Work Text:
Чоппер очень любит голубой цвет. Особенно ему нравится его новая шляпа, похожая на летнее небо или на корзину незабудок. Отличная, в общем, шляпа, красивая и большая. С козырьком от солнца, с дырочками для рогов и с красной нашивкой с крестом. Чтобы каждому, кто взглянет, было видно: вот идет врач.
Не то чтобы сейчас это имело какое-то значение. За последние несколько дней Чоппер никуда не ходит и даже с этажа не спускается. Есть и спать он приспособился здесь же, не тратя времени на то, чтобы добрести до выделенной ему роскошной спальни. Он уже по опыту знает, что уснуть там в тишине не удастся. Спокойно спится ему только рядом с пациентом. Пока его чуткие уши ловят ровный звук дыхания и шум бесперебойно работающих аппаратов, мозг отдыхает, убаюканный уверенностью, что ничего важного он не проспит.
Насколько Чоппер любит голубой цвет на небе, в одежде и в прочих вещах, настолько же он ненавидит его, когда сталкивается с ним в работе. То есть, в пациентах. Голубой цвет - он как сигнал о скрытой опасности, об угрозе, подкравшейся исподтишка. Нередко - о роковой врачебной ошибке. И почти всегда - о том, что предстоит нешуточная борьба за ускользающую жизнь.
- Чоппер-сэнсэй, - Хиори грациозно опускается на колени, отдавая полный поклон, и у Чоппера от смущения теплеют уши. Он никак не может привыкнуть к тому, что эта красивая добрая дама кланяется ему при каждой встрече. Хиори ему нравится. Она очень славная и помогает ухаживать за Зоро.
- Прошу прощения, Чоппер-сэнсэй, - Хиори поднимает голову, слегка касаясь пола сложенными ладонями. - Боюсь озаботить вас понапрасну, но у больного изменилось дыхание. Осмелюсь предположить, что...
Не дослушав до конца, Чоппер со всех ног бежит мимо нее в комнату.
Зоро действительно дышит по-другому - неглубоко, часто и сбивчиво. Словно бабочка залетела внутрь фонаря и мечется там, шурша крыльями по бумажным стенкам - фурх-фурх-фурх. Чоппер прикладывает настороженное ухо к его груди и озадаченно хмурится. Небольшой хрип есть - оно и понятно, с травматической пневмонией они пока не справились. Но со вчерашнего дня ухудшения не заметно - а между тем пациент продолжает хватать воздух так, будто тайком от доктора бегал потягать свои любимые гири.
В тысячный раз за эти дни Чоппер жалеет, что Зоро не приходит в сознание. Даже если не брать в расчет общий вред от беспамятства и неподвижности - насколько было бы проще, если б он мог сам расказать о том, что и где у него болит. Мешает ли ему дышать неудобное положение, или боль в груди, или мышечный спазм, или... Чоппер перебирает в уме возможные причины одышки. Увы, в этом израненном теле слишком много вероятных источников проблем. Перелом ребер? Есть, и даже в ассортименте. Кровопотеря? Ее восполнили по мере сил, но внутреннее кровотечение всегда может поднести неприятный сюрприз. Отек мозга? С такой обширной травмой может произойти в любую минуту. Перебор с обезболивающими и стимуляторами? И этого тоже нельзя исключать.
Чоппер вздыхает. Тут может помочь только Трафальгар Ло. Способность его фрукта не только работать с человеческим телом, как с детской разборной игрушкой, но и заглядывать в каждый уголок организма - это просто неоценимо в таких случаях.
Но беда в том, что Ло и сам далеко не в лучшей форме. Слава всем медицинским богам, что он пострадал не так сильно и смог быстро подлечить себя до условно работоспособного состояния. Но применение его дьявольского фрукта отнимает немало сил, и он чуть не загнал себя обратно в гроб, проведя две сложные многочасовые операции подряд - для Луффи и для Зоро. А ведь операции - это была только половина работы. За прошедшие дни Ло, как и Чоппер, спал вполглаза, редко вспоминал о еде и по нескольку раз в день использовал свои техники - то диагностику провести, то воспалившийся шов подлатать, то токсины из крови вывести. И это в то время, когда ему самому по-хорошему требовался постельный режим, хороший сон и никакого перенапряжения сил.
При мысли о том, что придется будить Ло и просить его еще раз обследовать больного, Чоппера заедает совесть. Но ничего не поделать: в том состоянии, в каком сейчас находится Зоро, любая небрежность в диагностике может стоить жизни.
