Work Text:
— Англичанин, значит?
Соуп пытается как-то сгладить ситуацию, отшутиться от хмурого отца — истинного патриота Шотландии — но Гоуст все портит одним кивком.
— Так точно, сэр.
— Пап, давай не о политике, я тебя умоляю, — Джонни вздыхает и потирает переносицу.
Честное слово, они едва переступили порог дома, Саймон только поздоровался, а отец тут же с хмурым лицом спросил, британец ли он. Конечно, блять, он британец. У Саймона самый британский акцент среди всех жителей Англии, в его дорожной сумке десять процентов места занято его так называемым «походным» набором чая, который состоит из нескольких его видов, а обложка для паспорта с британским флагом. Британистее Саймона только королевская семья.
— Сынок, все нормально, мы просто разговариваем, да, Саймон?
— Так точно, сэр, — Призрак просто кивает и смотрит на МакТавиша-старшего, — Джонни, все нормально.
Отец Соупа, видимо, хочет сказать что-то ещё, но ему по голове тут же прилетает кухонным полотенцем от супруги, и он резко становится похожим на Соупа, когда Гоуст его осаживает или останавливает в моменте. Ну просто одно лицо. Даже без теста ДНК все понятно.
— Саймон, дорогой, не слушай его, — Мередит аккуратно оттесняет ворчащего мужа чуть назад, а сама обнимает Гоуста, чем вызывает в нем лишь недоумение и непонимание.
Так вот, значит, как это делается в нормальных семьях.
— Вы, наверное, устали? Проходите, я подготовила для вас все в комнате Джона. Ты оказался куда крепче, чем на фото, поэтому я теперь не очень уверена, поместитесь ли вы на кровати, но вы уж постарайтесь сильно не шуметь.
Она смеётся и улыбается совершенно тепло и приветливо, а Соуп краснеет и что-то бурчит.
— Не волнуйтесь, я только кажусь бугаем, на самом деле, я довольно компактный, — Призрак позволяет себе лёгкую улыбку, и хоть этого и не видно под маской, но зато заметно по глазам и морщинкам-лучикам у них.
— Вот и славно. Располагайтесь, скоро будем обедать.
Соуп проводит Призрака в свою комнату наверху, параллельно трещит о чем-то отвлеченном, но как только за ними закрывается дверь, вздыхает и потирает ладонью лоб.
— Слушай, ты не сердись на папу, он не со зла, просто, ну, сам понимаешь, — Джонни пытается подобрать слова, и Саймон видит, как ему это тяжело даётся — пытаться примириться с тем, что его отец, которого он искренне любит, может не принять его партнёра просто из-за паспорта.
— Всё в порядке, лав, я все понимаю, — Саймон снимает маску и целует Джонни в лоб, — правда, все окей. Мы разрулим это как-нибудь.
— Я знаю, что разрулите, — Джонни выдыхает и утыкается в плечо Призрака, притираясь ближе, — просто мне бы хотелось, чтобы вы поладили или хотя бы не препирались. Про подружиться вообще молчу.
— Всё решим. Всё будет хорошо. Что-нибудь придумаем, правда?
— С каких это пор утешать меня начал ты, а не наоборот? — Соуп фыркает и щекотно трется кончиком носа о шею Призрака.
— Это все твоё дурное влияние.
К обеду они спускаются примерно через час — нужно было сходить в душ каждому, разложить вещи, немного передохнуть, а Призраку — отдельно отчитаться Прайсу о том, что он жив, цел и его не съели на поздний завтрак в этом шотландском семействе — Саймон посмеялся, а Соуп оскорбился. В таком шутливо настроении они и спустились — веселящийся Призрак и насупленный Джонни. Тем временем в гостиной уже был накрыт стол, а во главе сидел МакТавиш-старший и переговаривался о чем-то с супругой негромко. Расслышать было можно с такого расстояния, но Саймон из этических соображений не стал этого делать.
— О, мальчики, вы как раз вовремя.
— М-мальчики? — Призрак замирает на месте и оглядывается, пытаясь понять, к кому это обращение, потому что детей с ними вроде не спускалось.
Джонни фыркает и шутливо пихает его локтем в бок.
— Это она про нас, если что.
— Про нас? — мозгу требуется пара секунд, чтобы понять и соотнести это с собственным возрастом.
— Я могу не говорить так, если тебе некомфортно.
— Нет, все в порядке, мэм, мне просто непривычно немного. Давно меня никто мальчиком не называл, — Гоуст усмехается и садится за стол, занимая место справа от Джонни.
— А сколько тебе, напомни, пожалуйста? — это уже отец Джонни.
И Соуп уже почти открывает рот, чтобы сказать что-то про возраст, но Гоуст отвечает быстрее.
