Work Text:
Ибара беглым взглядом, по диагонали, просматривает распоряжение. До ломоты выпрямленная спина упирается в спинку дорогого, удобного кресла, отчего он только сильнее вытягивается по струнке. Поосторожничать и не влезать или… Напечатанное на бумаге выглядит соблазнительно, как сыр в мышеловке, однако в отличие от мышей он тонко чувствует искусно расставленную ловушку. Побарабанив пальцами по столу, Ибара всё же откладывает документы. Помедлив, поднимает взгляд и хмуро смотрит поверх линз очков на стоящего перед ним секретаря президента COSMIC production.
— Компания хочет оставить решение за мной? — спрашивает он чётко, ровно, сощурив голубые глаза.
— Всё так, — кивает секретарь, позволив себе дружелюбную улыбку. — Президент полагается на вас.
Ибара зеркально растягивает губы в доброжелательной улыбке, однако взгляд остаётся острым, сосредоточенным. Он знает, что это не доверие, а очередная проверка его пригодности. Сможет ли он извлечь выгоду из решений Тэншоуина Эйчи — коварного, хваткого наследника Тэншоуин груп? Или провалится, и его спишут, выкинут как катушку изношенной изоленты? Уголки губ, дрогнув, поднимаются выше, и улыбка становится заметнее; взгляд, полный холода, он прячет, поправив очки.
— Тогда давайте посмотрим, что же это за война в Юменосаки.
*
Ибара, конечно же, больше заинтересован в Чудаках. Сияющие таланты — вот, чего от него хочет руководство: айдолов, отражающих политику Рэймэй и Шуэцу. Саэгуса тихо цыкает, сняв очки и растирая переносицу. Он ведь только разобрался с делами в обеих школах. Наиболее тяжело было с Рэймэй после того, как один из Особенных учинил настоящий хаос, возомнив себя Мессией. Глупый бунт — как драка в песочнице, — однако количество мятежников, собравшееся вокруг него, Ибару впечатлило. Страшно подумать, во что бы это вылилось, если бы не отстранение этого ученика из-за несчастного случая. О, Саэгуса ещё не скоро забудет бессонные ночи, когда он в кратчайшие сроки вынужден был пересматривать систему поощрений и льгот студентам-рабам, чтобы хоть как-то урегулировать поднятые волнения. Совет попечителей назвал это небольшой проверкой, которую Ибара прошёл: его решения уже дали плоды. Из кучи второсортного мусора он смог извлечь зажатого, но многообещающего Сазанами Джуна, вполне подходящего его агентству.
Ибара слегка опускает тонированное стекло, впуская свежий воздух. Пальцы привычно отбивают дробь по локтю. Ему скорее повезло, что этот Особенный сломал устоявшуюся систему, на которой он смог без проблем выстроить свою. В чём-то план мятежников можно сравнивать с действиями Тэншоуина Эйчи, однако в Юменосаки всё происходит не импульсивно — это тщательно спланированный на скопившихся обиде и неравенстве расчёт. Эйчи мастерски играет людскими сердцами, и Ибаре по-настоящему интересно, как долго толпа блеющих, бесталанных — и оправдывающих лень и немотивированность успехами других — овец будет следовать за Тэншоуином, пока не осознают, что являлись всего лишь проходными пешками. Вряд ли после этой революции что-то изменится. Вместо Чудаков на вершине окажутся Тэншоуин Эйчи со своим юнитом и приспешниками, а ленивые второсортные айдолы сольются во множество блеклых, незапоминающихся групп. Чудаки — поверженные или царящие на вершине — так и останутся для них недостижимыми звёздами.
Ибара остро ухмыляется, вернув очки на переносицу; тонированное стекло ползёт ниже, и он пристально рассматривает школьные ворота Юменосаки. До выступления одного из Пятёрки Чудаков у него есть немного времени, и он может прогуляться. Пошпионить, если выразиться точнее. Взгляд опускается на документы в руках — досье каждого, кого руководство хочет получить себе. Самый уязвимый — на взгляд Ибары — помешанный на искусстве Ицуки Шу, и его переманить будет проще всего. Конечно, в зависимости от того, что предпримет Тэншоуин Эйчи. Однако ясно как день — короля Юменосаки он растопчет. Ибара бы растоптал: нет ничего более вдохновляющего, чем поверженный оплот старой власти. Самый непонятный из всех — Хибики Ватару: он будто вообще не заинтересован в войне и буквально живёт своим драмкружком. Нанести удар по Сакуме Рэю — задача не из простых: у него много связей и крепкая позиция; возможно, он выстоит, несмотря на то, что произойдёт революция. Сакасаки Нацумэ, о котором Ибара не слышал до недавнего времени, едва ли представляет из себя нечто стоящее, однако он попал в состав Чудаков, а значит, сбрасывать его со счетов нельзя: по меньшей мере, он талантлив. Дойдя до последнего файла он досадливо морщится: найти информацию о Шинкае Канате оказалось фактически невозможным даже для него. Итак, хотелось бы заполучить, по меньшей мере, Ицуки и Сакуму — их образы прекрасно подойдут COSPRO, базирующемся на сиянии чистого гения. Ибара бросает взгляд в зеркало заднего вида: холодное отчуждение и настороженность сменяются доброжелательной улыбкой и участливым взглядом. Сейчас самое подходящее время для того чтобы начать знакомство с потенциальными источниками прибыли.
Территория Юменосаки обширна, и затеряться в толпе студентов, несмотря на вызывающе отличающуюся форму Шуэцу, выходит до смешного просто. Сегодня открытое выступление, многие фанаты прибыли гораздо раньше положенного времени, и его появление остаётся незамеченным. Медленным — будто действительно гуляет и любуется видами — шагом Ибара прочёсывает внутренний двор, а затем и саму школу. Виновато улыбается и рассыпается в извинениях, невзначай забредая в репетиционные классы. Пока он шёл, успел оценить расположение камер (система наблюдения в Юменосаки ни к чёрту), и, когда поймавший его студент ослабляет бдительность, Ибара растворяется в слепой зоне, а затем, минуя несколько технических коридоров, оказывается у одного из классов. На его удачу Ицуки Шу не любит свидетелей репетиций своего юнита, поэтому рядом никого нет. Дверь неплотно прикрыта: в тишине зала танцует студент, старательно выписывая сложные балетные фуэте. Кагехира Мика — вспоминает Ибара — одна из марионеток Ицуки, самый непримечательный из юнита. Парень останавливается, шумно дышит, беззвучно шевеля губами. Не то считает, не то напевает текст. Повторяет особенно сложный пируэт, поскальзывается и падает на колени. Тяжело вздыхает; поднимается и начинает заново. Удивительное упорство и поразительная концентрация. Ибара чуть хмурит брови, прислонившись к косяку. Кагехира несколько раз повторяет связку и, остановившись, слышит надменное, полное нажима:
— Опаздываешь, Кагехира. Две секунды. Это никуда не годится.
