Chapter Text
Он был так красив в лучах новорожденных звезд. Его крылья переливались отстветом всевозможных цветов, пока он творил созвездия, а глаза блестели искрами вспышек сверхновых. Можно было безошибочно угадать, какие галактики соткал он — они всегда отличались особой красотой, изяществом и фантазией.
Ангелов создано, чтоб оценить красоту этого мира и Азирафель нашел ее в одном конкретном обличье. Только Непостижимая Богиня могла сотворить столь неповторимое прекрасное существо, способное создавать миры из пыли. И это было восхитительно. Он восхищался, он любовался, он замирал перед красотой.
Летая по вселенной, Азирафель всегда узнавал его созвездия и останавливался всякий раз, созерцая их и глупо улыбаясь.
Самого создателя звезд, ангела-астрофизика ему посчастливилось встретить уже несколько раз. И как не верить после этого в Чудо?
Более того, Азирафелю даже удалось заговорить с ним — осторожно, заискивающе, чтоб не показаться навязчивым, не вызвать раздражение.
Не хотелось бы расстроить прекраснейшее существо во вселенной. Это бы было неправильно.
К сожалению, разговор не слишком клеился — всякий раз, когда они встречались астрофизик был полностью поглощен своей работой (о, она прекрасна!) и скупо отвечал на вопросы. Он предпочитал разговаривать со своими созданиями. Это ведь правильно, наверное — любить своих созданий больше всего?
Так что, Азирафель часто думал, что, наверное, бестактно отрывать его от новорожденных звезд — астрофизику хочется побыть с ними, чтоб никто не отвлекал.
Но все равно прилетал к нему, просто любоваться.
А вот имени Азирафеля ангел, кажется, так и не запомнил, хотя тот каждый раз представлялся.
Ничего, ему не трудно знакомиться заново — это даже приятно. Ведь, когда он наконец обратит внимание и запомнит имя, будет очень радостно. Азирафель уверен, что это принесет ему удовольствие, ради которого можно сейчас и потерпеть.
Ему не давали заданий летать в этот сектор, но он не мог не сделать крюк. Он знал, что застанет его за работой и не мог удержаться, чтоб не взглянуть на столь вдохновленное существо.
Спросить же его имя Азирафель пока не решился. Он пробовал, тренировался, когда никто не видит, повторяя разные варианты, но все они казались неподходящими и слишком настырными.
Ангелы себя так не ведут. Это непристойно и неподобающе. Если существо не сказало тебе своего имени — не нужно быть настолько бестактным, чтоб его спрашивать. Потому что имена существам дает Богиня и в них есть толика Ее святости.
И Азирафель не знал что делать. Ему очень-очень хотелось бы знать имя ангела-астрофизика. Зная его, он бы тогда мог тогда произносить это имя. Тихо-тихо, шепотом. Это бы было очень приятно. Будто это имя тайком теперь принадлежит тебе. Вот ты его сказал и оно теперь твое… от осознания этого замирало все ангельское ество. Что-то магическое было в подобных желаниях. Даже пугающее. Но избавиться от них было невозможно — Азирафеля несло все дальше и дальше в своих размышлениях.
А может, зная имя, он мог бы даже окликнуть его! При подобной мысли Азирафель почувствовал прилив тепла к лицу. Он не имел зеркала, потому не знал, что это румянец. Он только понимал, что это и приятно, и непристойно одновременно.
Когда он летел с новым заданием к разработчикам Земли, он снова свернул в сектор Звездотворения. Это уже превращалось в ритуал.
В этот раз ему повезло куда больше — астрофизик его заметил почти сразу и даже попросил подержать карту. Хорошо, что в свете вспыхивающих звезд не видно собственного свечения ангелов. Азирафель сиял. Даже почти забыл снова сказать свое имя, но вовремя спохватился. Дальше он плохо помнил разговор, потому что сознание оказалось в каком-то теплом облаке, охватившем его.
Помнил только, как его кольнуло что-то, когда дошло, что астрофизик хвалит не его, а зведы. Азирафель тут же устыдился такой реакции — какое бессовестное проявление гордыни с его стороны. Он хотел даже извиниться за это, но разговор пошел куда-то не туда и он серьезно встревожился за ангела. Не мог понять природы этой тревоги, но ему стало не по себе. Захотелось вдруг оградить его от чего-то страшного, спасти, вынести, увести, закрыть собой.
Азирафель не сразу смог успокоиться, прибыв в отдел Земли в растрепанных чувствах. Почему он так взволнован? Разве что-то может грозить такому прекрасному созданию? Созидателю звезд, самому красивому ангелу, которого видел Азирафель. Какая может быть угроза, если в мире нет еще зла? Почему же он думает о плохом?