Зоро слабо кашляет. Дышит. Кашляет еще раз.
И на его лице медленно, почти незаметно для глаз, проступает та самая голубизна, которой Чоппер так страшится.
Чуть заметный сизый оттенок вкрадывается в восковую бледность кожи. Губы под кислородной маской понемногу приобретают фиалковый отлив. Чоппер берет Зоро за запястье, приподнимает тяжелую безвольную кисть - и видит ту же зловещую голубую окраску на кончиках пальцев, под ногтями переходящую в блеклую серо-лиловую тень.
Ох, как плохо... Чоппер хватает стетоскоп, торопливо сдвигает края бинтов и прикладывает трубку к груди Зоро. Сердце бешено частит, и второй тон как будто звучит отчетливее. Чоппер сдвигает трубку к солнечному сплетению, и сдвоенный ритм разбивается на сложный перестук. Ту-ду-дум, ту-ду-дум - скачет, как лошадь во весь опор.
Выронив стетоскоп, Чоппер мнет копытцем живот мечника. Когда Зоро в сознании, пальпировать его живот почти бесполезно - сквозь мышечную броню ничего не прощупать. Но сейчас, в глубоком беспамятстве, его мышцы расслаблены и податливы, и Чоппер несколькими толчками нащупывает контур печени. Как он и опасался, уже заметно увеличенной.
Не паниковать, приказывает он себе. Работа - сейчас, все переживания - потом.
- Хиори! - кричит он, не отрываясь от осмотра. - Зови господина Ло! Скажи, очень срочно!
- Слушаюсь! - откликается Хиори от двери. Шорох длинной накидки и легкую быструю поступь Чоппер уже не слышит, ощупывая руки и шею Зоро. Пульс на лучевых артериях едва прослеживается, зато вены на шее выступают из-под кожи, как древесные корни. Нет, без помощи Ло никак не обойтись. Состояние ухудшается стремительно, а ведь Зоро и так едва держится...
Кося одним глазом на часы и засекая время, Чоппер выкручивает вентиль на кислородном баллоне. До сих пор они старались расходовать его аккуратно - их запас кислорода ограничен тем, что взято с подводной лодки Пиратов Сердца, здесь о такой технологии даже мечтать не приходится. Но сейчас не до бережливости, и Чоппер без колебаний увеличивает подачу газа в маску, чтобы хоть немного снизить удушье.
Но синеватый отлив все не сходит с лица Зоро. Словно кто-то невидимый склонился над постелью, отбрасывая на нее свинцово-сизую грозовую тень, - мелькает странная мысль, и Чоппер гонит ее от себя, потому что не хочет додумывать до конца. Вынимает из ящика с лекарствами флакон тройной вытяжки уреши-со, наполняет шприц, но медлит в нерешительности. Стимулятор - это тоже риск. Сердцебиение и так учащенное, уреши-со может окончательно сбить ритм. С другой стороны, если не предотвратить ишемию, сердце пострадает сильнее... Нервно покрутив носом, Чоппер вкалывает содержимое шприца в капельницу с солевым раствором и переводит регулятор на быстрый темп вливания.
Из-за двери доносятся знакомые прихрамывающие шаги, и Трафальгар Ло входит в комнату, опираясь на свой неизменный длинный меч, как на клюку. Ему бы не нагружать ногу, машинально думает Чоппер, - кость он, положим, кое-как срастил, но надо дать ей укрепиться. Вот только этого упрямца не уговоришь перемещаться по замку на носилках, хотя для уважаемого гостя мигом притащили бы не только носилки, но и личный паланкин.
- Ну, что тут у нас? - бормочет Ло, тяжело присаживаясь у постели. Голос у него сиплый спросонья, глаза лихорадочно блестят на бледном помятом лице. Чоппер виновато разводит руками.
- Тромб. В легочной артерии.
- Отстой, - роняет Ло после секундной паузы, взглянув на посиневшее лицо Зоро. - Ты ему что-то давал?
- Уреши-со по весу, капельно. Минуту назад.
- Сойдет для начала. Пространство! - На пальцах Ло вспухает голубая сфера и быстро расширяется, накрывая Зоро прозрачным куполом. - Скан!
