Chapter Text
«Что он в руке сжимает?
Это склянка.
Он, значит, отравился?
Ах, злодей,
Все выпил сам, а мне и не оставил!
Но, верно, яд есть на его губах.
Тогда его я в губы поцелую
И в этом подкрепленье
Смерть найду».
Его палочка болезненно колола руку. Конечно, она ведь была ядовитой — древесину церберы нельзя было трогать, использовать для топки, все части содержали яд, подобный медленно распространяющейся по телу «аваде», а от касания к этой палочке без перчаток у Мальцибера твердела кожа и счёсывалась. Ни у кого в Магической Британии не было палочки из подобной древесины, ему её делали на заказ, когда в одиннадцать лет он, ребёнок, пришёл в лавку Олливандера и ни одна палочка его не выбрала. Было страшно и больно, отец мог только смотреть пустыми глазами и гладить по волосам, не совсем представляя, что делать в такой ситуации. Пошёл просить совета у «моего друга Тома», тот предложил обратиться к Григоровичу и попробовать несколько видов древесины, а затем и сердцевин. За несколько месяцев они перепробовали многое, пока не пришли к палочке из церебры с чешуёй василиска в качестве сердцевины. Эта палочка слушалась маленького Реймонда, помогала колдовать, бросала заклятья быстро, иногда быстрее, чем тот успевал договорить их.
Вообще, без перчаток держать её было даже опасно, но Мальциберу конкретно сейчас было плевать. Он шипел «авада» и «сектум» в разные стороны, паля почти наугад, а волшебная палочка додумывала за ним смертельные заклинания и разила ими всех вокруг, врагов и союзников… Хотя, какие союзники? Из-за этих «союзников» Мальцибер почти шестнадцать лет сидел в Азкабане, из-за этих «союзников» и «друзей» погибли дорогие ему люди, из-за этих «мы на одной стороне» Северус…
Мальцибер вложил больше ярости в голос, и крайняя «авада» поразила толстую шкуру метнувшегося мимо оборотня. Почти никого рядом не осталось, все кидались от него, уходили с радиуса удара, и так хотелось прямо сейчас свалиться без сил и заорать, глядя на звёзды. Но финальная «сектум» прилетела в кого-то с длинными светлыми волосами, подобными лунным нитям. Мальцибер протёр глаза, застеленные сажей от горящего квиддичного поля и кровью врагов, подошёл ближе к умирающего от потери крови Люциусу и думал, как иронично это. Их милый и чудесный Северус придумал проклятье, позволяющее дурным кретинам терять драгоценную чистую кровь, как же это смешно. Мальцибер скривился и сколдовал «вулнеру», так и не договорив. Кровь вместе с грязью поля начала возвращаться в тело бледного как мел Люциуса, причиняя ему, верно, боль, но Мальцибер считал, что и это — уже слишком много для такого как он.
— Что тебе нужно? — спросил Реймонд, чувствуя, как мир скачет перспективами. Он ещё в Азкабане понял, что его «родной» — голубой — глаз начал «барахлить», что его кривое зрение ломается, но вот сейчас, когда кровь и сажа залетают в нос, а на языке оседает металлический привкус, понял, что не видит им. Прикрыл второй глаз — по-кошачьи жёлтый, с длинными «растёкшимся» зрачком — и понял, что правда ничего не видит. Подумал с досадой, что Северусу когда-то нравились его глаза.
— Рей, — Люциус выглядит побито. На нём даже год в Азкабане отразился кошмарно, пропал лоск, блеск кожи и надменность во взгляде. Мальцибер с отвращением к себе подумал, что он как садился в Азкабан уродом, так с него и вышел, — прости меня, прости, я не хотел, честно… Он заставил… Мой сын…
Реймонд кинул в него Круцио почти без задней мысли, лишь бы прервать этот лепет, лишь бы заставить замолчать, прекратить это всё. Люциус вместо криков зажмурился — сквозь странные гематомы на глазах — и сцепил зубы.
— Северус, — выдавил Люциус, когда действие заклятья кончилось. — Милорд приказал мне привести Северуса в Воющую хижину.
Не было в голове Мальцибера ни одного положительного сценария, с какой целью этот психопат мог вызвать к себе Северуса. Не существовало его в этой кровавой реальности с сажей, летающей в воздухе и металлическим привкусом, оседающим на языке. Он кинулся бежать так быстро, как никогда, залетел в эту проклятую — во многих смыслах — хижину с диким криком.
— Солнце, — вырвалось на рефлексах, выскользнуло из лелеемых годами мыслей, старых привычек и прежних дозволений, — тебе нужно бежа-
Палочка кольнула руку, и Реймонд кинул «экспел-», забрав палочку у маленького Джеймса Поттера. Вернее, нет, конечно, та тварь давно сдохла, а это его сын — знаменитый Гарри Поттер, мальчик, который всех переживёт. Всех, правда — рядом с ним лежал Северус с кошмарной раной на шее и безжизненным взглядом. Мальцибер видел такие раны на телах мёртвых грязнокровок в Малфой-мэноре. Он кинул палочку опешившему Гарри Поттеру под ноги и выскочил за дверь с яростью дикой и болью невообразимой.