— Тридцать восемь, сэр.
МакТавиш-старший хмыкает, молчит недолго, но в итоге кивает.
— Что ж, мужчину под сорок принять проще, чем женщину того же возраста, — он смеётся коротко, — ты всего на десяток меня младше, поэтому можешь звать меня просто Джеймс.
— Простите, сэр, не могу себе этого позволить. Вы все-таки отец моего молодого человека.
— Ну, в твоём случае действительно молодого.
— Джеймс!
— Пап!
Мередит и Соуп восклицают в один голос, и интонации у них очень похожие. Гоуст лишь улыбается и едва заметно кивает Соупу, показывая, что все под контролем. От этого жеста Джонни немного расслабляется и успокаивается. Миссис МакТавиш хлопочет на кухне, и Саймон с лёгким недоумением смотрит в сторону кухни. Непривычно видеть... Такое. В детстве и подростковом возрасте его самого нередко насильно отправляли на кухню помогать матери — отец раз за разом твердил о том, что настоящий мужчина должен уметь делать все, поэтому сейчас неправильность ситуации буквально вызывала внутренний крик. В конце концов, это же немного несправедливо, что они сидят и ждут, пока она одна там хлопочет, да?
— Прошу прощения, — он не выдерживает и выходит из-за стола, а на немой вопрос Соупа качает головой, мол, ничего не произошло.
На кухне оказывается шумно, активно и очень вкусно пахнет едой и выпечкой. Призрак аккуратно стучит костяшкой о дверной косяк, привлекая к себе внимание, и подает голос.
— Мэм, вам, может, помочь чем-то?
— Что? — Меридит отвлекается от раскладывания блюд по тарелкам и улыбается, — о, не волнуйся, я со всем справлюсь. Лучше отдохни, вы же и так все время в напряжении, так что сейчас самое время расслабиться.
— Может, хотя бы что-то отнести нужно? Я не могу сидеть на месте, пока вы тут одна горбатитесь.
Она смеётся, смотрит на Призрака с теплой улыбкой и вздыхает.
— Ну, если только очень хочешь помочь...
— Я тоже, ма, — в дверях появляется Соуп, но матушка его тут же разворачивает.
— Нет-нет, ты точно иди отсюда, не мешай мне общаться с будущим зятем.
Гоуст едва не спотыкается на месте, а Соуп шокируется настолько, что те две секунды, что у него были на ответ, уходят на осознание. После этого дверь кухни закрывается.
— Так-то лучше. Никого нет, только мы вдвоём. Так ведь намного комфортнее, да? — Мередит улыбается и возвращается к тарелкам, указывая Гоусту на разделочную доску и нож, — хорошо обращаешься с ножом?
— Боюсь, вы не хотите знать, насколько хорошо, — Саймон фыркает смешливо, заражаясь весёлым настроения матери семейства, моет руки и принимается помогать.
За остатком готовки время проходит быстро. Гоуст не очень хорош в готовке, но в том, чтобы нарезать ингредиенты или закуски, ему нет равных — не только же врагов шинковать. Параллельно они о чем-то переговариваются и смеются. В основном, конечно, говорит и смеётся Меридит, Гоуст же больше слушает и запоминает. Маска на его лице немного скрывает эмоции, но по общему настроению проницательная мать почтенного семейства понимает все и без слов.
— Ну, вот мы и закончили, — Меридит довольно осматривает кухню и протягивает маленький кулачок Гоусту, — молодец, Саймон. Теперь я могу быть уверена, что мой обалдуй всегда будет накормлен.
— Не сомневайтесь, поход в столовую — одна из любимейших частей дня вашего сына, если это не завтрак с кашей, — Саймон смеётся и, немного подумав, аккуратно отбивает кулачок своим.
Контраст поразительный — худая, жилистая и изящная рука Мередит и большой кулак Гоуста с кучей шрамов и сбитыми тысячу и тысячу раз костяшками. Это по-своему... Очаровательно.
— В этом я никогда не сомневалась, — она улыбается и показывает на тарелки, объясняя про каждые, — так, это Джейми, это мне, это тебе, а это...
— Это Джонни, судя по удвоенной порции баранины, — Гоуст кивает спокойно.
— Ты выучил его вкусы? Как мило, — женщина умильно улыбается, а Гоуст тут же смущается.
— Ну, ладно, тогда бери его и свою тарелку, а я возьму наши с Джеймсом.
Они выносят блюда довольно быстро и споро. Конечно, у Меридит это получается лучше, но и Гоуст старается изо всех сил. Аккуратно ставит тарелку перед Джонни, даже поворачивает её вокруг своей оси на столе, чтобы тому было удобнее, и только после этого ставит свою и садится сам. Постепенно все приступают к еде. Все, кроме Саймона. Тот все ещё сидит в маске, смотрит на тарелку и, видимо, решается.