Ибара подбирается, скашивает взгляд в самый угол (с его места он не просматривался). На стуле, держа ворох тряпья, сидит недовольный юноша. Тот самый Ицуки Шу — король Юменосаки, лидер “Valkyrie”.
— Почему ты не можешь быть таким же, как Нито? — его голос полон усталого разочарования. — Ещё раз.
— Простите, Оши-сан, я… я сейчас… — Кагехира тяжело дышит, но послушно выпрямляется. Его взгляд полнится какой-то отчаянной тоской. Секунда, и лицо становится бездушным, пустым, будто неживым.
Ибара не знал, что он (судя по мяукающему акценту) из Кансая: в вокале его совершенно неслышно. За спиной раздаются торопливые шаги, и Саэгуса переводит взгляд на испуганно сжавшегося маленького блондина. Назуна Нито — ангельски нежный голос, оттеняющий глубокий баритон Ицуки Шу. Вечно ведомый, любимая «кукла» их лидера.
— Братец Назуна… — начинает Мика, уловив тень в проёме, и осекается, заметив наконец постороннего. — Сюда нельзя!
— Кагехира, ты рехнулся?! Запрещать моему Нито входить! — Ицуки поднимается с места, отложив тряпки (костюм на грядущее выступление). Раздосадованное выражение сменяется почти злым. — Кто ты? Прихвостень Тэншоуина?
— О нет, — Ибара доброжелательно улыбается, вытянувшись по струнке, резко, привычно салютует. — Я заблудился, когда искал актовый зал!
Ицуки Шу подходит к дверям; в каждом его движении чувствуется грациозность. Значит, ни слухи, ни записи выступлений не врали: именно художественная чувственность лидера обеспечила “Valkyrie” престиж.
— Это закрытая зона, — чеканит он холодным, полным презрения голосом.
— Да-да, я понимаю, — кивает Ибара, продолжая улыбаться.
— Не нашей школы… — тихо шепчет Назуна, и Ицуки переключает внимание на него. Губы растягиваются в улыбке. Беспомощный как кролик. Такие на его памяти в шоу-бизнесе долго не держались.
— Я вижу. Иди сюда. — Он гладит Нито по волосам; Ибара же неотрывно смотрит на полное тоски и грусти выражение Кагехиры Мики. Этот взгляд… Нашёл. — Кагехира, выпроводи его.
Мика покоряется, подходит к двери, вздрагивает от лёгкого удара по спине.
— Когда ты уже избавишься от привычки сутулиться? — сетует Ицуки, возвращаясь на своё место. — Нито, повтори хореографию предстоящего выступления. Мы должны показать этому недалёкому Тэншоуину, что такое настоящее искусство.
— Пойдёмте, я проведу вас в зал.
— Премного благодарен.
Какое-то время они идёт в тишине, а потом Кагехира, колеблясь, тихо мяукает:
— Извините… Оши-сан… немного зол.
— О, я всё понимаю, — подхватывает Ибара, дружелюбно улыбаясь, — Я большой фанат вашего творчества; я слышал, что в Юменосаки сейчас неспокойно.
— Правда? — недоверчиво тянет Мика, подняв разномастные глаза.
— Ваша хореография сравнима с балетом, — кивает Ибара, мысленно усмехнувшись. Исходя из того, что он уже видел, Ицуки Шу абсолютно наплевать на отсутствие у его партнёра должной подготовки, и вскоре его спина даст о себе знать не самым приятным образом. — Слава о “Valkyrie” дошла даже до Шуэцу.
— Да! Оши-сан очень старается… — Мика осекается, тупит взгляд. По его напряжённому лицу становится понятно: он считает, что все достижения юнита лежат на плечах их невероятного лидера.
— Меня зовут Саэгуса Ибара, — участливо представляется Ибара, извлекая из кармана визитку. — Я представляю COSMIC production. Если у вашего юнита или у вас, Кагехира-ши, однажды возникнут трудности, наше агентство с превеликим удовольствием поможет вам.
— Простите? — Кагехира поднимает неуверенный, непонимающий взгляд.
— На всякий случай. — Губы Ибары растягиваются в доброжелательной улыбке, отвесив положенный в таких случаях поклон. Мика вздрагивает, рассеянно сжав в руке визитку. Он опускает голову, ускоряет шаг; по его лицу понятно, что он не знает, как себя вести. Безвольная кукла никогда не смела перечить мастеру, однако мастер не запрещал принимать что-то от посторонних. — Передайте мои искренние восхищения Ицуки-ши. Надеюсь, что вскоре увижу его гений на сцене.
Ибара обходительно улыбается и сворачивает в широкий коридор, привычно держась подальше от камер. Ошеломлённый Кагехира — ему ещё ни разу не предлагали сотрудничество — прячет визитку в карман и, помедлив, плетётся обратно в репетиционный зал.
Ибара же задумчиво смотрит в окно, остановившись в предполагаемой слепой зоне. Исходя из строгости посещений в Юменосаки, если он продолжит выискивать встречи с Чудаками, то привлечёт к себе нежелательное внимание прихвостней Тэншоуина Эйчи. Несмотря на дырявую систему слежения. На вражеской территории он первый раз и не знает всех лазеек и точного расположения камер. Помедлив, он кивает мыслям: стоит идти в актовый зал, чтобы не нарваться на контрмеры. Устанавливать контакты нужно постепенно; он уже дал пищу для размышлений. Через какое-то время, достаточное для падения Ицуки Шу с пьедестала, с ним непременно свяжутся. Ибара тонко, остро ухмыляется и, нацепив ставшую уже привычной маску доброжелательности, вновь смешивается с толпой студентов, стекающихся в первый актовый зал.
Атмосфера декораций полностью отражает концепцию “Valkyrie” — никаких изменений, будто для Ицуки Шу это не больше, чем очередной концерт. Неужели он не понимает, что узколобость приведёт его к гибели? Или Чудаки считают устроенную Тэншоуином революцию цирком? — множество мест уже занято. Приходится постараться, чтобы попасть в неприметный партер, откуда открывается хороший вид на сцену и практически не видно его самого. Очки сползают на кончик носа, чем Ибара бессовестно пользуется: подслеповато щурится, оглядывая ряды в середине. Зрение (у него дальнозоркость) не подводит — он действительно видит в первых рядах зачинщика мятежа. Пришёл шпионить? Поиздеваться? Разве он не выступает после “Valkyrie” со своим наспех собранным юнитом? Тэншоуин Эйчи так в себе уверен? Или уже сейчас Ицуки Шу попал в туго сплетённую, ловко расставленную паутину интриг? Что ж, Ибаре не терпится увидеть. Судя по тому, что он слышал краем уха, “Valkyrie” — популярный, но чрезмерно консервативный и высокомерный юнит, а это значит, что поддержки от учеников он вряд ли получит. Особенно если вспомнить введённую Эйчи систему оценок. Крах неизбежен, однако как именно филигранно обыграют Ицуки Шу? Настолько пугающий противник Пяти Чудаков на самом деле? Ибара поправляет очки и кидает ещё один взгляд на Тэншоуина Эйчи.