Задумавшись, он забыл положить папку с чертежами на мольберт.
— Он там заснул? — спросил Мелетиил, который ждал документы.
— Наверное опять о своих звездочетах мечтает, — рассмеялся Фуриил.
Азирафель спохватился и расставил документы.
В обоих отделах уже давно знали о его странности. Он так усердно всем расхваливал астрофизика и его звезды, что это не могло остаться незамеченным. Другие ангелы часто смеялись над ним, так как не ведали подобного чувства, которое охватило Азирафеля. К тому же, среди ангельских сонмов не было принято расхваливать другого ангела. Это было чем-то очень странным и неподобающим. Их должна хватить только Богиня и каждый при этом получал часть ее Любви. Зачем же тратить эту Любовь на кого-то еще?
— Ази, какой звездой ты в этот раз восхитился? — не унимался Фуриил, — мы тут все ждем твой получасовой доклад о прекрасном астрофизике!
Азирафель, разложив все документы, вдохновленно поднял на него глаза:
— Доклад? — спросил он, не понимая.
— Нет! — оборвал его Метелиил, — этого еще не хватало! Фуриил, заканчивай бездельничать и зубоскалить, берись за работу.
— Но я лучше послушаю влюбленный лепет этого херувима, чем буду снова собирать гравитацию, — обиделся Фуриил, — тебе разве не интересно? Меня вот каждый раз забавляет, насколько он странный!
Метелиил нахмурил золотистые брови. Он не мог понять, почему среди ангелов ленность не считается грехом. Фуриил согласен был на все, чтоб увиливать от своих обязанностей.
— Азирафель, лети назад в Эдем, нечего тут отвлекать разработчиков! — строго приказал Метелиил и ангелу ничего не оставалось, как лететь обратно.
А ведь он и правда хотел похвалиться новым созвездием, которое создал астрофизик. Такое прекрасное, как сам его создатель. Так приятно было рассказывать про то, чем восхищаешься. Чтоб остальные тоже узрели, как прекрасен этот ангел, так как не имели возможности его увидеть.
Ничего, Азирафель сейчас вернется в свой отдел и все расскажет тестировщикам Эдема. Жаль только, он не знает имени, он бы мог называть его при остальных. Азирафель снова ощутил румянец — мысль о том, чтоб озвучить имя прекраснейшего из ангелов публично… из своих уст, своим голосом… была очень волнительной.
Но имел ли он на это право? Казалось очень неприличным.
Азирафель не решался спросить имя ангела еще тысячу лет, хотя часто прилетал к нему наблюдать за его работой.
А еще, он так всех замучил восторженными рассказами о нем, что другие стали его сторониться. Это уже было даже не смешно, все шутки закончились и его считали откровенно странным.
Азирафель и сам себя считал странным, но смирился с этим.
Значит, на него такие планы у Богини — познать новое чувство, которое другим ангелам не дано. Оно и правда приносило много новых ощущений, которые он тоже познавал впервые. Радость, восторг, восхищение, смущение, волнение, разочарование, обиду, боль. Да, последние три чувства он тоже познал. Ему было стыдно за них, но он их чувствовал точно. Как же может чувствовать обиду или боль ангел, преисполненный Благодати Богини? Какое-то чудовищное кощунство. Азирафель решил скрывать эти ощущения и о них не рассказывать. Он считал, что они оскорбляют Богиню и ее Необъятную Любовь, потому лучше помалкивать.
Она ведь создала ангелов быть вечно счастливыми в ее Царствии, а Азирафель начал втихоря плакать. Иногда и вовсе откровенно рыдать. Просто непростительно. Но сдерживать слезы было сложно. Он честно держался первые три сотни лет. Но потом его словно накрыло однажды — милый, прекрасный, самый лучший астрофизик снова забыл его имя. Когда Азирафель, перелетая огромный крюк, свернул к нему, чтобы взглянуть хотя бы на мгновение, тот спросил «Привет, а ты из разработчиков? Принес мне чертежи?».
И почему-то Азирафелю в тот раз стало очень больно. Он, конечно же не стал смущать это возвышенное создание своими глупыми странными мыслями. Он снова назвал свое имя и улетел, потому что нужно было спешить. А потом разрыдался — летел по ледяной вселенной, где еще не было звезд, и плакал. Одновременно радуясь, что никто не видит этого позора.