— Саймон, тебе не нравится такая еда? В Лондоне кормят лучше?
— Джеймс, — Меридит выразительно смотрит на супруга, но тот делает вид, что не замечает этого.
— В Манчестере, сэр. Я из Манчестера, — Саймон отвечает довольно спокойно, а Соуп сжимает нож с вилкой в руках сильнее.
— Тогда почему ты все еще в маске? Или в Англии принято плевать на гостеприимство людей, к которым приходишь?
Соуп хмурится сильнее и смотрит на отца взглядом, в котором можно прочитать все, что нужно, например, просьбу не усугублять ситуацию. Саймон наблюдает за этим... С интересом. Он прекрасно знает — Соуп поставил в известность родителей о том, почему Гоуст скрывает лицо даже во сне. Мередит только подтверждает это своим недовольным взглядом на супруга, но тот, кажется, собирается гнуть свое до последнего. Саймон может это понять. В конце концов, если бы он был шотландцем, а его сын привел бы в дом своего парня-англичанина, Саймон даже вряд ли пустил бы его на порог. Да и если говорить откровенно, Саймона не напугать фермером из шотландской глуши.
— Что ж, — Саймон откашливается, потирает затылок, а Соуп пытается понять, чью сторону ему будет правильнее занять — отца, Призрака или дождаться реальной драки, чтобы просто разнять их, — сэр, при всем уважении, я здесь не в качестве солдата или гражданина Великобритании. Сегодня я партнер вашего сына, которого очень люблю и уважаю. Я не прошу вас уважать меня, потому что, очевидно, в ваших глазах я вряд ли этого достоин. Однако в моей картине мира уважать выбор своего ребенка — то, что должен делать каждый родитель.
Тот факт, что Саймон сам затрагивает тему семьи и детей, для Соупа как ножом по сердцу. Соуп знает, насколько это болезненная тема для Саймона. Соуп знает о том, что происходило в семье Саймона. Соуп знает, что Саймону каждый раз тяжело говорить об этом.
— Что касается маски — конечно, я сниму ее. Джонни наверняка рассказывал о том, что у меня есть причины ее носить. Но если вам так неприятно от этого, то мне не остается ничего, кроме как извиниться. Прошу прощения, если это вас задело. Я не собирался вас обидеть или каким-то образом этим оскорбить.
Отчасти Гоуста спасает то, что он не раз и не два слушал истории солдат о том, как отцы их девушек враждебно встречали их, устраивая своеобразные "проверки" на прочность. Поэтому и он был к этому готов, вполне спокойно воспринимая подобные выпады. Саймон аккуратно под столом находит руку Джонни и сжимает в своей, а свободной снимает маску и кладет рядом с тарелкой. Довольно вытянутое лицо, тонкие губы, множество раз сломанный нос и огромный шрам от губ и практически на всю правую щеку. Весь Саймон — один большой шрам внутри и снаружи. Но если для родителей Джонни это так важно, он покажет каждый и расскажет о каждом из них.
Остаток обеда и дня проходит достаточно скомкано, Джонни хочет вмешаться как-то, но Саймон его останавливает, потому что они оба понимают — это должен решить сам Саймон и МакТавиш-старший, иначе в этом не будет никакого смысла. Ситуация не выглядит какой-то совсем уж плачевной, поэтому Саймон не слишком переживает. По крайней мере, старается. Он с самого начала знал, что не будет желанной партией в глазах семейства МакТавишей, а потому и не питал каких-то иллюзорных надежд или позитивных ожиданий. Нужно просто дать понять, что он — не самая худшая партия, а в этом уверенность точно была. После ужина они с Джонни помогают Мередит убрать со стола, та пытается извиниться за слова мужа, и видно, что ей действительно неловко за произошедшее, но Гоуст аккуратно ее перебивает.
— Мэм, все в порядке, поверьте, — он слегка улыбается, — я знал, что будет что-то подобное, и знал, на что иду. Я понимаю вашего супруга, поэтому не виню его ни в чем.
