Work Text:
Если бы степень везения могла определяться в деньгах, Беннет бы не просто был на мели, он бы ещё и остался должен. Всем. Всем вокруг, даже незнакомому торговцу в деревенской лавке, даже воришке, вздернутому неделю назад, и неважно, что сейчас он мертвец, на него тоже распространяются законы экономики, даже его величеству, хоть Беннет с ним и не был никогда знаком, и никогда и не будет. И несмотря на то, что он мог справляться со своими проблемами и выбираться из них, иногда они казались... слишком удручающими.
Например, как можно было заблудиться в лесу, в котором ты ходил каждый божий день, чтобы добраться до рынка и обратно?
Беннет вздыхает, тяжелый меч в руке прорубает заросли на манер косы, здесь уже нет ни тропинки, ни намека на человеческое присутствие, и он просто надеется выйти из леса хотя бы куда-то. Лес не был большим, если верить картам старых путешественников и оруженосцев, которые растили его всей толпой, как родного сына, с одной стороны лес упирался в долину с озерами, с другой выводил к рынку, с третьей был его родной дом, а с четвертой был скалистый обрыв, над которым парили громко кричащие чайки. Он не удивится, если в итоге придет к нему, но это означает только то, что, если он развернется и пойдет в обратную от обрыва сторону, то хотя бы сможет вернуться домой. Без нужных кухарке Саре продуктов, но, хотя бы вернуться. Она вроде как никогда не была жестокой и не кричала, даже если кто-то начинал драку на улице перед ее заведением, но все бывает в первый раз.
Лес тихий, тише, чем Беннет помнит, становится все темнее с каждым шагом в глубину. Он запрокидывает голову, чтобы вглядеться в небо, и понимает, что не видит его: кроны деревьев настолько густые, что образуют над ним купол, как в соборе в городе, и... И Беннет не помнит, чтобы деревья выглядели так в лесу. Они никогда не были настолько высокими, никогда не были настолько пустыми по стволу, только чтобы раскинуться выше границей между ним и небом, их корни никогда не были настолько огромными, чтобы приходилось переступать через них, как через муравейники или крупные камни. Между деревьев никогда не было настолько тихо, чтобы ни звука птиц, ни писка комара над ухом, ни даже дуновения ветра.
Беннет пытается держать себя в руках, но чувствует, как начинает панически колотиться его сердце.
Где он?
Разумная часть его мозга подсказала ему, что стоит сделать какую-нибудь отметку на дереве. Чтобы если что увидеть и вернуться по ней хотя бы к этому месту. Беннет сперва потянулся к повязке на руке, красная, она должна была отлично виднеться в сумраке, а потом убрал от нее руку. Учитывая его везение, ему бы потребовалось с сотню таких повязок, целый клубок, чтобы привязать к одному месту и передвигаться с ним в руках куда-нибудь, лишь бы выбраться отсюда. Так что он вздыхает, проворачивает рукоять меча в руке — и ударяет по стволу дерева. Заметки на коре — тоже хороший вариант.
Разве что дерево не должно взвывать из-за того, что какой-то там человечишко решил его ранить.
— Что?.. — Беннет испуганно делает пару шагов назад, зажимая уши. Низкий раскатистый вой от дерева отражают другие деревья, воздух вибрирует, кора на глазах затягивается, словно и не было никакого удара, а эхо уходит куда-то в глубину леса. Он убирает руки от ушей, когда снова повисает тишина, только собственное сердце колотится и дыхание торопится. И оборачивается, когда в глубине, там, где лес темнее прежнего, слышится приближающийся шорох. Все ближе и ближе, и ближе, кто-то бежит навстречу, и Беннет, несмотря на то, что все его тело взвывает в мольбе о побеге прочь, развернуться и дать деру отсюда, стоит с лезвием, вытянутым в сторону звука. Шорох постепенно обретает невысокие очертания, шорох постепенно становится ребенком, пробирающимся сквозь заросли. — Ох, — замирает Беннет, когда они встречаются взглядами. — Ммм, привет?
Ничто на свете его не готовило к тому, что детское лицо может исказиться в кыкастую морду и кинуться прямо на него! Ничто на свете!