С тех пор он плакал каждый раз после встречи с астрофизиком. Самым прекрасным, обожаемым и любимым астрофизиком, каждая встреча с которым теперь кроме восторга приносила еще и боль. Это чувство стало неизменным спутником его счастья. И с каждым столетием только усиливалась.
Да и скрывать ее от других становилось все сложнее. Поэтому он вовсе замкнулся и старался поменьше общаться с остальными — незачем омрачать благостные дни коллег своими странностями.
Но все тайное рано или поздно становится явным. Особенно, если речь идет о Богине.
Однажды, когда Азирафель снова плакал в уединении, он спросила его:
— Ангел, что ты делаешь? Разве ты не счастлив?
Азирафель вздрогнул и благоговейно посмотрел наверх.
— Счастлив, Богиня — сказал он, быстро вытирая слезы руками.
— Но ты плачешь, — возразила она.
Азирафель взволнованно сглотнул — врать божеству было бы не правильно. Тем более, что все итак очевидно.
— Прошу прощения, — склонил он голову, — я не сдержался. Впредь постараюсь не давать себе волю.
Богиня помолчала какое-то время, а потом сказала:
— Я вижу у тебя возникло новое чувство, ангел. Я его в вас не закладывала. Потому что оно приносит много страданий и мешает быть всегда счастливыми в моей Любви. Откуда оно у тебя?
Азирафель не знал. Он честно ответил, что не знает.
— Ты полюбил еще кого-то, кроме меня, ангел, — сказала Богиня и в голосе ее была строгость.
Это звучало словно обвинение и Азирафель потупил взгляд. Он не знал, как назвать то, что он чувствует к тому прекрасному ангелу, но если Богиня назвала это любовью, то значит, это любовь.
— Похоже на то, — ответил он тихо, опасаясь гнева Создательницы.
Богиня снова помолчала. Ее сперва это задело, но потом показалось любопытным. Любовь, которая смогла возникнуть самовольно — без ее контроля и вмешательства. Такое случилось впервые. Это интриговало и заслуживало большего внимания. Надо бы присмотреться к этому ангелу и понять, почему же так произошло?
— Это не воспрещено, — сказала Богиня, чтоб ангел, наконец, перестал дрожать от страха, — я не гневаюсь на тебя.
Азирафель заметно расслабился и выдохнул.
— Любовь сама по себе не может быть скверной, — продолжила Богиня, — но вот испытания, которые она несет могут помешать чистоте мышления.
— Испытания? — переспросил ангел, он не до конца понимал.
— Ты плачешь, — ответила она, — и плачешь не так, как другие ангелы, когда у них не получилась любимая вещица, ты плачешь от того, что глубоко несчастен.
Взгляд Азирафеля испуганно забегал — о нет, он не должен признаваться, что чувствует подобное!
— Не уверен, что это именно такое чувство, — попытался выкрутиться он, опасаясь наказания, — как ангел может быть несчастным, когда у него есть твоя Любовь?
Богиня не ответила. То ли поверила, то ли раздумывала.
Эти несколько мгновений ожидания Азирафель пытался твердо себе пообещать больше не плакать. Нельзя, чтоб все, что он ощущает, выплеснулось наружу. Две тысячи лет невзаимной любви к прекрасному астрофизику превратило его душу в клубок чувств и не последние место там занимали обида и разочарование. Совершенно неподобающие чувства для Эдемского херувима.
— Чего бы ты попросил, ангел? — вдруг спросила Богиня, — для утоления твоих слез, чего бы ты попросил?
Азирафель сперва захлопал глазами, не понимая, а потом задумался.
Богиня рассчитывала услышать что-то вроде «избавь меня от этой любви» или «утоли мою печаль», «подари забвение», но херувим, к ее удивлению, произнес совсем другое.
— Я бы хотел, чтоб он запомнил мое имя, — робко ответил он, — и хоть немного обратил на меня внимания…
— Но он создан таким, — ответила Богиня, — он будет всегда любить только свои звезды. Так задумывалось с самого начала. Создатель должен любить только свои создания.
Крылья Азирафеля удрученно опустились, он судорожно вздохнул.
— Я знаю, — сказал он, — я знаю…
Только вот отказываться от самого прекрасного и самого мучительного чувства в своей жизни он не хотел. И забывать милого сердцу астрофизика тоже.
Поэтому, смирившись с тем, что никакой взаимности ждать не стоит, Азирафель решил хоть немного облегчить свои страдания. Ведь это не могло навредить никому. Это такой пустяк — запомнить имя. Обернуться и сказать: «О, привет, это ты Азирафель? Рад видеть!». Этого, пожалуй, хватило бы.