Завидовать нехорошо, но Чоппер не может сдержать восхищенного вздоха при виде того, как Хирург Смерти играючи обходит трудности, непреодолимые для других врачей. С силой своего фрукта он может без единой капли крови распотрошить пациента, соединить или разъединить любые ткани в его организме и даже обезвредить проникший в клетки яд. Или вот как сейчас - заглянуть во внутренности больного и узнать, что там творится...
Завидовать нехорошо - но чего бы он только не отдал за то, чтобы уметь лечить так, как это делает Ло. Помогать, не причиняя боли; исправлять больное, не калеча здоровое.
- Ага, есть, - шепчет себе под нос Ло, просеивая воздух длинными гибкими пальцами. - Скальпель...
И неуловимо быстрым движением, будто вылавливая соринку из горячего чая, макает руку в грудную клетку Зоро. Прямо сквозь кожу, мышцы и ребра.
Миг - и в его пальцах возникает прозрачный куб, где трепещет багровый выпуклый край легкого. Верхняя левая доля, передний сегмент, - отмечает про себя Чоппер. Ло одним росчерком пальца вскрывает нежную пузырчатую ткань, обнажая ветку артерии. Место закупорки видно без подсказок: выше него стенки сосуда заметно расширены под напором крови, которую сердце упрямо пытается прогнать сквозь забитое сгустком русло.
- Вот же дрянь, а, - Ло проводит пальцем вдоль сосуда. - Почти у корня сидит. Тони-я, мне нужна кровь. Полтораста кубиков.
Чоппер бросается выполнять приказ. Плазмы и крови у них предостаточно: для героев, избавивших остров от тирании Кайдо, жители Цветочной столицы готовы отдать все до последней капли. Больше сложностей с тем, чтобы отбиться от добровольных доноров - трудно втолковать пылким самураям, что такое "неподходящая группа" или "медицинские противопоказания".
Ло свободной рукой берет у Чоппера пробирку с кровью. Прижимает пальцем стенку артерии ниже сужения.
- Обмен, - приказывает он.
Чоппер только сейчас понимает его замысел. Хотя способности Ло позволяют ему бескровно разделять и сращивать любые ткани, вынимать кровяной сгусток из раздутой под давлением артерии - трюк непростой. Наверное, при необходимости Ло справился бы и с такой задачей, но куда проще и надежнее воспользоваться другой техникой, мгновенно обменивающей два предмета местами в пространстве. Не рассекать сосуд, а просто поменять забивший его тромб на равный объем чистой крови.
Поверхность жидкости в пробирке чуть вздрагивает и остается на прежнем уровне. Со стороны и не догадаться, что сгусток, чуть не убивший Зоро, теперь плавает за стеклом. А артерия под пальцами Ло пульсирует, понемногу расширяясь ниже места закупорки. Он продолжает слегка прижимать сосуд, сдерживая ток крови по освободившемуся участку, пока не выровняется давление выше и ниже него.
Взяв Зоро за руку, Чоппер с наслаждением слушает, как оживает, усиливается пульс на запястье. Ло быстро, почти буднично сращивает разрез в легком и небрежным толчком впихивает прооперированный кусок обратно в грудь пациента. Потом сливает остаток крови из пробирки в кювету и с любопытством смотрит на оставшийся на дне кусок рыхлой красной массы, похожий на обрубок толстого червяка.
- Вовремя успели, - говорит он. - Еще бы чуть-чуть - и крышка.
Чоппер тихонько вздыхает от облегчения. Зоро все еще дышит слишком часто, и пульс у него стучит угрожающе быстро, но цвет лица улучшается прямо на глазах. Теперь, когда тромб больше не преграждает крови путь в легкое, она наконец-то идет куда положено, насыщается кислородом и несет его дальше по всему телу, разгоняя мертвенную сизую тень. Чоппер бросает взгляд на часы. Три с половиной минуты - нехорошо, конечно, но не смертельно. Хотя не лишним будет дать ему подышать кислородом подольше - так, на всякий случай...
Когда лихорадочно частый пульс вдруг обрывается, Чоппер не сразу понимает, что произошло. Целых пять драгоценных секунд уходит на то, чтобы осознать: это не его копытце соскользнуло с нужной точки.
Это Зоро.
Сонная артерия. Еще секунда, две...
Нет.
Слова не нужны. Ло догадывается обо всем в тот же миг, когда Чоппер тянется проверить пульс на шее Зоро. Наклонившись над постелью, Хирург Смерти вскидывает руку:
- Скальпель!
