Work Text:
Традиционная кухня страны Вано, безусловно, интересна, думает Санджи, - но уж больно однообразна, разгуляться негде. Добрая половина продуктов подается на стол в сыром виде, типичный набор пряностей чрезвычайно ограничен, а вкусовая гамма слишком проста, если не сказать - примитивна. Выбор напитков тоже не особенно радует. Приличных сортов сакэ - раз, два, и обчелся; виноградарство отсутствует напрочь, кофе и какао вообще неизвестны, а чай...
Чай здесь перетирают в тонкий, как мука, порошок, размешивают в кипятке и выпивают. Вместе с заваркой. Попробовав адскую смесь в первый раз, Санджи чуть не принимает угощение за неудачную попытку отравления. Но когда счет времени, проведенного без сна, переваливает за третьи сутки, он обнаруживает, что эта горькая и терпкая субстанция цвета болотной ряски - единственное, что дает ему силы держаться на ногах.
Впрочем, это не мешает ему всей душой ненавидеть как сам чай, так и причину своей бессонницы.
Конечно, следовало бы бороться с источником неприятностей, а не с последствиями. То есть, не накачиваться продирающим мозги зельем, а попросить у Чоппера снотворного и выспаться наконец. Но ведь Чоппер не даст лекарство просто так. Он непременно забеспокоится и начнет расспрашивать Санджи о характере его недомогания.
И тогда придется либо врать бедному олешку в глаза... либо рассказать начистоту, что у его недомогания самый несносный в мире характер. Ишачье упрямство в сочетании с тигриной кровожадностью, самомнение размером с гору, интеллект на уровне поросшего мхом лесного пня и инстинкт самосохранения, стремящийся не то что к нулю, а к минус бесконечности. А еще дремучий фатализм, ужасные манеры, вопиющая неразборчивость в еде и особенно в напитках, невероятная ограниченность во всем, кроме холодного оружия, и то ли отвратительное чувство юмора, то ли полное его отсутствие. Санджи больше склоняется ко второму: признать, что эта ходячая водоросль может обладать хоть каким-то остроумием, означает погрешить против логики, поскольку ничто не может быть острым и тупым одновременно.
А тупость Моховой Башки - одна из непреложных истин личного мироздания Санджи.
Потому что только тупица будет раз за разом нарываться на драки с заведомо более сильными противниками, не извлекая ни малейших уроков из предыдущих встреч со смертью. Только полный тупица может встать против Кайдо, прекрасно зная, что его хватит в лучшем случае на один удар, - а потом, едва собрав себя в кучку, выйти на бой с его подручным. Предварительно подлечившись какой-то дрянью с такими побочными эффектами, что выжить после этого лечения сложнее, чем после самого Кайдо.
Полный, беспросветный, конченный тупица.
...Луффи и Зоро разместили в лучших покоях замка. В двух просторных комнатах хватило место не только для них, но и для всех лекарств Чоппера и всей хитрой машинерии, которую спешно доставили с "Полярного Танга". Машины выглядели устрашающе, но, узнав, что после маринфордской катастрофы Ло спас жизнь Луффи с помощью этих жутковатых на вид приспособлений, Санджи проникся к ним большим доверием.
Ни один из раненых пока не приходил в себя. И того, и другого Трафальгар Ло прооперировал силой своего фрукта - как только сам немного оправился от ран, полученных в бою против йонко. Над обоими пациентами неустанно трудились машины, поддерживающие жизнь в их телах. Но с каждым днем разница между Луффи и Зоро становилась все заметнее - даже для того, кто никогда не был врачом.
Луффи даже в беспамятстве не казался спокойным. Он шевелился и ворочался, метался в лихорадке, сбивая простыни, иногда тяжело дышал или стонал. Стоя в пяти шагах от него, можно было осязать идущий от него жар - как от костра в прохладную погоду. Казалось, что его тело горит в пламени собственной силы, слишком яростной и неукротимой, чтобы ее можно было заточить в такой хрупкий сосуд, как человеческая плоть. Чоппер хмурился, осматривая капитана, но обеспокоенным не выглядел, а Ло вообще перестал заглядывать к нему - что было, пожалуй, хорошим знаком.