Поднимается занавес, приятный бордовый сумрак заполняет сцену; немного жаль, что именно это знаменует начало конца.
*
То, во что Тэншоуин Эйчи превращает Чудаков, поистине пугает. Ибара криво ухмыляется: стоя в тени рядом с одним из выходов, он становится свидетелем крушения за крушением: Ицуки Шу, Шинкай Каната… Тэншоуин уничтожает их, перемалывая в пыль, не чураясь никаких методов. О нет, он пользуется самыми грязными, изощрёнными, разрушая некогда блестящих, точно звёзды на небосклоне, айдолов. Рвёт в клочья их талант, втаптывает в грязь самооценку, рушит всё, чего они когда-то достигли. То, что он сделал на первом же выступлении “Valkyrie”... Насколько же серьёзно он настроен? Ибара не стал дожидаться, когда на сцену взойдут триумфаторы: он был слишком ошеломлён. Жестоко, так жестоко, так метко бить по слабостям других… Саэгуса Ибара искренне восхищается такой нечеловеческой бессердечностью. План Тэншоуина Эйчи оказывается не в пример жёстче, разрушительнее того, который попытались осуществить в Рэймэй. И филигранная манипуляция общественным мнением, и видимая «объективность» оценок, и грамотная рекламная кампания. Ибара смотрит на флаер, на котором красуется четвёрка революционеров — “fine”. Он ещё не видел их на сцене: его (руководство) интересуют только Чудаки, и смотреть на триумф “fine” ему не обязательно. Конечно, это в том числе из-за того, что он сильно ограничен во времени. По вечерам ему приходится закапываться в бизнес-планы, книги по экономике и общеобразовательным предметам: чтобы оставаться в Шуэцу, ему нужно навёрстывать некогда упущенное. Ибара смотрит на часы — очередной пьедестал разрушен, чужая жизнь сломлена и уже никогда не станет такой, как раньше. Что, конечно же, ему на руку: остаётся аккуратно подсечь уязвимую цель и впиться в неё зубами-когтями, обвить доброжелательностью, нашептать пленительное утешение и… COSMIC production неизменно получит прибыль. Что ему ещё нужно?
Свет гаснет, загораются софиты — освободители Юменосаки появляются на сцене. Оглушительные крики приводят Ибару в себя. Он делает шаг к выходу, когда слышит характерную для множества айдол юнитов, образцово-прилизанную музыку: в меру привязчиво, но ничего особенного. Выдрессированные фанаты замолкают, словно по команде, слышен лишь восторженный шепоток: «Какой же он красивый…».
Ладонь обхватывает ручку двери, Ибара выходит из переполненного душного зала; в спину летит глубокий, намеренно смягчённый голос. Он вступает плавно, размеренно, но от него по хребту бегут приятные мурашки. Ибара мелко вздрагивает, изумлённо оборачивается, в щель захлопнувшейся двери он успевает разглядеть белую фигуру. Кто-то настойчиво оттесняет его, и он, напрягшись, будто выкованный из стали, отходит в сторону. Этот голос… хорош? Где Тэншоуин его достал? Разве он собрал юнит не из «обычных» айдолов в противоположность Чудакам? Нужно получить больше информации: вплоть до этого момента его не интересовали “fine”.
Следующее выступление Ибара обещает себе досмотреть до конца.
*
— Кагехира-ши.
Стойкий, удивительно смелый Кагехира Мика резко останавливается, затравленно озираясь. Если бы не вмешательство его друга из “Knights”, над ним вполне могли бы издеваться гораздо серьёзнее унизительных оскорблений. Мика сносит их почти легко, пока при нём не начинают поливать грязью его драгоценного Оши-сана. Тогда он срывается, переходит на практически непереводимый кансайский диалект, однако по пылающему взгляду можно понять, что он будет защищать его до последнего.
Столь вежливое обращение не наполненным презрением голосом Кагехира слышит впервые за долгое время.
— Вы… — бурчит он, сгорбившись, — из Шуэцу…
— Да, всё верно! — салютует Ибара, доброжелательно улыбаясь. — Саэгуса Ибара.
— Точно… — Мика опускает голову, переминается с ноги на ногу. Он ждёт оскорблений и издёвок, поэтому когда его собеседник тихо вздыхает, он вздрагивает.
— Я поражён вашими упорством и талантом. Если бы не вы, то выступление… Надеюсь, Ицуки-ши в порядке?
— Оши-сан… ему тяжело, — тихо мяучет Кагехира, сжав руки в кулаки. В его отчаянном, полном звериной тоски взгляде читается беспокойство, которое он почему-то пытается подавить. Идеально, именно то, что нужно.
— Думаю, ему нужна поддержка. Вы сохранили мою визитку? Вступление в COSPRO не так обременительно, как вы думаете: вам не обязательно менять школу. Однако если вам…
— Оши-сан останется здесь. Он не бежит с поля боя! — неожиданно отрезает Мика, тут же опускает голову и упрямо смотрит в землю.
— Вас никто не принуждает, Кагехира-ши. Если “Valkyrie” хотят остаться в Юменосаки, это ваше решение. Однако вам стоит рассмотреть все варианты, — участливо соглашается Ибара, вежливо улыбаясь. — Дать вам ещё одну визитку?
— Я сохранил ту, — качает головой Кагехира и спешно уходит, промяукав под нос прощание. Ибара, впрочем, не расстраивается. В конце концов, сегодня он явился в Юменосаки не ради Чудаков.
Сегодня он здесь ради “fine”.
Тэншоуин Эйчи, Аоба Цумуги, Томоэ Хиёри и Ран Нагиса.