Беннет испуганно вскрикивает, взмахивая мечом, и ребенок... Если это вообще ребенок, оказывается настолько плотным, что просто отлетает он режущего удара обратно в траву. Это не мешает ему кинуться обратно, приближаясь длинными прыжками — и Беннет поступает так, как поступил бы любой на его месте. Бежит.
Бежит, не оборачивается, пока некто, нечто, старательно его нагоняет, рычаще дышит, и он мчит сквозь заросли лоз и крапивы, спотыкается о корни, отплевывается от листьев, бьющих по лицу, пока в конце концов в него не вцепятся со спины, заставляя покатиться по земле. Меч отлетает в сторону из ослабевших от неожиданности пальцев, Беннет пытается перевернуться, скинуть с себя непонятное создание, которому место было только в странных книжках Фишль, а никак не в реальной жизни, и вскрикивает, когда чувствует, что острые зубы впиваются ему в плечо сквозь плотную ткань плаща и жилетки, и рубашки, насквозь до кожи, до мышц, до костей. Тело простреливает болью, голову — ужасом. Эта тварь хочет его сожрать!
Эта тварь, прижавшаяся к его спине, тяжелая и холодная, — вот так он встретит свой конец.
Беннет не из тех людей, которые сдаются, даже когда в отчаянии, просто потому, что в жизни было слишком много ситуаций, когда ему приходилось быть в отчаянии из-за степени своей невезучести, и, несмотря на боль и тяжесть, он пытается дотянуться до меча, чтобы, может быть, вслепую рубануть по спине. Снова же, с его невезучестью, он может так себе сам голову отрезать, однако это все ещё предпочтительнее, чем смерть в желудке голодного чудовища.
Он тянет руку, чувствуя, как зубы вгрызаются сильнее в его плечо, слезы выступают на глазах, и вместо рукояти меча натыкается на... на чей-то сапог?
Тварь на его спине испуганно взвывает, вздрагивает так, что Беннет ощущает это своим телом, и сбегает прочь, так, словно перед ней возникло что-то настолько страшное, с чем она бы даже не попыталась бороться, зная о том, что это будет бесполезно. Поэтому, несмотря на то, что сапог на вид и ощуп самый обычный на свете, Беннет поднимает взгляд с опаской: мало ли к какому чудовищу на этот раз его занесло. Взгляд медленно поднимается по обычным штанам с непонятными побрякушками на поясе, по обычной рубашке, поверх которой висят блестящие медальоны, и замирает, когда наконец-то достигает лица. У Беннета невольно приоткрывается рот.
Он видел в своей жизни красивых людей, ладно? Миссис и миссис Гунхильдр были похожи на живых ангелов, а мастер Дилюк со своей огненно-красной шевелюрой привлекал внимание всех в его родном городе. Просто... Это лицо по-другому красивое. Острое насквозь: с резкими чертами носа и ресниц, тонкими губами и мерцающим камнем на бледном высоком лбу.
— Что тут делает человек?
Говорит красивое лицо хриплым голосом.
— Эээ... — очень многословно тянет Беннет, прежде чем неловко улыбнется и приподнимется на локтях. — «Тут» это где?
Красивое лицо настолько быстро из внимательного стало уставшим, что он почти ощутил стыд.
— Вставай. Нужно вывести тебя отсюда.
Беннет поднимается, недостаточно быстро, судя по тому, как суетится незнакомец, дожидаясь, пока он поднимет меч и ощупает руку. Болит. Но крови нет. Странно, потому что он точно чувствовал, как острые зубы проскрежетали между его костей, как бы отвратительно это ни звучало.
— Ну? — Беннета подзывают к себе одним движением головы и устремляются куда-то в лес, предположительно, в ту сторону, откуда Беннет и прибежал, пытаясь спастись. Только предположительно, потому что здесь все абсолютно одинаковое, и на мгновение он замирает, потому что вдруг его снова ведут в ловушку? Незнакомец останавливается, дожидаясь его, пока Беннет замирает от внезапной мысли, пробежавшей морозом по спине, и начинает двигаться вновь, только когда Беннет продолжает шагать, как молчаливый охранник. Таких было много в городе, сопровождавших знатных особ. Беннет никогда бы не подумал, что окажется на их месте, даже если ситуация... сомнительная.
И даже если его ведут в ловушку, хуже, чем сейчас, ему явно быть не может.
Заросли расступаются перед ним, поэтому все, что нужно делать Беннету — это не отставать. Он все равно умудряется спотыкаться о корни.