Зоро не метался и не бредил. Его кожа на ощупь казалась холоднее, чем у Санджи, а расслышать дыхание можно было, только наклонившись к нему вплотную. С мертвенно-серым лицом, с глубокими тенями вокруг запавших глаз, он походил на огромный валун, обросший мхом с одного конца. На надгробный памятник самому себе.
Чоппер подолгу возился с ним, меняя повязки и добавляя лекарства в капельницы; на заданный Санджи вопрос он только заморгал и отвернулся. За него ответил Ло.
- Дела неважные, Черная Нога. Я, конечно, вашего приятеля сложил и подштопал, как надо, но этого мало. - Он кивнул в сторону соседней комнаты. - Мугивару я оперировал позже, а у него уже заживление идет полным ходом. Организм работает на всех оборотах, только успевай поддавать питание. Пару раз еще почистить придется, чтобы почки не загнать, а так волноваться не о чем. А вот у него - Ло указал кончиком ножен на Зоро, - не заживает примерно ни хрена. Если так пойдет и дальше, то его даже я не вытащу.
- Что с ним не так? - Санджи старался смотреть на лицо Ло, а не на того, о ком они говорили. Хоть они сейчас и были союзниками, обнаружить слабость перед лицом чужого капитана не хотелось.
- Да просто энергии нет. У всякого тела есть предел, до которого оно может само себя поддерживать. Если перейти эту черту, дальше дорога в один конец. Изредка, бывает, еще можно помочь - лекарствами, оборудованием или моими способами. Но тут уж как карта ляжет.
- Значит...
- Если пролежит так дней пять, без улучшений, то умрет. - Ло спокойно пожал плечами. Если у Хирурга Смерти и имелось какое-то понятие о врачебном такте, то обнаружить его невооруженным глазом было невозможно.
Этот разговор был позавчера. Полтора дня из отведенных пяти уже прошли, и Санджи все труднее держать себя в руках.
Чоппера и Ло не в чем упрекнуть: они сделали все, что могли. И не они одни. В замке нет недостатка в слугах, и за больными ухаживают со такой заботой и тщанием, что большего невозможно и пожелать. Зоро постоянно находится под присмотром, измотанного Чоппера сменяют на дежурстве другие врачи - пусть уступающие ему в мастерстве, но все же умелые и бдительные. Когда бы Санджи ни заглядывал в комнату Зоро, там всегда находится кто-то третий. Кроме лекарской братии, несколько раз в день туда приходит Робин - ее тысячи рук бережно приподнимают тяжелое тело мечника, маленькие пальцы прокатываются живым шевелящимся ковром, разминая ему спину, плечи, ноги. Зрелище жутковатое, но для Санджи оно уже не в новинку: когда Зоро поправлялся после Триллер Барка, Робин вот так же разминала его, спасая от пролежней и язв.
Хиори тоже заходит каждый день. С ведром чистой теплой воды, полотенцами и питательным маслом для кожи. Санджи понимает, что должен быть благодарен и ей - в конце концов, гигиена для больного важна не меньше, чем лекарства, и труды Хиори - немалый вклад в его выживание. Но он не может выдавить из себя слова благодарности: всякий раз, когда она входит к Зоро и плотно закрывает двери, Санджи кажется, что из груди откачивают воздух невидимым насосом.
Он чувствует себя ненужным. Вынесенным за скобки. У него пропасть свободного времени - просто роскошь по корабельным меркам - и это совершенно невыносимо. Он с радостью помогал бы Чопперу и Ло в их трудах, но у них и так хватает помощников - куда более подходящих для этой работы, чем корабельный повар с бессонницей и большими проблемами на личном фронте.
Дни, заполненные нарастающей тревогой, как неутихающей зубной болью, растягиваются в бесконечную череду изнурительных часов и минут. Санджи блуждает по замку, задыхаясь от пустоты. Ночами еще хуже: лежать без сна, наедине с тяжелыми мыслями и воспоминаниями, - та еще пытка. Но наэлектризованный ожиданием мозг упрямо отказывается дать себе отдых.
...На кухне Санджи привычно, почти не глядя, кипятит воду, сыплет в чашку чайный порошок и раздраженно месит его бамбуковым венчиком. Жители Вано устраивают из такого чаепития целый ритуал. Для Санджи это скорее приготовление лекарства - мерзкого, но необходимого. Без чая ему трудно держать глаза открытыми больше пяти минут кряду.