На подобной ноте общение с четой МакТавишей заканчивается, они с Джонни остаются предоставлены сами себе. Сначала они гуляют по округе, исследуя местность и окрестности — точнее, исследует Гоуст и его паранойя, а Джонни там за компанию — и к закату, когда возвращаются, решают выйти на террасу. Вечера и виды здесь очень красивые, это Саймон помнит еще с прошлого отпуска Соупа и всего того триллиона фотографий, что он присылал. Призрак сидит в плетеном кресле и потягивает чай. Соуп сидит в соседнем, но не выдерживает, пододвигает его ближе и по-хозяйски лезет под бок Саймона. Тот лишь улыбается, обнимает Джонни и целует в макушку. Это по-своему мило. Нет, это очень мило. Сейчас, сидя здесь, глядя на закат под аккомпанемент стрекочущих где-то вдали сверчков и далеко проезжающих машин, Саймон впервые в жизни думает, что, возможно, неплохо было бы осесть где-то. Думает не о том, что его жизнь непременно закончится с пулей в башке во время миссии, а о том, что можно выйти на пенсию, купить дом и сидеть вот так вот вечерами, наблюдая за закатом. Вместе с Джонни. С его Джонни. Завести кота или собаку. Или обоих. Или даже в нескольких экземплярах. Было бы здорово. Эти умиротворенные мысли прерывает звук приближающихся шагов — гражданских всегда слышно издалека — и Гоуст оборачивается на дверь одновременно с Соупом, когда она открывается.
— Тук-тук, не помешаю? — Джеймс останавливается в дверях, в одной руке у него две бутылки пива, в другой — пачка сигарет.
— Нет, конечно, нет, сэр, — Саймон кивает и аккуратно выпускает Джонни из своих объятий.
— Сынок, ты не против, если мы с Саймоном поговорим наедине?
Джонни одним лишь взглядом спрашивает у Гоуста — точно ли он хочет, готов ли и нормально ли ему, но тот лишь кивает.
— Я скоро поднимусь, не волнуйся.
— Ладно, я сделаю тебе еще чай пока, — Джонни все еще сомневается, но доверяет — забирает опустевшую чашку и уходит в дом.
Джеймс садится в кресло, где сидел ранее его сын, и протягивает Саймону бутылку пива.
— Выпьем?
— Пожалуй.
Гоуст пытается найти взглядом открывашку, чтобы откупорить бутылку, но не находит и просто зависает на несколько секунд — открывашка не находится, а открывать в чужом доме пиво об стол как-то не очень красиво, наверное, поэтому из-за пояса он достает складной нож и ловко открывает им бутылку. Жестяная крышка падает на пол, и Саймон тут же ее подбирает. Джеймс немного удивленно смотрит на это и усмехается.
— Я много видел способов открытия пива, но ножом — впервые, — он открывает свое куда проще — классическим способом открытия о столешницу, которым Гоуст пренебрег.
— Я подумал об этом, но решил, что это будет не очень вежливо, — Саймон усмехается и протягивает бутылку в сторону МакТавиша-старшего, — за встречу?
— За встречу, — отец семейства кивает и с характерным звуком касается горлышка бутылки Саймона своей.
Они молча наблюдают за тем, как покрасневшее солнце лениво катится за горизонт, окрашивая все в округе красноватыми оттенками. Сейчас к звукам сверчков добавляется только периодический тихий стук стекла бутылок о потертую поверхность стола. Джеймс, видимо, собирается с мыслями, а Саймон просто ждет — ему некуда спешить.
— Ты извини меня за обед, — Джеймс смотрит куда-то вдаль и сцепляет руки в замок, выдохнув, — это немного тяжело. Мы с Мередит очень любим Джонни, больше, чем кого-либо и что-либо. У нас никогда не было предрассудков по поводу его предпочтений, главное — чтобы он был счастлив. И, конечно, мы подозревали, что его партнером будет не какая-то шотландская девочка, полностью разделяющая наши взгляды. Мы же не в восемнадцатом веке. Просто...
— Просто не ожидали почти сорокалетнего солдафона-англичанина? — Саймон смеется коротко и делает глоток пива.
— Ну, да? Что-то вроде, — нехотя, но признается Джеймс, — а по поводу маски — отдельно прости. Честное слово, бес попутал. Я не знаю, просто... С моей стороны это выглядело так, будто ты пренебрег тем, что Мередит так старалась, готовила, она же даже заранее у Джонни узнавала, что из еды тебе нравится, а что нет, а ты просто сидел и смотрел на тарелку, ну, я и вспылил.
— Когда вы рассказали об этом, я думаю, что на вашем месте отреагировал бы как минимум так же.
— Как минимум?
— Ну, я не образец терпения, честно говоря, да и к тому же почти всю свою сознательную жизнь провел в армии, а это накладывает определенные... поправки на поведение. В армии все строго подчиняются одной иерархии и следуют приказам. И если кто-то на моей территории ведет себя не так, как того предписывают правила моей территории, то это повод, мягко говоря, засомневаться в необходимости такого человека на этой территории.
— А если не мягко? — с интересом спрашивает Джеймс, но тут же осекается, — в смысле, если это военная тайна и все такое, то, конечно, не надо говорить, просто Джон очень мало рассказывает о службе, потому что не хочет волновать нас, хотя мы прекрасно понимаем всю опасность.