И поднимает к свету прозрачный куб с аккуратно упакованным в него сердцем.
Оно еще сокращается - мелко и несогласованно. Под голубоватым мерцанием купола кажется, что по упругим стенкам пробегают волны сильной дрожи.
- Все-таки затрепыхался. - Голос Ло звучит устало, но без малейшего удивления. Он несколько раз сжимает ладонями нижнюю часть сердца, ритмично выталкивая кровь в невидимые снаружи артерии.
И до Чоппера вдруг доходит: он же так и не прервал свою технику. Поддерживал "Пространство" все это время, невзирая на расход сил. Значит, ждал возможных осложнений. Ждал и не расслаблялся, готовый в любой момент подхватить истончившуюся ниточку жизни.
Удерживая куб одной рукой, Ло посылает в него колючий электрический разряд - и беспомощный трепет стенок прекращается.
Оглушенное сердце замирает в ладони хирурга. А Зоро еще дышит; даже если сердце не начнет биться, он еще будет дышать несколько секунд. Упрямая это штука - человеческое тело, вот только всегда есть рубеж, за которым и упрямство не спасает.
Но оно бьется. Сначала слабыми, неуверенными толчками, потом все резче и сильнее. Ло ждет, не спеша убирать руку; искра скачет у него между пальцев, будто серебряная иголка.
- Время? - хрипло спрашивает он. Чоппер смотрит на часы, только сейчас осознав, что успел засечь момент, когда пропал пульс.
- Минута десять, - отвечает он. Почти без дрожи в голосе, кстати.
Ло кривит губы, но ничего не говорит. Подождав еще немного, осторожно возвращает сердце на место и сворачивает "Пространство".
- Придется за ним последить, - бросает он через плечо. - Могут быть рецидивы.
Чоппер молча кивает. На душе у него тяжело.
Ло, наверное, не скажет этого вслух, но это написано на его лице, в мутных от недосыпа глазах и в руках, устало опущенных на колени.
Они проигрывают в этом бою. Один пропущенный удар за другим - тромб, аритмия, воспаление легких. Множество ударов, каждый из которых отнимает еще толику сил, и так уже истощенных до предела. Может, сам Зоро и готов бороться до конца, как он борется всегда, - но его тело уже постепенно сдается смерти, и поражение - лишь вопрос времени.
...Ло между тем не спешит вставать. Сидит, опираясь локтями на колени скрещенных ног и наклонившись вперед, словно задремывает. Подождав немного, Чоппер легко трогает его за плечо.
- Может, пойдешь к себе? Поспи, пока есть время. Или, хочешь, чаю заварю?
- Не надо. - Ло ставит перед собой меч, опирается на него и медленно встает. Он двигается так, словно у него затекли не только ноги, но и все тело. - И правда, что ли, пойду отдохну.
Его вдруг шатает в сторону - да так заметно. что Чоппер подскакивает на месте. Правда, подхватывать коллегу не приходится: покрепче упершись ножнами в пол, Ло восстанавливает равновесие. И шагает к двери с преувеличенной осторожностью пьяницы, который изо всех сил притворяется трезвым.
- Ло! - Обогнав его в три прыжка, Чоппер становится перед ним в дверях. - Тебе плохо? Голова кружится? Что-нибудь болит?
Капитан Пиратов Сердца долго смотрит на него. Кажется, он никак не может сосредоточить взгляд.
- Все в порядке, - говорит он. - Просто не выспался.
Чоппер смотрит ему в лицо и чуть не падает сам.
У Ло смертельно бледное, землистое лицо с голубыми тенями вокруг губ и ноздрей. Руки, вцепившиеся в меч, зловеще синеют ногтями. Тяжелое дыхание так и свистит в горле.
- Ло! - Чоппер хватает его за локоть. - Немедленно сядь! Я должен тебя осмотреть!
- Тони-я, не мельтеши. - Ло отталкивает его руку и упрямо шагает вперед. - Я сам разберусь. Не впервой.
Чоппер вцепляется в полу его рубашки, изо всех сил упираясь копытцами.
- Ло, я серьезно! Куда ты потащился? Это может быть кровотечение, тебе нельзя двигаться!
- Да какое еще...
Ло вдруг осекается. Замирает, сдвинув брови. Тянется рукой к груди, сминает в комок рубашку напротив сердца.
- Дерьмо, - говорит он глухим сдавленным голосом.