С утра он выдержал короткий, но ожесточенный бой и захватил замковую кухню в свое полное владение. К соратникам Луффи здесь относились с таким восторженным почтением, что наотрез отказывались подпускать Санджи к плите - как можно заставлять работать многоуважаемого гостя? Поначалу Санджи крепился, но за прошедшие несколько дней так устал и издергался, что терпение у него иссякло. Наорав поочередно на младшего повара, старшего повара, хрен-знает-какого-важного повара и самого-наиглавнейшего-повара последовательно, он разогнал с кухни всех, кроме десятка самых толковых поварят, засучил рукава и взялся за работу.
Четыре часа спустя в большом зале внизу накрыт стол, поварята в благоговейном молчании носят блюда, а Санджи, как адмирал, устраивающий смотр войскам, проверяет опытным глазом качество сервировки. Еще десять минут - и можно звать команду к обеду.
Нами появляется в зале первой. Она выглядит немного усталой, но спокойной. Строгое кимоно с рисунком из бамбуковых листьев очень идет к ее огненным волосам.
- Вы, как всегда, великолепны, госпожа Нами, - воркует Санджи, расставляя между тарелок соусницы и солонки. - И необыкновенно пунктуальны!
Нами смотрит на него. И на стол, ломящийся от еды. И опять на него - долгим, странным взглядом.
- Санджи, - говорит она. - Ты точно в порядке?
- О, разумеется, - Санджи улыбается самой чарующей, отточенной до блеска улыбкой. - Я здоров и полон сил. Просто мне нечем заняться в этом замке, а местная кухня вгоняет меня в тоску. И, потом, надо же показать нашим гостеприимным хозяевам, что такое настоящая еда.
- Понятно, - кивает Нами. Вид у нее ни капельки не убежденный. Санджи нервно отирает руки о фартук.
- Чего изволит моя прекрасная леди? Легкую закуску? Полный обед? Чашечку чая и десерт? Чай у них просто ужасный, к слову сказать, но я могу заварить "Золотой Гоа" со смородиновым листом и мятой. Или предпочтете что-нибудь покрепче?
- Что-нибудь покрепче, - говорит Нами. Она все смотрит на накрытый стол, и Санджи тоже оборачивается, пытаясь понять, что так приковало ее внимание. Может, он где-то оплошал? Капнул подливой на скатерть, не вытер тарелки досуха, перепутал приборы?
Но стол сервирован безупречно. Начищенное серебро сверкает, палочки лоснятся черным лаком, блюда, тарелки и соусницы подобраны в едином стиле. В маленьких порционных салатницах аппетитными горками красуются холодные закуски - тарталетки с гуакамоле, присыпанные тертым сыром и мелко накрошенным шнитт-луком, маринованные недозрелые помидоры с укропным маслом, хрустальное мясо медузы с морской капустой и каперсами, битые огурцы с сельдереем и молодым жгучим перцем. В стеклянной супнице томится, набирая аромат, легкий суп из "семи трав" - поклон в сторону традиционных блюд страны Вано, но в авторском исполнении, с оливками и щавелем. Нежные телячьи шницели в пряной панировке из базилика, майорана и шалфея гарнированы пикантной стручковой фасолью с чесноком и бальзамическим уксусом. Сочный фарш из баранины с черемшой завернут в соленые виноградные листья и протушен в овощном бульоне до мягкости. Стейки из свежайшего желтохвоста утреннего вылова, зажаренные на гриле и политые оригинальным соусом на основе васаби, возлежат на пышной шпинатной подушке. Хрустщая спаржа купается в сливочном масле, а в меру отваренные тонкие спагетти - в густом соусе песто. На десертном столике в тонких фарфоровых креманках ждет своего часа легкое, как облачко, парфэ с киви и мускусной дыней; рядом на подносе со льдом, окутанное белыми морозными клубами, дышит полярным холодом мороженое, приготовленное с добавлением местного чайного порошка. Фисташковый рулет со взбитыми сливками украшен звездочками карамболы, в запотевших кувшинах искрится пузырьками лимонад с тонкими ломтиками лайма и веточками свежей мяты...
Твою ж мать.