— Даже если вам кажется, что вы понимаете, лучше на всякий случай умножьте предполагаемую опасность на три. Тогда это будет как раз примерно то, с чем мы сталкиваемся, — Саймон усмехается и задумывается, — если не мягко... Хм. Я помню, еще в регулярной армии был случай, когда кто-то навел оружие дулом на своего сослуживца, просто навел, не собирался выстрелить, там, кажется, оружие даже на предохранителе было, но я не помню всех деталей — давно было. Одна из самых основных вещей в армии — не целиться в своих, запрещено даже просто поворачиваться с оружием в руке к своему, не опустив ствол. Тот парень это правило нарушил. Старший по званию забрал оружие, повалил паренька на землю и со всей силы зарядил ботинком по шлему. Пацана в отрубе несут в медблок — сотрясение. А после этого в нашей части я его не видел.
— Жестоко, — Джеймс замолкает ненадолго, но все-таки спрашивает, — а мой сын?..
— Ваш сын — один из лучших, поверьте, — улыбку скрыть не удается, и Саймон смотрит куда-то в пол, разглядывая чуть выцветшие половицы, — когда он только поступил в SAS, он побил действующий рекорд по прохождению учебного полигона. А для этого надо постараться.
— А ты?
— Меня рекорды никогда не интересовали. Это очень хорошо и важно, но для меня имеет значение только успех миссии. Естественно, учебный полигон важен — он помогает отсортировать новобранцев и разделить их по уровню подготовки, но в долгосрочной перспективе, если полигон все-таки пройден по итогу, он играет не такую важную роль, потому что перед реальными миссиями проходит целая череда изнурительных и мучительных тренировок, по сравнению с которыми обычная армия покажется курортом. Когда я только попал в SAS, тренировки были намного жестче, потому что не было такого уровня технической и технологической оснащенности, поэтому очень многое компенсировалось именно физическими возможностями солдат. Сейчас это тоже играет не последнюю роль, но из-за того, что оснащение все-таки лучше, это позволило снизить нагрузку по крайней мере на самых первых этапах, не на много, но все же. Хотя те, кто тренируется со мной, проходят все круги ада, потому что я еще помню старые тренировки.
— Джон с тобой тренируется?
— Когда как. Иногда присоединяется, но ему это все-таки дается немного легче, чем новичкам — у него уже есть опыт реальных миссий и соответствующая физическая подготовка. Но это не значит, что я делаю ему поблажки из-за наших отношений. Скорее, именно из-за этого во время тренировок я требую с него вдвое больше, чем с остальных — мне важно, чтобы все бойцы вернулись с миссии целыми и невредимыми, но Джонни мне нужен живым и вне заданий. Все-таки я его не молодой человек, — Саймон усмехается, припоминая шутку Джеймса ранее, а тот лишь фыркает.
— Да ну хватит, мне уже Мередит всю плешь проела за эту шутку.
— Да ладно, хорошая шутка, мне понравилась.
— Вот и я не понимаю, чего она.
— Джонни ненавидит одну мою шутку. А она, между прочим, одна из моих любимых.
— Ну-ка, удиви.
— Что ходит на двух ногах и истекает кровью? — Саймон улыбается и смотрит на Джеймса, который пытается подобрать что-то подходящее.
— Что?
— Полсобаки.
Джеймс смеется — шутка явно ему зашла — и Гоуст понимает, что какой-никакой коннект налажен. Что ж. Уже хорошо.
Солнце практически коснулось горизонта, Джеймс и Саймон, периодически обмениваясь дурацкими шутками и каламбурами, допивают свое пиво. Накаленность и неловкость постепенно сходит на нет, поэтому к моменту, когда они оба заходят в дом, Джеймс вполне спокойно хлопает Гоуста по плечу и переговаривается с ним о чем-то своем.
— О, кстати, Саймон.
— Да?
— Ты умеешь ездить верхом?