— Я не прошу много, — неуверенно пробормотал ангел, — но если б только обратил внимание… мне бы было легче… обещаю больше не плакать.
Богиня немного промолчала, а потом добавила:
— Что ж… ты сам сказал, ангел…
И ее свет исчез из небосклона.
Азирафель попарил еще какое-то время на одном месте, вытирая остатки слез и, приведя свои чувства в порядок, отправился в Эдем.
***
В потом началось Восстание. Агнелы восстали против ангелов, небо пылало и искрилось от огня Великой Битвы.
Азирафель стоял на страже ворот Эдема. Ему выдали пылающий меч и он строго следил за тем, чтоб никто из мятежников не прорвался наружу.
Преградив путь к Вратам, Азирафель наблюдал за Битвой издалека. И радовался, что его оставили здесь. Он хоть и чувствовал неприязнь к мятежникам, но не понимал ненависти, с которой остальные с ними дрались. Вот Рафаэль с пылающим мечом несется на белоснежном коне. Он рассекает восставших, отрубает им крылья, они падают вниз… где-то там слышно горн Габриэля, который созывал армию для сокрушительного удара.
Всюду летали вырванные перья и пахло гарью. Азирафелю стало не по себе.
Он даже отвернулся.
И поэтому пропустил момент, когда к нему приблизились две фигуры, два ангела, явно пытавшихся сбежать с поля битвы. Один был сильно ранен, его обугленные крылья дымились, и второй буквально тащил его на себе.
Азирафель резко метнулся к беглецам, упреждающе выставив меч. Его зеленоватые глаза широко распахнулись, когда он узнал, кто перед ним. Это оказался тот самый прекрасный создатель звезд. Он нес на себе изувеченного Фуриила, коллегу из отдела разработчиков.
— С… стойте, — срывающимся голосом проговорил Азирафель.
— А то что? Убьешь нас? — спросил астрофизик, чьи глаза тоже были полны слез. Но то были слезы обиды на несправедливость Богини, — тогда убивай. Делай то, что должно, Азирафель…
Пылающий меч выпал из дрожащих рук. Азирафель забыл как двигаться, замерев будто статуя. Он помнил только, что обещал Богини больше не плакать, поэтому старался это обещание сдержать.
Астрофизик некоторое время посмотрел на него и, поняв, что угрозы нет, направился через Врата, увлекая раненного товарища с собой. Проходя мимо Азирафеля, он грустно улыбнулся и сказал:
— Спасибо…
А тот простоял так почти до конца битвы, глядя им вслед. В ушах все время звучало собственное имя в чужих устах. В обожаемых, любимых, прекрасных… и недосягаемых более, чем когда либо раньше.
***
Руки жутко ныли в серебряных цепях. Оковы впивались в запястья и натирали кожу. А когда его окатили очередным ведром святой воды, Азирафель закашлялся, сотрясаясь всем телом.
— Ну что, продолжать или передумал? — спросил его Метелиил.
— Нет… не передумал, — отплевался страж Эдемских Врат, — я не хочу стирание памяти… не надо…
Метелиил пожал плечами и пошел зачерпывать из Небесного Водопада еще воды.
По его мнению, лучше бы было стереть себе память о всех контактах с Павшими, чем выносить этот унизительный ритуал «очищения святой водой». Но Азирафель всегда был странным и понять его решение было невозможно.
Глава отдела разработчиков набрал воды и вернулся.
— Никогда тебя не понимал, — пожал он плечами и окатил водой прикованного ангела, — зачем тебе это?
Азирафель знал зачем — чтоб помнить. Почти все ангелы согласились стереть воспоминания о близких контактах с Павшими, чтоб не страдать. Отказалось только несколько. Среди них был и Азирафель. Их подвергли довольно-таки жесткому испытанию, чтоб убедится, что они точно не принадлежат к соратникам Люцифера. Обряд предполагал, что ангела каждый день окатывают святой водой все, кто его знал. А поскольку Азирафеля знало аж два отдела, то кандидатов набралось немало и испытание вышло довольно-таки тяжелым. В нем смогли укрепить мысль, что контактировать с Павшими не стоит. Кроме, пожалуй, одного. Чувства невозможно вытравить с помощью святой воды — она создавалась, чтоб нести любовь, а не чтоб умерщвлять ее.
Когда Азирафель вернулся к своим обязанностям, он был невероятно горд тем, что сохранил память о своей любви и о том, кого не хотел забывать ни при каких условиях. Хотя теперь совершенно не знал, как ему подобает относиться к демону.