Санджи пробирает дрожь, и он с растерянностью смотрит на свои руки, черт знает чего натворившие, пока голова была занята посторонними мыслями.
Лицо заливает неловким жаром - от шеи до корней волос и до самых мочек ушей. Поворачивать голову и встречаться взглядом с Нами не хочется до дрожи. Она ведь наверняка все поняла. Тут только дурак не понял бы.
Ему хочется сгрести скатерть со всем этим кулинарным великолепием, связать в узел и спросить у слуг, где тут поблизости самая большая помойка. Но он, конечно, не сделает ничего подобного. Нельзя разбрасываться едой.
- Санджи, - тихо напоминает Нами. - Ты собирался смешать мне коктейль.
- Я... - Санджи переводит дыхание. - Да. Да, конечно. Извини.
Он судорожно пытается вспомнить, где среди многочисленных шкафов он спрятал ящичек с ликерами и тониками.
- Пойдем на кухню, - предлагает Нами. - Ребята и без нас поедят, тебе не нужно бегать за каждым с тарелкой. А мы посидим, выпьем по бокалу чего-нибудь... поболтаем, если захочешь.
Санджи кивает. Кухня кажется неплохим вариантом - там можно спрятаться и не присутствовать при том моменте, когда остальная команда сядет за стол и начнет задаваться неизбежными вопросами. Зная друзей, Санджи уверен, что все вопросы, вплоть до самых бестактных, будут заданы вслух и громко.
На кухне, в привычной обстановке, его немного отпускает. На душе все еще паршиво, но хотя бы дышать становится легче. Он снова позволяет себе отвлечься, ныряя в любимое дело с головой. Сложные и тонкие букеты выдержанного алкоголя, радуга фруктовых настоек, вкусный хруст колотого льда и эта завораживающая, никогда не надоедающая игра красок, когда цвета медленно перетекают один в другой. Рецепт не нужен - его руки следуют за минутным вдохновением, подбирая состав "на глазок". Персиковая наливка, небесно-синий пряный ликер, ананасовый сок - сладко, жгуче, ароматно. И влить немного апельсинового сока - в тон рыжим волосам Нами - и сверху еще водки, чтобы сбалансировать сладость и крепость. И хорошенько встряхнуть...
Наполняя бокал готовым коктейлем, Санджи мрачно думает, что его кто-то сглазил. А Нами только вздыхает, глядя на пенящийся вместе с ледяной крошкой напиток бессовестно травяного цвета.
- Я не нарочно, - вылетает у Санджи прежде, чем он успевает прикусить язык.
- Верю. - Нами участливо гладит его по руке, забирая бокал. - Спасибо, Санджи. Выпьешь со мной?
Он яростно роется в ящике, ища что-нибудь забористое. Под руку лезет бутылка из темного стекла. Полынная настойка. Ну, кто бы сомневался.
Говорят, напиток нужно подбирать к настроению. У Санджи сейчас подходящее настроение, чтобы разнести в щепки этот дурацкий замок. Или выпрыгнуть из окошка верхнего яруса. Или напиться до фиолетовых чертей. Так что отрава, завалявшаяся на дне рундука, как нельзя лучше созвучна его внутреннему состоянию.
Изумрудная струйка дымится в чистой воде, растекаясь бледно-салатовыми разводами. Сахар, карамель и прочие изыски - для слабаков; Санджи слегка прикасается краем стакана к бокалу Нами и глотает ледяную, пробирающую до сердца горечь, расцветающую в горле тугим огненным бутоном.
Нами медленно, вдумчиво тянет через соломинку свой коктейль.
- А знаешь, хорошо получилось, - говорит она. - Запишешь рецепт?
Санджи кивает. От горечи сводит губы и язык, но он упрямо делает еще глоток, находя в этом какое-то извращенное удовольствие.
- У тебя прекрасный вкус, - тихо добавляет Нами, глядя через свой бокал на пламя лампы. Отблеск упавшего сквозь стекло света придает ее серым глазам оттенок северного моря.
- Ты про коктейль? - Санджи улыбается онемевшими от спирта губами.
- И про это тоже, - Нами смотрит серьезно и сочувственно, и от ее взгляда больше не хочется закрыть лицо рукой. Полынная настойка делает свое дело быстро и верно, пряча краску стеснения в волнах алкогольного тепла. Простая химия человеческого тела, безотказная, как механические часы.