Было принято волевое решение оставить Джонни отсыпаться. Саймону к ранним подъемам не привыкать, поэтому во время ужина он с легкой душой соглашается помочь МакТавшиу-старшему с его фермерскими заботами. Фермер из Саймона как из Прайса балерина, но как минимум перетаскать тяжести он может без проблем. Выходить решено было в шесть утра. Перед сном Джонни, кажется, пару тысяч раз спросил у Саймона, о чем они с его отцом говорили, точно ли все в порядке, и в тот момент сложилось стойкое ощущение, что Джонни не в антитеррористическое подразделение надо было идти, а в гребаную контрразведку — вытянет все соки, всю душу и уболтает переписать на него дом, завербовать детей, жену и даже кота. Хотя, конечно, не то чтобы Гоуст так уж сильно сопротивлялся — выложил вообще все, через каждые пятнадцать слов заверяя, что все в порядке, никто его не будет пытать и допрашивать, пока они будут горбатиться на ферме, а Джонни не обязательно подрываться в сраную срань и идти с ними. На том и порешили — в шесть утра Соуп остался слюнявить подушку, Гоуст вместе с Джеймсом пошли работать, а работы, как часто бывает на фермах, вагон и маленькая тележка. Гоуста подрядили относить новые мешки корма в отведенное для этого место. Джеймс сначала порывался помочь, но Саймон, с легкостью взявший два мешка по двадцать килограмм, быстро дал понять, что справится с этим сам. Мешки довольно быстро оказались дислоцированы в место своего постоянного пребывания, небольшой перерыв позволил Саймону перевести дыхание и перекусить вместе с Джеймсом переданными Мередит сэндвичами. После этого была достаточно подробная экскурсия — Джеймс показал гостю основную часть фермы и ее пернато-рогато-хвостатых обитателей, параллельно предлагая покормить их, если будет желание.
— До армии я был мясником, поэтому живые домашние животные для меня в новинку.
— Так, скажи сразу, к кому тебя лучше не подпускать, — Джеймс со смешком протягивает ему ведерко с кормом для куриц.
— Гусей не люблю, — Саймон смеется и, зайдя в загон с пернатыми квохчущими несушками, рассыпает вокруг зерно, привлекая цыпочек к себе, — кусаются, гады, больно. Меня как-то на задании цапнул один, я аж сквозь форму почувствовал. Пришлось свернуть ему шею, потому что он еще и орал как еба— ох, простите... В общем, громко он орал. Но недолго.
— Да уж. У меня с гусями тоже неприятные воспоминания. Все детство меня кошмарили, заразы, — Джеймс хохочет и прикуривает сигарету, — получается, сегодня на ужин запеченный гусь?
— Только если дадите мне собственноручно завалить ублюдка. Я его сам же и разделаю тогда — посмотрим, помню ли я что-то еще.
— Да пожалуйста. Никогда не любил разделывать мясо. Этим обычно Меридит занимается.
— Правда? По вашей супруге не скажешь, что она занимается таким. Она скорее выглядит как та, кто в основном готовит и вышивает.
— Ну, тут ты прав, конечно, но лучше не подходить к ней внезапно, когда она с ножом в руке.
— Вообще-то ни к кому с ножом в руке лучше не подходить.
— Твоя правда.
К девяти утра с основными делами покончено — животные накормлены, кто-то даже выпущен из стоил в загоны пожевать травку. Проснувшийся к этому часу Джонни находит своего отца на террасе, но не находит там Саймона, поэтому, поздоровавшись с отцом, идет искать суженого в доме. Однако и там его нет. Остановившись у окна в их комнате, он уже достает телефон, чтобы написать, но замечает вдали какое-то движение. Присмотревшись — не может сдержать улыбку. Саймон верхом на одной из лошадей рассекает по ферме и выглядит при этом чертовски хорошо. Он как по заказу подъезжает ближе, и Джонни, опершись локтями о подоконник, может рассмотреть его получше. Ровная спина, крепкие руки, удерживающие поводья и периодически похлопывающие коня по шее — все это создавало поразительно гармоничную картину. Джонни так залипает, что не замечает, что лошадь с Саймоном верхом на ней становится все ближе и ближе, а в какой-то момент и вовсе останавливается практически под окном. Саймон смотрит наверх, прямо на Джонни, и улыбается. Маски на нем нет. Впрочем, как и футболки.
— Доброе утро, Джонни.
— Вау. Я что, Рапунцель, а ты пришел спасти прекрасного меня из заточения?
— Прости, лав, но твой ирокез не тянет на золотые косы диснеевской принцессы, — Саймон смеется и гладит лошадь.
— Эй, не обижай мой крутой ирокез, — Соуп фыркает возмущенно, но не может удерживать это возмущение долго — улыбается в ответ, — как тебе езда верхом?
— Очень нравится. Это внезапно захватывающе. Даже круче, чем мотоцикл.
— Ты и байк водить умеешь?
— Не эксперт, немного учился на службе, когда был помладше, чтобы быть готовым ко всему. Но прав у меня нет — сто лет как просрочились. Ты уже проснулся или дальше ляжешь спать?
— Да я тебя искал, думал позавтракать вместе, но ты, похоже, очень занят со своим новым другом.
— М-м-м. Возможно. Но там, кажется, есть еще лошадь, а твоя мама по какому-то невероятно удачному стечению обстоятельств недавно решила наделать сендвичей на целый взвод. Могу, конечно, ошибаться, но, кажется, нас хотят отправить на свидание.