После концерта, на котором Ибара хоть и вскользь услышал глубокий, чистый голос, он меняет вектор. Найти записи не составляет труда, и после детального анализа многое в планах Тэншоуина становится гораздо понятнее. Неудивительно, что его юнит восприняли так тепло. Интересно, каким образом он смог найти двух абсолютно образцовых, сияющих айдолов, не состоявших до этого в других группах? Это был подкуп? Или они чистые идеалисты — приверженцы равенства? Если да, то Юменосаки вполне может превратиться в Рэймэй. Тэншоуин Эйчи шёл на колоссальный риск; если бы Чудаков ненавидели немного меньше, вся концепция “fine” рухнула бы под ярчайшим светом, излучаемом Томоэ Хиёри и Раном Нагисой. Или… их появление изначально было частью его плана? Если революция разгорелась из-за сотворённого Чудаками хаоса, системы фаворитизма и беспредела гениев, то скрытые за их сиянием цветы талантов не могли распуститься в полной мере, и единственное разумное решение для блага других… Ибара криво ухмыляется: если его догадки верны хотя бы отчасти, то Тэншоуина можно смело назвать удивительным умом своего времени. Он продумал всё, вплоть до мельчайших деталей, настолько скрупулёзно, что невольно возникает вопрос: какова же конечная цель Тэншоуина Эйчи. И как с ним бороться, когда он добьётся своего? Через некоторое время без должной подготовки и ресурсов с ним станет чертовски тяжело. Уже сейчас Ибаре необходимо пошатнуть его власть в создающемся ES, лишить его авангарда — его идеального юнита. А это значит переманить Томоэ Хиёри и Рана Нагису на свою сторону. Он рассматривал вариант забрать и их лидера — Аобу Цумуги, — но они слишком дружны с Тэншоуином Эйчи. Если бы он только мог разнюхать условия, при которых Томоэ Хиёри и Ран Нагиса выступают в "fine"...
Последний интересует сильнее прочих: он приёмный сын Крёстного Отца. Если тот человек взял его к себе, его талант давно должен был воссиять так же ярко, как таланты Ицуки Шу или Сакумы Рэя. Однако по какой-то причине Ран Нагиса практически не ведёт социальную жизнь; после смерти Крёстного Отца о нём заботилось (и заботится по сей день) семейство Томоэ, охраняя его не менее тщательно, чем любимого младшего сына. В Юменосаки попал по их же протекции, и до революции вёл абсолютно тихую, изолированную жизнь, общаясь только с ближним окружением: названным братом и несколькими людьми из кружков, которые он посещает. Любит прогулки и путешествия; систематически покупает множество бесполезных вещей. Увлекается театром, чтением, геологией и научными передачами — откровенно сказать, ему интересно практически всё. Несбалансированно питается, предпочитая прочему шоколадные десерты.
Ибара поправляет очки; при том количестве информации, которую он добыл в кратчайшие сроки, приблизиться к Рану Нагисе не так просто. Охрана, выставленная семьёй Томоэ, больше напоминает частную армию специализированных бойцов — таких же выпускали из военного лагеря, в котором Ибара провёл полжизни. И он как никто знает, что обойти их без должной подготовки практически невозможно. Поразительно, как его пытаются оградить от окружающего мира. Почему? Должна же быть какая-то причина. Ибара сгорает от подзуживающего желания докопаться до истины, поэтому он идёт на риск, то есть возвращается на вражескую территорию. Вне концертов попасть в Юменосаки сложнее, однако подобрать ключ к этому бастиону оказалось удивительно легко: в портфеле лежат документы, которые он должен передать Тэншоуину Эйчи касательно проекта ES. Идеальное прикрытие.
Теперь, разминувшись с Кагехирой, ему нужно талантливо потеряться, скрыться от видеонаблюдения и… Взгляд Ибары цепляется за розовый сад в отдалении; ветер доносит сладковатый, приторный аромат. Среди пышных кустов мелькают пепельно-серые волосы. Неужели повезло? Впрочем, обольщаться рано: к сожалению, даже если избавиться от охраны, отделаться от наследника семьи Томоэ не так легко. Он практически не расстаётся с Раном Нагисой, что наталкивает на некоторые мысли. А если вспомнить трогательные, нежные жесты, которыми изобилуют их выступления… Ибара хмыкает (его это никак не касается) и целеустремлённым шагом идёт к саду. У калитки его, конечно же, окликает выставленная по периметру охрана:
— Вход в сад ограничен!
— Ох, извиняюсь, — Ибара останавливается, чуть хмурит брови и тут же доброжелательно улыбается. В его руках появляется подписанный лично директором Юменосаки пропуск. — Странно, мне сказали, что я могу найти Тэншоуина Эйчи-доно здесь.
Охрана колеблется — у наследника Тэншоуин груп действительно есть привычка пить чай в саду, — и они нехотя пропускают Ибару внутрь. Он коротко кланяется, многословно благодарит; взгляд, полный опасного льда, остаётся незамеченным за линзами очков. Если бы он не понимал, где находится, возможно, прошёл бы без разрешения. Возможно, покалечив кого-нибудь и покалечившись сам: в ближнем бою он никогда не был силён. К тому же… Ибара рассматривает дорожку под ногами; неожиданно сильный ветер треплет его пурпурные пряди, овеяв прохладой. Губы растягиваются в доброжелательной улыбке. Нынешнее положение требует решения проблем иной, пока недоступной ему в полной мере силой. Впрочем, это лишь вопрос времени: лить в уши сладкий яд; улыбаться и прятать за спиной острый нож; лицемерить и собирать информацию по крупицам… Наверное, сказывается тяжёлое детство, а, может, — Ибара остро ухмыляется — гены, однако всё это получается у него поразительно хорошо. Он чувствует пристальный взгляд охранника, улыбается, ничем не выдавая раздражение. Мимолётно осмотрев дорожки, веером расходящиеся вглубь сада, он бдительно прислушивается. Тихо; совсем вдалеке слышны крики студентов. В саду благодаря охране спокойно, доцветают розы, и сладкий, головокружительный аромат окутывает со всех сторон. На удачу выбрав одну (ни секунды не показав колебания, будто действительно знает, куда идти), Ибара чеканным армейским шагом уходит всё дальше от поста охраны. Порыв ветра швыряет в кусты синюю ленту — Саэгуса машинально ловит атласную полоску в ладонь. Гладкая, видимо, дорогая; он машинально суёт её в карман и идёт дальше. Тихо шуршат по гравию его шаги; осенний ветер обрывает с бутонов лепестки, а с деревьев — листву. Ибара ёжится: нужно переходить на зимнюю форму, а он по привычке просто надел пиджак на слишком лёгкую летнюю. Одна дорожка сменяется другой; под деревом лежит юноша, встречи с которым он так долго искал. Ибара замирает от неожиданности, сразу же бдительно осматривается — никого, даже странно — и решает подойти поближе. Ран Нагиса расположился прямо на траве — пепельные волосы разметались по пиджаку и газону. Ладонь поглаживает обложку толстой книги. Искал одиночества? Спрятался от навалившейся на него известности?
Остановившись в трёх шагах, вытянувшись по струнке, напряжённый, точно металлический прут, Ибара наконец выбирает нейтральное:
— Вы замёрзнете, если будете лежать на земле.