— А... Кто ты? — спрашивает он незнакомца, когда наконец-то подстраивается под темп чужих ног: это несправедливо, потому что тот был ниже, чем Беннет, и ноги у него должны быть короче, хуже для того, чтобы так ускоряться. — И все-таки «тут» — это где?
Незнакомец смотрит на него: пронзительный взгляд, словно прямиком через череп — в мысли, и хмыкает, отвернувшись:
— Ты попал на другую сторону леса. Туда, куда людям заходить не положено, — он вздыхает. — Это не мешает людям сюда все равно заходить, но обычно... Они делают это намеренно.
— Они?
Незнакомец цокает языком.
— Я думаю, ты должен знать ведьму Лизу.
Все знали ведьму Лизу, учитывая, что эта ведьма работала в библиотеке и практически всегда сопровождала магистрку Джинн. Женщина в лёгкой одежде, с большой шляпой, она была той, кто притащила в город Рэйзора, мальчика, утверждающего, что он рос с волками, и решила позаботиться о нем, словно он ее родной ребенок.
— Она сюда приходит? — Беннет оглядывается по сторонам, деревья вокруг, сейчас молчащие, как и положено нормальным деревьям, все равно воскрешают в голове неприятные воспоминания. — Зачем?
— Спроси у нее, что интересного она находит по эту сторону, — незнакомец фыркает. — Многие колдуны пытаются пробраться сюда. Кто-то успешен... Кто-то нет.
Все знали ведьму Лизу, и Беннет также знал, что спрашивать ее о том, о чем ты знать не должен — гиблое дело. Ходили слухи, что когда она злилась, в тех, кто был виноват в ее плохом настроении, билп молния. В Беннета никогда прежде не била молния, и он не хотел проверять себя на прочность через такой тест.
— А ты тоже колдун? — спрашивает он, перед тем как врезаться в чужую спину. Незнакомец был ниже его на пол-головы, хотя Беннет и сам был не впечатляющего роста, он был... просто миниатюрным. Это не помешало при столкновении с ним потерять воздух так, словно он со всей дури врезался в каменную стену. — Ох...
— Нет, — коротко отвечают ему. — Выходи отсюда. Вперед.
Высокие заросли обрываются так, словно их кто-то выкосил, выпуская на поляну. Незнакомую сейчас, но на вид явно более безопасную, чем находиться здесь, среди полумрака деревьев, которые, очевидно, могли что-то чувствовать, и среди которых скрывались существа, очень похожие на людей, но по повадкам напоминающие демонов и чертей из сказок. Незнакомец смотрит на него пристально, Беннет самую малость жалеет, что он даже не узнал имени, и делает шаги в сторону поляны, видя, как солнечный свет пробивается сквозь кроны и как лес становится более похожим на... лес. Не на ночной кошмар. А потом что-то в воздухе не пропускает его. Что-то не дает ему не то что сделать шага, даже протянуть руку сквозь эту границу света и тени.
Незнакомец за спиной раздраженно и устало вздыхает.
— Она все-таки утащила кусок... Стой здесь.
И растворяется в воздухе, словно его там и не было никогда.
И, может быть, приказ оставаться на месте, сработал бы, если бы не несколько моментов: во-первых, как бы Беннет ни храбрился, ощущать, что ты заперт в месте, которое уже попыталось тебя сожрать, довольно... пугающе, во-вторых, незнакомец явно не знал о степени его невезения. Впрочем, откуда ему знать? Но оставлять его на месте, думая, что, когда он вернется (если вернется), Беннет будет стоять там же, где его оставили — это очень опрометчивое решение. Чрезвычайно опрометчивое решение. Потому что как только его невольный спутник и спаситель исчезает, Беннет слышит шорох приближения за спиной, и, наученный горьким опытом, он бежит сразу, а не дожидается, когда из высокой травы появится морда твари.
В процессе побега у него открывается второе, а затем и третье дыхание, где-то теряется меч, когда тварь пытается выскочить на него сбоку, а не сзади, и потом он обнаруживает себя... Забравшимся на дерево, на которое не должен был быть способен забраться, учитывая его голый ствол, пока внизу бродит целая толпа клыкастых созданий, скалится, посматривая наверх, но не может до него допрыгнуть. И слава богам! Если бы ему пришлось драться за то, чтобы сидеть на этом месте, с чем-то... Настолько уродливым, он бы точно проиграл.