В голове гудел голос твари, которую ему нужно было уничтожить, и он бросился к Запретному лесу, но, когда его стёртые в кровь ноги привели его в нужное место, там уже никого не было. Он метался по трупным полянам, смотрел дикими глазами вдаль и всё искал толпу тёмных магов, что призвались на зов своего господина. Выжидал, пока не почувствовал укол в предплечье и не получил команду на штурм Хогвартса. Гарри Поттер — мелкий крысёныш ёбаного Джеймса и его поганой грязнокровки — был мёртв.
Толпа упиванцев, побитых, несчастных, с безумной Беллой, что на контрасте сверкала как алмаз, в самых первых рядах, вызывал отвращение. Мальцибер и сам у себя вызывал отвращение: ослепший на один глаз, перемазанный в крови, грязи, саже, с грязными волосами, в порванной чёрной одежде, со стёртыми в кровь ногами. Такие, как он, будто и существовать не должны были. Палочка заботливо кольнула его ядовитым напоминанием, и Мальцибер вышел из толпы в чёрном, кинув сквозь зубы Круцио. Тот прилетело в спину Тёмного Лорда вместе с повисшей кошмарной тишиной.
— Ты, — прошипел сквозь зубы Мальцибер и сделал больше уверенных злых шагов в сторону своего врага, — ты отнял у меня всё! — губы шипел проклятья — ворох тех, которые Северус скрупулёзно придумывал в школе после каждой кошмарной болезненной шутки Мародёров. Через раз они долетали до разозлённого Волдеморта, у которого в глазах мешались непонимание и ярость. — Отец доверял тебе! Лорд Лестрэндж! Мы все тебе верили!
В тишине он услышал всхлип Нарциссы — такой тонкий голосок, нежный, как перезвон колокольчиков, был только у неё.
— Ты всех их убил! — Мальцибер наставил палочку на Волдеморта. — Уилкис, Крауч, Розье — это всё твоя вина, — Волдеморт кинул в него зелёный луч — и тот чудом прошёл мимо. — Ты забрал Северуса, — последнее он произнёс слишком тихо — даже в повисшей тишине. Это было чем-то более важным и более личным. Тем, что Реймонд хотел бы унести за собой в могилу. — «Сектум».
Он снова не договорил, но его родная и любимая ядовитая палочка поняла без слов, а палочка Волдеморта, странная, будто ребёнком склеенная, не смогла отразить такое заклятье. Тот повалился наземь, чёрная кровь вытекала из его ран, а все стояли и смотрели, лишь Белла кинулась к своему мастеру, но Мальцибер беспощадно кинул в неё «авада».
Северусу бы понравилось. Он ненавидел Волдеморта с первых секунд, когда понял, что метка работает только одну сторону. Так им и сказал в тот день: «Помяните моё слово, друзья, он ещё использует это клеймом против нас». Северус вообще всё знал и видел, а они, кретины, его не слушали. Это Северус, самый умный и хороший человек, должен был выжить и убить эту тварь. Змея рядом с Мальцибером зашипела и кинулась вперёд, но какой-то мальчишка с мечом перерезал ей хребет, и истекающий труп Волдеморта сморщился, съёжился, больше напоминая странного гомункула, подобие человека.
— Вы, — мальчик, убивший змею, не был похож на Джеймса Поттера, заикался, но смотрел храбро, как лев, — вы победили Волдеморта.
— Нет, — Мальцибер посмотрел на него единственным глазом, пугая жёлтым огнём, — он успел забрать его… Он выиграл.
Церебра — так он называл древесину, из которой была сделана его палочка. Но это было лишь название вида, на самом деле его чудесная помощница была создана из церебры одаламской. Дерево самоубийц — так её называли в народе. Это всегда смешило Северуса, но в более поздние периоды, когда они стали почти взрослыми, он смог поделиться маленькой радостью. Он сказал тогда: «Ты выдерживаешь такую ядовитую древесину… Наверное, именно ей я обязан сказать спасибо за то, что ты столько лет терпишь весь тот яд, что вырывается из моего рта». В тот день Мальцибер первый и последний раз поцеловал Северуса, лишь бы показать, что никакой яд ему не страшен, и Северус даже не ругался на него, лишь мягко заметил, что до сих пор любит свою грязнокровку.
Палочка кольнула его болезненно, будто ожгла, но Мальцибер почему-то был уверен, что даже сейчас она его послушается, просто нужно будет произнести это полностью. Он провёл своей давней подругой по боку, подвёл её к шее, будто собирался толкать речь под сонорусом, и почему-то зацепился взглядом за рыдающего Эйвери, всхлипывающую Нарциссу и перемазанного в крови Люциуса. Наверное, он будет скучать по ним, даже пусть и злился все эти годы.
— Сектум семпра, — прошипел он, и упал на землю под громкие крики. Всё равно, жить без Северуса он не смог бы.