть. У него были точно такие же, но теперь плащ постиран и сушится на веревке в ванной. В этих стенах не принято обсуждать работу. Оба знают, что надо радоваться каждому прожитому дню, а иногда это время уменьшается до минут.
Наконец разувшись, Ибо поворачивается, встречаясь с усталым взглядом Сяо Чжаня. Он сейчас похож на сонную лохматую панду из-за кругов под глазами, но Ибо этого не скажет, точно не сейчас. Он устало улыбается и, кивнув, проверяет, закрыта ли дверь. Даже в этом доме у стен есть уши. Сяо Чжань замечает на тумбочке незнакомый пакет, но не успевает спросить, что в нем. Ибо подходит и крепко обнимает, дыша в шею. От него пахнет табаком, кровью и смертью, но это знакомый и родной запах, потому что в руках Ибо жарко.
«Чжань-гэ, диди ай ни» губами по коже, потому что по-другому нельзя, но Сяо Чжань научился читать язык тела Ибо в совершенстве. Он запускает руки в волосы Е Ми – нет, сейчас они друг для друга Ибо и Сяо Чжань хотя бы на несколько часов – и отстраненно замечает слипшиеся от крови пряди. Ибо расслабляется от легкого массажа. Сяо Чжань продолжает осмотр, ощупывает шею, плечи, лопатки, спину, поясницу, и, наконец удостоверившись, что Ибо относительно цел, Сяо Чжань поднимает руки чуть выше и стискивает в таких же крепких объятьях, вдыхая.
– С возвращением, – тихое «Бо-ди» тонет в волосах.
Подзарядившись, Ибо встряхивается и, выпутавшись из объятий, идет за пакетом.
– С годовщиной, гэ, – Ибо протягивает пакет, смущено улыбаясь и сверкая глазами. Сяо Чжань убегает в комнату, оставив шокированного диди с пакетом в вытянутой руке.
– Гэ? – Ибо не успевает расстроиться. Сяо Чжань вбегает в коридор, блестя глазами и улыбаясь так же ярко, как и в тот день, когда увидел фарфоровый сервиз, который Ибо чуть не разбил сегодня сам, и несколько раз это пытались сделать неудачно попавшиеся крысы, пока Ибо возвращался домой. Теперь новенький костюм в крови, а завтра снова писать отчет. Ибо замечает в руках Чжань-гэ зеленый шарф.
– С годовщиной, диди. Мы немного опоздали с подарками, но ведь это не так страшно, – Ибо мотает головой.
– Пойдем пить чай, – Сяо Чжань тепло улыбается, кивая в ответ, и надевает шарф на Ибо. Берет его за руку, мягко сжимая и чувствуя, как сжимают в ответ, и ведет на кухню.
– Я как раз купил новый сорт.
– Я надеюсь, это не тот самый, что был с далекого севера.
– Если ты планируешь пропустить водные процедуры, его и использую.
– Ты меня для этого слишком любишь, – ухмыляется Ибо.
– Хочешь проверить? – Сяо Чжань вздергивает бровь, отбирая у Ибо пакет с посудой и толкая его в сторону ванной.
– Иди, иди, я пока вскипячу воду.
На часах шесть утра. Враги засыпают или прячутся по норам, просыпаются горожане и весь Шанхай в целом. А на неизвестной улице в доме с засекреченным номером двое молодых людей тихо смеются, наслаждаясь чаем из нового сервиза, который будет хранить тепло их любви еще долгое время. У них есть эти несколько бесценных часов, прежде чем придется надеть маски, спрятав себя от всего мира.