Где бы найти кнопку, отключающую другую химию? Ту, от которой питается это вечно царапающее раздражение, и колючее злое веселье, и вечная жажда задеть, уязвить, завладеть вниманием? И дрожь по позвоночнику от случайного взгляда в ответ, и ноющая пустота в груди оттого, что он смотрит не на тебя. И этот холодный, давящий, разрастающийся под ребрами ком страха - от мысли, что его может не стать. Завтра, или уже сегодня, или прямо сейчас, в это самое мгновение...
Санджи топит панику в еще одной порции настойки. Раскаленные угли проваливаются в желудок - и продолжают там тлеть, приглушая тупую боль в сердце.
- Санджи, - говорит Нами. - Мы все волнуемся за него.
От неожиданности он слишком рано втягивает воздух - и горло перехватывает огненным обручем. Санджи кашляет в кулак и утирает невольные слезы.
- Конечно, за Луффи тоже, - с грустной улыбкой поправляется Нами. - Но ты ведь понимаешь...
- Да, - через силу говорит Санджи. - Луффи - это Луффи. Ло говорил, что с ним все будет хорошо. Кайдо - это не та преграда, что может его остановить.
- Да. Но Зоро - это другое дело, правда? - Нами чуть прикусывает губу. - Если не хочешь говорить об этом, я не буду спрашивать. Просто хочу, чтобы ты помнил: тебе не обязательно улыбаться, если хочется плакать. Никто не упрекнет тебя в том, что тебе сейчас тяжело. Не держи все в себе, разреши себе побыть печальным, злым или сердитым. Мы твои друзья, Санджи. Ты можешь позволить себе немного слабости.
Санджи кивает. Говорить трудно, и он лезет в портсигар, чтобы потянуть с ответом. Сует в зубы сигарету, достает зажигалку - и обнаруживает, что полынная отрава разобрала его сильнее, чем он ожидал. Пальцы трясутся, не попадая по крошечному колесику, а голова мягко, почти неощутимо плывет.
Нами вынимает зажигалку из его нетвердых рук и подносит ему огонь. Санджи затягивается, благодарно кивнув ей.
После нескольких затяжек дрожь в руках унимается. По крайней мере, когда Санджи разбавляет себе вторую порцию настойки, ему удается ни разу не стукнуть бутылкой о край стакана. Молчание затягивается - уютное, почти не мешающее. Свет лампы, просеянный сквозь облако табачного дыма, кажется мягким, как канареечный пух.
- В нем ведь... нет ничего особенного, - говорит Санджи чуть севшим от дыма голосом.
- Да, - мягко отзывается Нами.
- Он не обладатель Дьявольского Фрукта. И не результат какого-нибудь тайного эксперимента по созданию идеальных солдат. Черт побери, он даже не киборг! Обыкновенный тупой рубака. Мышцы вместо мозгов.
- Самый обыкновенный, - соглашается Нами.
- И никаких сверхспособностей. Ни тебе резинового тела, ни брони, ни регенерации. Одни только железки.
- Ничего больше, - кивает Нами.
Санджи яростно втягивает дым - до слез.
- Так какого же хрена он вечно лезет, куда не нужно? Кем он себя мнит - бессмертным? Ровней Михоку, или тому медведищу, или Кайдо?
Он дышит сквозь дым и опаленное спиртом горло, дышит старательно и медленно, чтобы удержать всхлипы.
- Почему он не может хоть раз подумать головой? Взвесить шансы и отойти в сторону? Оставить эту работу тем, у кого есть не только железки?
Нами грустно качает головой. Санджи и сам понимает, почему - просто не может с этим смириться.
- Это нечестно, - шепчет он. - В мире столько людей. Хороших людей, нормальных людей. Не таких, как эта ходячая водоросль, у которого на лбу написано, что он плохо кончит. Зачем он мне сдался, а?
Но Нами больше ничего не говорит, а просто садится ближе и обнимает его. Крепко и ласково.
И Санджи сдается сам.
Он роняет сигарету и плачет пьяными слезами в душистый рукав ее кимоно. Ему больно от этих слез - как будто внутри вскрывается застарелый нарыв - но уже почти не стыдно.
Почти.