Какая реакция последует? Проигнорирует, ослеплённый славой? Прогонит? Позовёт охрану? Если что Ибара всегда может сослаться на Тэншоуина Эйчи.
На него устремляется меланхоличный взгляд янтарно-алых глаз. Ран Нагиса смотрит долго, не мигая, а затем лениво отворачивается. Ладонь скользит по обложке, пока не оказывается на траве. Перебирая её пальцами, наконец Ран приоткрывает губы.
— Я потерял ленту для волос, которую мне подарил Хиёри, — делится он чистым, глубоким голосом, гораздо более восхитительным, чем на записях. Ибара смаргивает, быстро поправляет очки: зачем он прячет свой талант на сцене? Его голос, потрясающая внешность должны покорять сердца людей. Что за расточительство! Немного запоздало доходит смысл. Он что?.. Он решил, что такую смехотворную причину можно выдать за оправдание? Ибара тихонько цыкает, засунув руки в карманы. Впервые чьи-то слова настолько застали его врасплох. Ему нужно как-то отреагировать… нужно ведь? Иначе разговор прервётся, и он будет вынужден уйти, так и не озвучив своё предложение! Пока он пытается найтись с ответом, Нагиса садится на земле — пепельные волосы блестящим шёлком растекаются по плечам, однако он даже не пытается отвести их за спину и с лица. Глядя на них, Ибара вспоминает про атласную ленту, найденную им по дороге сюда.
— Синяя? — уточняет он, и Ран Нагиса смеривает его более долгим, внимательным взглядом.
— Как твои глаза.
Что ещё за ответ?.. Ибара качает головой, достаёт из кармана синюю полоску атласа. Она повисает в воздухе, извиваясь на ветру: Ран даже не подумал принять её. Считает её испачканной? Или ему не нравится, что её подержал кто-то ещё? Ран Нагиса долго смотрит на ленту, после чего, мазнув по лицу Ибары странным взглядом, запросто поворачивается к нему спиной:
— Заплети меня.
От тона — немного властного и чертовски спокойного — он вздрагивает. Ему бы давиться возмущением (Ибара ненавидит, когда ему приказывают), но вместо этого он присаживается рядом на корточки и проводит ладонью по встрёпанным волосам — мягкие, гладкие, словно настоящий шёлк. Что-то в голосе Нагисы его пленяет, тем более на его лице не появилось ни следа высокомерного отвращения. Его лицо в принципе всё это время оставалось немного меланхоличным, нечитаемым, словно морская гладь в штиль. Пальцы ведут по прядям, и те проскальзывают сквозь них. Действительно как шёлк. Чтобы собрать их все уходит какое-то время.
— У вас есть расчёска? — спрашивает Ибара, поудобнее перехватив выскальзывающие пряди в хвост. Ран Нагиса недоумённо оборачивается, и волосы вновь рассыпаются по плечам, перечеркнув весь труд человека за спиной.
— Нет, — немного растерянно говорит он. — А у тебя?
— Это предмет личной гигиены, — оторопело напоминает Ибара, попытавшись собрать чужие волосы в хвост. — Да не вертитесь! Как я должен вас заплетать?
Нагиса наконец перестаёт ёрзать, прикрывает глаза, наслаждаясь прохладой и ароматом роз. Он ловит отголоски тепла за спиной: не прикоснуться чтобы согреться, оттого манящее ещё сильнее. Твёрдые пальцы ловко перехватывают пряди. Этот человек молчит, не давит, копается в его волосах, и, кажется, его напряжённая спина немного расслабляется. Выходит, ему нравится? Нагисе нравится.
Ибара, поджав губы, наскоро заплетает простенькую косу: пальцы почти не дрожат от накатывающих воспоминаний, одинаково тёплых и болезненных. Отчаянно не хочется думать о предателе, который на своих волосах учил его этому. Он был уверен, что больше никогда не прикоснётся к длинным прядям, но вот что он делает? Жизнь умеет удивлять. Лента мягко вплетается в шелковистые волосы; Ибара медленно отстраняет руки от косы.
— Я закончил.
Ран Нагиса не двигается с места, его ладонь скользит по обложки книги. Ибара опускает взгляд — читает про ангелов? На них налетает ветер; с губ срывается тихий нервный выдох. Поразительно холодно для сентября!
— Вставайте, иначе вы простудитесь, — излишне резко торопит Ибара, и Ран покорно поднимается. — В следующий раз, если захотите поваляться, возьмите плед. А лучше подождите до лета.
— Почему?
— Потому что уже холодно! — Ибара невольно начинает злиться, не понимая, почему он обязан разжёвывать столь очевидные вещи? Неужели он настолько избалован? Или это какая-то проверка?
— Почему ты волнуешься за меня? — отзывается Ран Нагиса, обернувшись, и Ибара попадает в плен янтарно-алых, наполненных меланхолией глаз. Он делает шаг назад; сердце отчего-то пропускает удар, а щёки начинает печь. Он что, смутился?..
— Нагиса! Нагиса-кун, где ты?! — раздаётся звонкий, немного беспокойный голос, и это окончательно приводит в себя.
— Хиёри, — поразительно тепло произносит Ран Нагиса, переключив своё внимание на спешащего к ним наследника семьи Томоэ. Заметив рядом с Раном незнакомца, он решительно ускоряет шаг.
— Кто это? — холодно интересуется Хиёри, поравнявшись с Нагисой. Он демонстративно игнорирует стоящего рядом Ибару, обращаясь сугубо к другу. О, такими приёмчиками его не задеть: он давно к ним привык, вывести его из себя подобным не выйдет.
— Не знаю.
Ответ Рана Нагисы вызывает у Томоэ Хиёри только бо́льшую неприязнь — он наконец удостаивает Ибару высокомерным взглядом и презрительно выплёвывает:
— Что ты здесь забыл?
— Добрый день! Я искал Тэншоуина Эйчи-доно, мне сказали, что он в саду, — Ибара улыбается как ни в чём не бывало, и его приклеенная улыбка, кажется, совершенно не нравится Томоэ. Несмотря на натянутую атмосферу, он машинально салютует, вытянувшись по струнке. — Моё имя Саэгуса Ибара, я представляю COSMIC production!
— Хм, — Хиёри презрительно щурится и жестом показывает исчезнуть. — Эйчи-кун уже как полчаса сидит в своём кабинете. Так что здесь тебе делать нечего.
— Как любезно с вашей стороны помочь мне, — благодарно отзывается Ибара, поправив сползшие на переносицу очки. Он кланяется, быстрым шагом скрываясь среди розовых кустов. Ветер поднимает в воздух лепестки; Нагиса не сводит с удаляющейся фигуры взгляда.
— Ты прогнал его, — наконец говорит он, пальцами перебирая по книге.