— Да-а? А ты хочешь отправить нас на свидание?
— Возможно. Но только если оно будет включать в себя пункт "валяться под деревом на пледе и расслабляться". В конце концов, на природе мы еще не—
— Я согласен, — Джонни перебивает и тут же уносится собираться, видимо как-то по-своему поняв эту фразу, а ведь Призрак всего-то хотел сказать, что на природе они еще не отдыхали вдвоем.
— Точно все взяли?
Мередит суетится на кухне, Джонни пытается её успокоить, а Саймон смотрит на все это со стороны и пытается понять, нужно ли вмешаться или же все под контролем. Пока складывается ощущение, что помощь нужна. Но Джонни, видимо, иного мнения. В конце концов, это его матушка, а в семейные дела Саймон предпочитает не лезть.
— Возьмите с собой домашнего вина, ещё есть вяленое мясо, я сейчас вам с ним сделаю ещё сэндвичи, как же я могла про него забыть... — в Мередит энергии больше, чем в ядерной боеголовке, и Саймон не перестает удивляться этому — у него самого, если дело не касается тренировок и службы, сил не то чтобы дохрена, а ведь они с Мередит почти ровесники, она совсем немного его старше.
— Ма, ма, успокойся, ты и так приготовила минимум на два дня вперёд, а мы всего-то едем на пикник до соседнего поля, — Джонни пытается отвоевать право на выбор меню самостоятельно, но, кажется, этот бой будет не за ним — Мередит черт его знает откуда достаёт плетеную корзину, самую стереотипную и классическую корзину, с которой положено ходить на пикник деревенским парочкам из старых фильмов, укладывает туда несколько видов сэндвичей, фрукты, воду, немного лимонада и вина.
— Сынок, родной мой, — Мередит сурово смотрит на Соупа и упирает руки в боки, отчего кажется только забавнее — она даже ниже Соупа, а потому угрозы в её виде маловато, — не мешай мне впервые в жизни собирать тебя на свидание. До армии, когда ты был ещё юнцом, ты всегда шипел и отказывался, а сейчас не ровен час — станешь замужним человеком и выскочишь из родительского гнезда, — примерно на этом моменте Саймон и Джонни одновременно издают какой-то нечленораздельный задушенный звук, — а я так и не успею сделать этого. Так что... Не лишай меня материнского счастья.
— Сержант, я думаю, вам лучше отступить, — вспомнив, каким местом дышать, Саймон смотрит на Соупа с улыбкой, — да ладно тебе, что такого? Не ворчи, рано состаришься. Мэм, если что, я совершенно не против вашей помощи, так что не переживайте. Я прослежу, чтобы этот олух оказался сыт и напоен.
— Вот! — миссис МакТавиш тут же расцветает, — вот! Хоть кто-то в этом доме меня понимает. Сынок, брысь с кухни, сейчас я все сделаю.
— Саймон, её же теперь не остановить, — Джонни страдальчески вздыхает и отходит к двери, наблюдая за особо активной мамой оттуда, — мы так только к обеду выдвинемся, в самую жару.
— Жару? Мы в Шотландии, какая жара? — Призрак смеётся, подходит ближе, аккуратно обнимая Соупа, и говорит уже тише, — переживаешь?
— Не то чтобы. Просто чувствую себя школьником, которого матушка собирает на свидание с девочкой из параллельного класса, — Соуп фыркает и трется носом о плечо Призрака, — спасибо, что одежду мне не выбирает.
— Это по-своему мило. Мне нравится. Да и я бы посмотрел на тебя в одежде, которую тебе выберет матушка. Может, она и причёску тебе выберет? Вкус у нее есть.
— Эй, — Джонни бьёт кулаком по рёбрами шутливо, но ощутимо, и Саймон ойкает, чуть отстраняясь с улыбкой, — не оскорбляй мой крутой ирокез.
— А про одежду у тебя возражений нет, получается? — Призрак смеётся, и это тот редкий случай, когда его смеющееся лицо можно увидеть без маски чаще, чем раз в пятилетку — атмосфера МакТавишей никого не оставит равнодушным.
— Ты все равно её снимешь. Так что я даже не запариваюсь.
Соуп шутит, хочет сказать ещё что-то, но замечает застывшее лицо Саймона — тот смотрит куда-то вперёд и не моргает, — что там?
За спиной Джонни стоит его отец с крайне сложным выражением лица. Когда Соуп оборачивается, Джеймс неловко кашляет в кулак.
— Ну, вы там это... Предохраняйтесь?
— Господи, пап, только не ты, пожалуйста.
— Сеновал на другом конце поля, ты увидишь.
— Пап.
— Мы с мамой не будем смотреть в окна на ту сторону.