И успевает, опираясь на меч, не рухнуть, а сложиться на пол в почти аккуратную кучку. Силен человек.
Пуговицы брызгают по полу фейерверком, когда Чоппер разрывает на нем рубашку и торопливо прижимается ухом к татуированной груди.
Ту-тук. Ту-тук. Сердце работает почти ровно, но удары звучат неестественно глухо, как будто его обернули ватой. Взяв Ло за руку, Чоппер прижимает жилу в двух местах одновременно - в сгибе локтя и на запястье. Пульс во второй точке пропадает почти сразу, от небольшого нажатия. И вены на шее - тугие, набухшие.
Паниковать - потом. Работать - сейчас.
Ногой отпихнув с дороги мешающий меч, Чоппер вприпрыжку летит за шприцем и катетером.
***
Ему показалось, что у него потемнело в глазах всего-то на секунду. Ну, может, на пару минут. Он ожидал очнуться на полу, под истошные вопли Тони, возможно, с расстегнутой рубашкой и мокрым от холодной воды лицом. И уже готовился объясняться перед напуганным малышом за свой неожиданный кульбит.
Он не ожидал, что очнется в постели, уже без рубашки, зато с катетерами в обеих руках и с двумя капельницами над головой. И с длинной трубкой, торчащей из-под седьмого ребра слева.
Другой конец трубки тянется вниз; Трафальгар шевелится, пытаясь разглядеть, куда он ведет, - и встречается взглядом с Тони.
Олешек сидит на стуле, чуть-чуть не доставая ногами до пола, и угрюмо смотрит на него в ответ.
- Вот, - бурчит он сквозь зубы. - Полюбуйся. - И кивает в сторону стола, где стоит приличных размеров стеклянная банка.
Трафальгар едва удерживается, чтобы не присвистнуть.
Банка на треть полна темно-бурой жижей. Не меньше полутора литров на глазок.
- Ло, ты же врач, - устало говорит Чоппер. - Ты сам себя лечил после боя. Как ты ухитрился проморгать такой запущенный перикардит?
Ответить нечего, и Трафальгар отводит глаза. Странная вещь: после всего, что он видел, делал и пережил на своем веку, он должен был бы забыть само слово "стыд". Но почему-то от слов печального олененка в дурацкой голубой шляпе ему становится неудобно.
- Что, и кровь тоже? - хрипло спрашивает он, кивая на банку. Тони пожимает плечами.
- Сам видишь. Там еще и стенка миокарда повреждена. Воспаление давнее, застарелое, а вот разрыв сосуда, наверное, произошел только что, потому что кровило здорово. Это же адская боль, Ло. Почему ты сразу не сказал, что тебе плохо? Обязательно было тянуть до тампонады?
Трафальгар молчит. Тони зловеще сопит и спрыгивает со стула. Нависает над постелью, потешно уперев копытца в бока.
- Рассказывай, - требует он. - Как ты довел себя до такого состояния? Про Дрессрозу я знаю, а до того? Травмы? Инфекционные заболевания? Чахотка, скарлатина, красная волчанка? Врожденные пороки? А ты сам себе операции на сердце, случайно, не проводил?
В прошлый раз Трафальгара так допрашивали как раз на Дрессрозе. Но если врагов можно было хотя бы от души обматерить, то поступать так с коллегой, только что спасшим ему жизнь, было как-то не по понятиям.
- Была травма миокарда, - неохотно выдавил он. - Тупая. Ничего серьезного.
- А потом?
- Потом Дрессроза. Огнестрел. Да ты и сам помнишь.
- И все?
- Потом была Онигашима. Все.
Тони хмурится и мотает головой.
- Не понимаю. За это время ты лечил себя уже много раз. Ну, ладно, повреждение миокарда прошло незамеченным на общем фоне. При тупой травме бывает. Но уж инфекцию-то ты не мог пропустить!
- Я не пропустил, - признается Трафальгар. И видит, как глаза у Тони становятся совершенно круглыми, как две пуговки.
- Что?!
- Она мне... не особо мешала, - неохотно объясняет он. - Вылечить эту липучку можно, но долго. А мне некогда было валяться под капельницами, жрать пилюли по часам и следить, чтобы ветром не продуло. Пиратская жизнь - она вообще для здоровья не полезна, если ты не заметил.
- Ну, конечно, - шипит Тони с такой злостью, словно он сказал что-то обидное. - А гнойный перикардит и дырка в сердце, надо полагать, полезны?