— Конечно, я прогнал его! — возмущённо подтверждает Хиёри. — Ты его видел? Запомни, Нагиса, таких людей (лебезящих и слишком доброжелательных) тебе не следует подпускать к себе. Тем более он даже не из Юменосаки! Кто знает, какие у него планы…
— Он искал Эйчи, а не меня.
— Нагиса-кун, ну нельзя же быть таким!.. — обеспокоенно вздыхает Хиёри. — Пойдём: ты же весь замёрз!
— Он заплёл меня, — индифферентно сообщает Нагиса, продолжает смотреть вслед давно скрывшемуся Ибаре. — Ему к лицу розы, в них он на своём месте.
— Ты слишком добр к посторонним. Уверяю тебя, он та ещё пронырливая гадюка: другие с Эйчи не связываются! — сокрушается Хиёри, однако быстро отмахивается, берёт Нагису за руку и увлекает за собой. — Пойдём, ты обещал поесть со мной киш!
— Мы тоже гадюки?
— Мы жертвы, Нагиса-кун. Пойдём! Пирог остынет!..
*
— Рад встрече, Саэгуса-кун, — Тэншоуин Эйчи позволяет себе лёгкую улыбку на измождённом лице. Последствие репетиций? Множества дел? Или слухи не врали, и у драгоценного наследника Тэншоуин груп слабое здоровье? Он протягивает руку для рукопожатия, и Ибара, вежливо поклонившись, сжимает его ладонь. Сухая и холодная — скорее всего действительно болезнь.
— Для меня большая честь увидеться лично с вами, Ваше Высокопреосвященство.
— Как формально, — Тэншоуин кивает стоящему у дверей помощнику. Тот разливает по чашкам (о стоимости которых Ибара старается не думать: замашки богачей ему абсолютно непонятны) ароматный чай. — Ох, я не спросил предпочитаешь ли ты чай или кофе, Саэгуса-кун.
Ибара вежливо улыбается, достав из портфеля документы.
— Вам не стоило так утруждаться, Ваше Высокопреосвященство: я не отниму много вашего времени.
— Боюсь, я хочу отнять твоё время, — мягко, будто кошачья лапка, говорит Эйчи, и в его голосе нет ни намёка на вопрос: безапелляционное утверждение.
Ибара поправляет очки, медленно подняв взгляд на собеседника. Тэншоуин отпивает чай и, поставив локти на стол, складывает руки в замок. Первоначальная доброжелательность исчезает, стоит за спиной помощника закрыться двери. Голубые глаза неотрывно смотрят на него, словно игрушечные стекляшки; невозможно прочитать собеседника. Что ж, вот и первый бой. Ибара вежливо улыбается, хотя у него от нетерпения подрагивают пальцы, берёт чашечку и смотрит на Эйчи. Повисает гробовое молчание, нарушаемое разве что отчётливым тиканьем часов. Тэншоуин берёт в руку щипцы для сахара; пара кубиков с бульканьем падает на дно. Ложка звонко ударяется о дорогой фарфор.
— Вижу, ты уже освоился в Юменосаки, — говорит он, тщательно размешав сахар и сделав маленький глоток. Ибара молча отпивает чай, ожидая продолжения. Глупо было думать, что Тэншоуин Эйчи упустит хоть что-то, что творится у него под носом. Тем более если дело касается его планов.
— Сад в Юменосаки очень красив.
— Слышал, в Шуэцу много редких цветов. Однако ты всё равно явился сюда срезать бутоны. Как же далеко простирается алчность руководства COSMIC production? — Эйчи позволяет себе покачать головой. Его губы растягиваются в доброжелательной, очевидно фальшивой улыбке. — Но также я слышал, что ты достаточно благоразумен, Саэгуса-кун.
— Не думал, что моя персона смогла заинтересовать вас, — Ибара отставляет опустевшую чашечку, с вызовом подаётся вперёд. Его взгляд обычно сдержанный наполняется чем-то схожим с азартом, и напряжение в кабинете только растёт. Что предпримет Тэншоуин Эйчи? У него ведь нет слаб…
— Юзуру рассказывал, что с тобой крайне сложно найти общий язык, однако он также добавил, что это не невозможно, — мягко произносит Эйчи, вынуждая Ибару вздрогнуть всем телом. Точно, в Юменосаки же учится наследник Химемии. Его досадный просчёт! Тэншоуин привстаёт из кресла и сам доливает в опустевшую чашечку чай. — И что ты скорее уничтожишь всё вокруг себя, чем сдашься. Что за бешеный зверь?.. И всё же, Саэгуса-кун, ты пришёл сорвать бутоны из моего сада.
— Скорее помочь избавиться от сорняков, — деловито поправляет Ибара, нахмурившись. Его взгляд становится холодным, опасно острым. Он не боится его; чтобы ему не наговорил этот чёртов предатель! Чашка приятно отогревает пальцы: когда они так замёрзли?
— Я ничего не имел против твоего шпионажа вплоть до сегодняшнего дня, — невозмутимо кивает Эйчи: выходит, он знал, что после учинённой им революции кто-нибудь захочет заполучить Чудаков себе. Что ж, это логичное и разумное предположение. Тэншоуин обходит стол и встаёт у стеллажа. — В известной мере, это было даже полезно понять, что из себя теперь представляет Шуэцу.
Саэгуса поправляет очки: уголки губ раздражённо поджимаются; пока он следил за Тэншоуином, тот следил за ним? А он даже не заметил! Чёрт!
— Однако сегодня ты пришёл не за Ицуки-куном.
Ибара деревенеет, бросив на поднявшегося Эйчи быстрый, почти неверящий взгляд. Он узнал и это? Откуда?!
— Пока ты для меня достаточно предсказуемый, — в глухой тишине поясняет Тэншоуин. Его бледная, тонкая рука проходится по стеллажу, на котором расположились рабочие папки. — Однако едва ли это продлится долго: ты быстро растёшь. Так что я с нетерпением жду, когда ты расцветёшь. И как жест доброй воли я дам тебе совет: не стоит прыгать выше головы и неоправданно торопиться. Желаемые плоды ты сможешь сорвать позже.
Ибара сцепляет зубы до скрежета, медленно отставив чашку, так и не притронувшись к новой порции чая. В его ярко-голубых, почти синих глазах мелькает бешенство. На несколько секунд он склоняет голову. А когда поднимает, спокойно поправляет очки, Ибара доброжелательно улыбается, склонив голову.
— Благодарю за совет, Ваше Высокопреосвященство.
— И ещё, — Эйчи наконец определяется с папкой, вытаскивает её с полки и, полистав, протягивает несколько скреплённых между собой листов. — Я надеюсь, это убедит тебя не лезть в дела Юменосаки. Хотя бы до конца учебного года. Мне кажется, происшествие в Рэймэй стоит расследовать более тщательно: ведь пострадал один из учеников.