— Господи, папа!
Джонни испытывает вселенскую неловкость, а Саймон, как и полагается настоящему снайперу, пытается слиться с мебелью. Точнее, стать ею.
По итогу из дома они выезжают только через час. Мередит успевает тысячу раз перепроверить ту кучу еды, что сложила в корзину, а потом отдаёт её Саймону, потому что, цитата, "в вопросах аккуратности я сыну доверяю меньше". И хотя это было явной шуткой, Соуп наСОУПливается — от этого каламбура Саймон усмехается про себя — пожалуй, Мередит не стоит знать о том, насколько Соуп может быть аккуратен, работая с бомбами разной степени навороченности.
— Так, и на чем мы поедем? Или пойдём пешком?
— Пешком лень, а тебе вроде понравились лошади, так что можем на них, — Джонни ведёт его в сторону загона, где пара гнедых жеребцов преспокойно щипали траву, — не против?
— Лав, с тобой хоть на коне, хоть на вертолёте, ты же знаешь.
С корзиной в руке забраться на лошадь вышло бы не с первого раза, поэтому Джонни ему помогает — забирает несчастную снедь, чтобы Саймон забрался в седло, отдаёт корзинку и сам взбирается на другую лошадь.
— Веди меня, рыцарь, — Саймон улыбается и равняется с Джонни, — кстати, как их зовут?
— Твой — Янтарь, мой — Сириус.
— Янтарь, значит? — Саймон улыбается и кивает, — красиво.
Путь до нужного поля занимает минут пятнадцать на лошади, поэтому пешком тут действительно было бы немного долго — могут же они полениться вне службы, да? Но виды здесь, конечно... Ветер колышет сотни и сотни тонких стеблей, которые все вместе кажутся настоящим зелёным морем. Саймон немного тормозит коня, осматривается вокруг и не может насмотреться.
— Вау... Это просто... Вау, — он с восторгом смотрит то по одну, то по другую сторону, чувствует себя как будто посреди бушующих травяных волн, раздающихся по округе ароматом травы и земли.
— Нравится? — Джонни замедляется тоже, любуется видом, но не на поля, а на Саймона, с горящими глазами оглядывающегося вокруг.
— Очень, — он поворачивается и кивает на небольшой холмик чуть дальше, — давай там остановимся?
— Давай.
На холмике обнаруживается старое раскидистое дерево с чуть примятой травой под ним — видимо, популярное место для пикников. На то, чтобы расположиться, много времени не уходит — пока Саймон расстилает плед и раскладывает еду, Соуп отводит лошадей чуть в сторону и отправляет их гулять по полю — знает, что далеко они не убегут и скоро вернутся. Призрак очень занят извлечением из корзины припасов, поэтому не оборачивается, когда Соуп подходит. Зато у Соупа свои планы, и еда в них пока что не входит — он довольно резко разворачивает Саймона к себе лицом, тянет на себя за ворот футболки и целует, явно демонстрируя, насколько сильно соскучился по возможности сделать так. Не то чтобы раньше они могли целоваться в любой момент, но слишком сильно при родителях охуевать не хотелось. Саймон, впрочем, поцелуя не ожидает — замирает на пару секунд, и только после этого обнимает Джонни, тянет на себя, прижимает и наконец-то целует в ответ. От Джонни пахнет так, что у Саймона медленно, но верно сносит крышу. К запахам обычно он равнодушен, но каждый раз, когда появляется возможность уткнуться носом в шею Джонни, вдохнуть полные лёгкие терпкого запаха кожи с лёгкими оттенками дезодоранта, пота и геля для душа, Саймон откровенно плывёт. Не сдерживается и сейчас — проводит носом от ключиц до уха, вдыхает, заполняет все лёгкие этим запахом, впитывает его. Джонни напрягается, вытягивается весь, вытягивает шею и прижимается ближе с рваным, шумным выдохом.
— Соскучился? — он смеётся, проводит ладонями по плечам Призрака и чуть сжимает их.
— Всегда скучаю. Вряд ли твоя семья оценит, если я буду пытаться тебя сожрать в их доме.
— «Сожрать» — самое правильное слово, — Соуп фыркает смешливо, обхватывает ладонями лицо Гоуста и покрывает его мелкими поцелуями, — ты вообще видел меня после секса, а? По мне как будто асфальтоукладчиком прошлись. Ну или хорошо так отмудохали в спарринге.
— Ой ли? — Гоуст жмурится от удовольствия, забирается ладонями под футболку Джонни и слегка царапает спину, — тебе не нравится? Мне прекратить?
— Не смей, — МакТавиш фыркает и в губы Саймона отвечает прежде, чем утонуть в очередном поцелуе, — не смей останавливаться.