- У меня тогда не было дырки в сердце, - устало объясняет Трафальгар. - Перед тем, как идти на Онигашиму, я сделал себе дренаж и орошение, чтобы притормозить распространение инфекции. Болезнь развивалась медленно, и я думал, что у меня будет время на полноценное лечение, когда разберемся с Кайдо.
- Думал! - Тони выглядит очень смешно, когда взъерошивается от ярости. - Чем ты, интересно, думал? Ты с Дрессрозы расхаживаешь с обширным воспалением от плохо залеченных ран - чудо, что еще сепсис не начался! И при этом считаешь, что если время от времени делать свои трюки, споласкивать перикард антисептиком и вычищать гной, то все будет в порядке? Как бы не так! Пока ты развлекался драками с йонко, эта гадость потихоньку жрала твое сердце! Говоришь, болезнь развивалась медленно? Да любая инфекция бьет по слабому месту, и когда ты свалился с очередными ранами после Кайдо, она, конечно, радостно пошла в рост! А ты еще, наверное, и глушил боль снадобьями, чтобы уж точно скрыть все симптомы?
- Тони-я, не ори, - Трафальгар прикрывает лицо ладонью, сжимая пальцами виски. От пронзительного голоска у него звенит в ушах.
- Я не ору!!! Ты что, совсем не почувствовал, что тебе стало хуже?
- Мне и так было хреново, знаешь ли!
Он слишком поздно вспоминает, что кричать сейчас - не лучшая идея. Боль взрывается за грудиной, как пороховой заряд. Трафальгар сгибается, подтягивая колени к животу, и часто сглатывает, чтобы сдержать кашель.
Потом боль утихает, переходя в колючий, раздражающий зуд. От этого зуда хочется вытащить сердце из груди и сунуть в прохладную воду. Но сил нет даже на то, чтобы открыть "Пространство", а если бы и были - Трафальгар все-таки не настолько глуп, чтобы вмешиваться в работу лечащего врача.
Тони смотрит с искренней тревогой. Гнев в нем уже угас - так же быстро, как и вспыхнул.
- Ты должен был хотя бы разобраться, что с тобой происходит, - укоризненно говорит он. - А не терпеть до последнего.
Трафальгар морщится.
- Мои способности... они тоже отнимают силы. Я не всегда могу пользоваться ими столько раз, сколько требуется. А раз пришлось выбирать, кого лечить... тут все очевидно, по-моему. Если ты не заметил, то я даже сейчас в лучшем состоянии, чем те двое, так что...
- Ло, - тихо перебивает его Тони. - Ты думаешь, кроме тебя, здесь больше некому лечить? А меня ты за врача не считаешь?
Трафальгар не успевает ответить сразу, а потом уже поздно подбирать слова. Неловкая тишина повисает между ними, как невидимая паутина. После такой паузы любые объяснения прозвучат неубедительно.
Тони первым прерывает молчание.
- Плазму я тебе уже перелил. Еще прокапаем противомикробное и кое-что для поддержки сердца. И сутки понаблюдаем за дренажом. Если кровотечение не возобновится - завтра разрешу его убрать. Но не раньше.
Он воинственно смотрит на Трафальгара, словно ждет возражений. Не дождавшись, продолжает:
- И сделаю посев из того, что уже накапало. Посмотрю, что за живность в тебе расплодилась, и подберу тебе подходящее лекарство. А то зарастешь изнутри плесенью.
Он вскидывает голову и разворачивается к двери. Уходит едва ли не маршем, впечатывая шаг в гладкие циновки на полу.
Трафальгар осторожно приподнимается на локте.
- Тони-я, - зовет он. Ждет, пока насупленный маленький доктор посмотрит на него через плечо, и продолжает: - Спасибо. Буду должен.
Оказывается, гораздо проще вытаскивать из себя сердце, чем слова благодарности. Видно, сказывается отсутствие практики.
Олешек крутит синим носом и ожесточенно моргает.
- Ничего ты мне не должен! - выпаливает он сердито. - Не думай, что я старался для тебя! Просто если ты вдруг умрешь по собственной глупости, то кто будет лечить Зоро?
Смеяться с катетером в груди категорически не стоит, поэтому Трафальгар только криво усмехается.
Похоже, у Тони такие же проблемы, как у него самого. Только не со словом "спасибо", а со словом "пожалуйста".