— И ещё раз благодарю, Ваше Высокопреосвященство, — взгляд по диагонали пробегает по листку. Это же… Тэншоуин что, издевается? Пальцы немного дрожат. Ибара поднимает недоверчивый, непонимающий взгляд.
— Я же сказал, Саэгуса-кун: не стоит неоправданно торопиться. Спасибо за бумаги: STARPRO в самое ближайшее время даст ответ. О, и надеюсь, в следующий раз увидеть тебя в актовом зале Юменосаки, а не шныряющим по моей территории.
*
Ибара плотнее заворачивает тёплый шарф, облачко пара срывается с его раскрытых губ. Глядя на заснеженный двор, он осторожно осматривается. Среди множества школьников затеряться, очевидно, проще, и сопровождавшие его соглядатаи Юменосаки быстро теряют его из вида.
С того разговора с Тэншоуином Эйчи проходит осень и наступает зима. Ибара учится быть бдительнее и осторожнее, чем был ранее. Схлынувшая после отъезда из военного лагеря паранойя теперь сопровождает его повсюду, и он ей даже признателен. Вновь ощутив себя на поле боя, он стал чутко отслеживать направленные на него взгляды; стало понятно, кто наблюдает за ним в стенах Шуэцу и в резиденции руководителей COSMIC production. Теперь следит он, а не за ним. Так что от той беседы Ибара больше приобрёл, чем потерял. Он сцеживает холодную ухмылку в шарф: Тэншоуин словно в насмешку на следующий день отправил ему букет роз из сада Юменосаки. Небольшой, но болезненный удар по самолюбию. Однако он справился, и теперь готов мстить; вернее отыгрывать уготованную ему роль в постановке Тэншоуина Эйчи. Как же раздражает осознавать себя мальчиком на подхвате, но у Ибары недостаточно сил, чтобы сейчас хоть что-то противопоставить искусным манипуляциям лидера “fine”. А пожинать плоды его революции — немного унизительно, однако и эту слабость он превратит в силу.
Ибара хмыкает, маневрируя среди толпы фанатов и учеников Юменосаки, пока наконец не сворачивает у одного из корпусов. Нужно затаиться и нанести удар, когда этого не ждут. О, он будет вести себя так, как от него хотят, обвивать подобно змее, впиваться в мягкую плоть, отравляя ядом, стоит лишь ослабить бдительность. Никто ничего не успеет понять. Ибара сжимает руки в кулаки — немного замёрзли — и целенаправленно идёт вперёд, пытаясь понять, окончательно ли он сбросил хвост. Побродив ещё немного, он убеждается, что остался в одиночестве и… натыкается на лежащего на земле Рана Нагису. От неожиданности Саэгуса вздрагивает и делает шаг назад; снег хрустит под ногами, привлекая внимание.
— Я же говорил вам не валяться на земле! — не сдержав досаду, шипит Ибара, разозлённый, что в очередной раз позволил застать себя врасплох да ещё и таким глупым образом.
Нагиса поворачивает голову и почему-то выглядит изумлённым. В его янтарно-алых глазах мелькает узнавание.
— Я взял плед.
— Вам выступать сегодня! Вы хотите простудиться? — хмурится Ибара. Его сковывает неестественное напряжение, и это бесит ещё сильнее. Глубоко вдохнув, он успокаивает разыгравшуюся досаду и подходит к Рану. Тот переводит взгляд на протянутую ладонь, словно не зная, что с ней делать.
— Ты пришёл на выступление? — наконец спрашивает он, уставившись в безрадостно-серое небо. — Не хочу петь сегодня.
— Вы собираетесь сорвать концерт? — переспрашивает Ибара, неверяще выдохнув. Цыкает: линзы очков моментально запотевают. Приходится достать салфетку, чтобы стереть конденсат.
— Хиёри сказал держаться от тебя подальше, — вместо ответа говорит Ран Нагиса, прикрыв глаза. Вероятно, поставив точку в разговоре.
Ибара смотрит на него: бело-белый, едва ли не белее снега, похожий на ангела с безумно завораживающим мягким голосом и меланхоличным лицом, на котором мелькают по-детски наивные эмоции. Помедлив, Саэгуса наклоняется, обхватывает чужую ледяную ладонь и, встав поустойчивее, рывком поднимает Рана с земли. Тяжёлое тело по инерции ведёт вперёд, и, чтобы удержаться на ногах, Ибара вынужден обнять оторопевшего, замершего в его руках Нагису. Заодно стряхивает снег с его — опять — распущенных волос и спины. Толк от такого маленького (или сложенного) пледа? Помедлив, отстраняется и, недолго думая, обвязывает чужую шею своим согретым шарфом.
— Срывайте выступление: мне без разницы, но лишиться такого голоса будет слишком большим упущением, — бурчит Ибара, чувствуя на себе веский, сложный взгляд; рука тянется поправить скособоченные очки. — Спрячьтесь лучше в каком-нибудь классе.
Между ними повисает какая-то неловкость; вдалеке слышны голоса людей. Кого-то из них уже ищут. Начинается снег, и крупные снежинки, столь непривычные в тёплом климате, опускаются на пурпурные пряди. Ибара какое-то время молчит, перебирая пальцами, а потом, отмахнувшись, не прощаясь, уходит, оставив опешившего Рана Нагису стоять и тупо смотреть вслед. Нагиса переводит взгляд на руку, будто впитавшую тепло чужой, мозолистой ладони. Шарф на шее приятно греет; пушистый и мягкий. Ран прикрывает глаза, с удовольствием зарываясь в него замёрзшими щеками и носом.
Через полчаса Ибара, нахохлившись, отогревается в актовом зале, засунув руки в карманы. Почему иногда он ведёт себя так импульсивно? Слишком близко; с будущими айдолами COSPRO ему нужно держать дистанцию. Доброжелательность, дружелюбие, и ничего более этого. В конце концов, обзаводиться слабостями — не в его стиле. Однако в этот раз в нём взыграл прагматизм: великолепный голос Рана Нагисы он обязан сохранить и заполучить. Быстро, спокойно, основательно. Выступление задерживается — Ибара бросает взгляд на наручные часы. Тц, ремешок истёрся, нужно заменить на новый. Вероятно, одна из сиятельных звёзд “fine” действительно затеял сорвать выступление. Исходя из собранной информации, даже Его Высокопреосвященству Тэншоину Эйчи тяжело держать юнит под контролем. Ещё пять минут, и Саэгуса пойдёт разбираться с документами: нужно просмотреть запросы, поступившие в его охранное предприятия, и одобрить их. Ни минуты свободного времени. Ещё нужно оценить — разумеется, тайно: им ещё не пришёл час познакомиться — успехи Сазанами Джуна в Рэймэй. Ибара возлагает на него большие надежды, как только заполучит искромётного, харизматичного айдола из “fine”. Тщательнее проанализировать связь Эйчи и Хибики Ватару. Свет гаснет, выводя из оцепенения; разговоры стихают. Полупрозрачный занавес поднимается, и перед глазами в сиянии софит появляется четвёрка революционеров Юменосаки.
В этот раз Ран Нагиса не скрывает глубину голоса, отчего Ибара теряет дар речи. Похожий на ангела, ослепительный, такой безудержно яркий и безупречный. Весь он от грациозных выверенных движений до захватывающе-красивой улыбки одновременно спокойной, и в то же время подходящей повелителю, восседающему на троне, действительно похож на творение Бога, на его земное воплощение.
Он слишком хорош, и это рушит все его планы. Нет, Саэгуса Ибара с самого начала не смог бы соответствовать этому чистому гению. Однако желание завоевать его разгорается лишь сильнее. А вместе с ним азарт: он попытается, не может не попытаться, даже если в итоге захлебнётся в чужом таланте.
Как и обещал это выступление он досматривает до конца, и вместе со всеми аплодирует “fine”. На секунду Ибаре кажется, что Ран Нагиса ищет кого-то взглядом в безликой толпе; надо идти — он первым продирается ко входу. Чувствуя небывалое воодушевление, он понимает, что теперь работы предстоит гораздо больше. Необходимо подготовить идеальный капкан.
*
— Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — с вызовом заявляет Хиёри, горделиво вскинув голову. — То, что наш договор с Эйчи подошёл к концу, не значит, что мы с Нагисой-куном опустимся до твоего уровня!
Ибара невозмутимо улыбается, вытянувшись по струнке. На дворе цветёт весна; лепестки сакуры залетают в приоткрытое окно, ветер овевает прохладой. Редкие белые облака не затеняют ласково греющее солнце.
— Я повторяю: нет! — Хиёри демонстративно комкает договор и бросает его за спину Ибаре. О, его всё ещё не задеть подобными трюками. Ран Нагиса сидит рядом и смотрит в окно. Ему стоит срастить чёлку: сейчас он похож на ангела. Ибара планирует сделать из него дьявола. — Слышишь меня?! Как там тебя… гадюка!
— Прочитайте ещё раз, Томоэ Хиёри-ши, уверен, COSPRO поможет вам раскрыть потенциал в полной мере, — терпеливо повторяет Ибара, продолжая тянуть улыбку. Томоэ, кажется, отчётливо скрипит зубами.
— Отказываюсь! Слышишь, Аспид, от-ка-зы-ва-юсь! Ни я, ни Нагиса-кун не подпишем эти бумаги!
— После случившегося вы хотите остаться в Юменосаки? — мягко спрашивает Ибара, прослеживая пейзаж за окном. Жаль у него не будет времени насладиться им сполна.
— Мы справимся и без твоей помощи! — экспрессивно взмахивает руками Хиёри, и Ибара машинально напрягается, оторвав взгляд от синего неба.
— Я согласен, — неожиданно произносит Ран Нагиса, и оба спорщика вздрагивают. Он берёт документы и бегло их просматривает.
— Что ты такое говоришь, Нагиса-кун?!
Ибара еле удерживает дежурно-доброжелательную улыбку на лице; он… согласился? Почему? Разве Томоэ Хиёри не против? Но он всё равно заинтересовался? Взгляд ползёт по рукам Нагисы, выше к меланхоличному лицу, пока не понимает, что смотрит Рану Нагисе в глаза. Тот слегка склоняет голову и позволяет себе лёгкую, немного кокетливую (зеркальное отражение гримас Томоэ Хиёри) улыбку. Его взгляд странно теплеет.
— Создай мне образ, в котором я смогу затмить всех, Саэгуса Ибара.
— Есть! — Ибара выправляется по струнке, резко отдав честь. Он не знает, что его глаза сейчас сияют точно море в яркий летний день, а уголки губ дрожат в еле сдерживаемой восторженной улыбке. — Можете рассчитывать на меня, Ваше Превосходительство!
— На-нагиса, ты уверен?.. — Хиёри досадливо кусает губу: конечно же, он не бросит названного брата на съедение этой ядовитой гадюке, а, значит, проследует за ним. Ведь если Нагиса принял решение, его уже невозможно будет переубедить. Как будто он не пытался!
— Да. Я не хочу больше оставаться в Юменосаки. И ещё, Ибара, — Ибара мелко вздрагивает от обращения и от мягкого, ласкового тона голоса, которым оно произнесено. — Пока каникулы я хочу посетить храм Цуругаока.
— Если Ваше Превосходительство желает…
— Я сообщу, когда решу поехать.
Ибара смаргивает, чуть нахмурившись и поправив очки. Разве не лучше оповестить охрану?..
— Что?! Нет! Нагиса, ты никуда не поедешь с этой подколодной гадюкой! Тем более без охраны! — возмущается Томоэ, быстро схватив контракт, чтобы намётанным взглядом его изучить. Он точно найдёт, к чему придраться и как отказать этому навязчивому аспиду! Как назло всё выглядит идеально-прилизано и более чем соблазнительно. Какого чёрта!
— Думаю, с ним мне не понадобится столько охраны, — задумчиво качает головой Нагиса.
— Откуда такая уверенность?!
— Интуиция.
— Вы хотите, чтобы я поехал с вами? — на всякий случай уточняет Ибара; Нагиса согласно кивает и вновь улыбается, но как-то странно, по-другому. Странно, зачем брать в сопровождение его?..
— К началу семестра я больше не хочу, чтобы меня воспринимали частью “fine”. Как называется юнит, в котором мы будем выступать?
— “Eden”, Ваше Превосходительство.
— Райский сад?.. Самое подходящее место для меня, дитя Бога.
Ран Нагиса подманивает к себе, и Ибара осторожно, немного нерешительно приближается, больше не предполагая, что можно ожидать. Нагиса встаёт, кладёт мягкую ладонь на пурпурную макушку. Его почти без мозолей рука ласково ерошит волосы. Ибара застывает каменным изваянием, задержав дыхание; безумно хочется отпрянуть: он не привык, что его трогают! Нарастающая паника быстро сменяется натянутой улыбкой; чужая ладонь скользит с макушки до виска и скулы.
— Не разочаруй меня, Ибара.
— Так точно, Ваше Превосходительство!
Срезав бутоны из сада Тэншоуина Эйчи… он ведь не пожалеет?
Нагиса удивительно солнечно улыбается; нет, заполучив себе этот безграничный, яркий талант, глубокий чувственный голос… Саэгуса Ибара не пожалеет о своём решении ни минуты. В конце концов, всё это ради получения прибыли.