Твари бродят, вытаптывая себе круг в траве, впору беспокоиться, что они пытаются сделать какой-то ритуал, где Беннет будет в центре пентаграммы в качестве жертвы, а потом они все испуганно таращатся куда-то в сторону, в глубину темноты, и разбегаются, кто куда, пока никого не останется под деревом.
— Как ты... Как ты туда залез?
Никого, кроме незнакомца с красивым лицом.
— Э... Желание жить может сотворить невероятное, — неловко улыбается Беннет, удерживая себя на кроне. Незнакомец вздыхает — и протягивает руки вперед. Беннет моргает, пытаясь понять значение этого жеста, а затем неловко смеется, когда до него доходит:
— А... А как тебя зовут?
— Сяо, — у незнакомца появляется имя: странное и непривычное, но здесь нет ничего нормального и привычного, чтобы удивляться.
— А я Беннет, — представляется Беннет, хотя его как раз не спрашивали. — И если я прыгну отсюда, ты не поймаешь меня.
— Я поймаю тебя.
— Я раздавлю тебя, и больно будет нам обоим.
— Просто прыгай.
Ну, он сам решил быть придавленным, решает в своей голове Беннет, соскальзывая с гладких веток вниз и готовясь к тому, что его колени прострелит болью от приземления на неровную из-за корней землю, но Сяо, как и обещал, не убирает рук, и, несмотря на то, что Беннет почти вываливается, каким-то непонятным образом изогнувшись в чужой хватке, не дает ему упасть. Наоборот, аккуратно ставит на ноги, хмурится в сторону темноты леса, где мерцают гигантские голодные глаза и предпринимает еще одну попытку вывести прочь отсюда, маня за собой ладонью. Беннет отряхивается от несуществующих пятен и торопится следом:
— Это было круто! — разбавляет он тишину. Сяо смотрит на него своими желтыми глазами, но не отвечает. — Ты не человек? Я не уверен, что люди могут ловить друг друга вот так, даже не сгибаясь...
— ...это так, — спустя какое-то время подает голос Сяо. — Но ты не так много весишь, чтобы это было удивительным.
Беннет открывает рот и тут же его захлопывает, не зная, как продолжать этот разговор. У незнакомца есть теперь имя — Сяо, и Сяо очень молчаливый для благородного спасителя. Знаете, когда кто-то пытается вас спасти и ловит на руки, как девицу, выпадающую из окна высокой башни (Беннет видел такую сказку в книжках Фишль), ожидается... больше эмоций. Возможно, какой-то разговор. Не ощущение, что от тебя пытаются избавиться. Взгляд скользит по профилю — юному и курносому, если бы Сяо не выглядел таким хмурым и серьезным, Беннет мог бы ошибиться в возрасте. Не то, чтобы он знал, сколько ему на самом деле лет.
— Почему ты пялишься? — внезапно поворачивает к нему голову Сяо, хмуря темные брови. И прежде, чем он начнет ощупывать лицо в поисках того, что привлекло чужое внимание, Беннет растерянно улыбается и честно отвечает:
— Ты красивый.
Это дает непредсказуемую реакцию, потому что вместо смущения или хотя бы какой-то неловкости, Сяо напряженноии озадаченно смотрит на него:
— Похоже, ты ударился головой, — к такому выводу приходит его спаситель, и Беннет непроизвольно хихикает над тем, с каким серьезным лицом это сказано. Что, кажется, только больше уверяет Сяо в его правоте. — Обратись к целителю, когда вернешься в город.
— Я не думаю, что целитель поверит мне, что я заблудился в лесу и оказался в месте, где все подряд пытается меня съесть, — улыбается Беннет и потирает ладонью затылок. Ничего у него там не болит! И никаких шишек нет, не ударялся он!
— Я не пытаюсь, — отвечают ему, и Беннет на мгновение замирает, прежде чем трава начнет сгущаться вокруг него, отрезая от Сяо, не прекращающего уверенно идти к выходу отсюда, а потом догоняет его:
— А ты мог бы?
— Нет, — Сяо качает головой. А потом смущённо отводит взгляд в сторону. — Это в прошлом.
Звучит совершенно неправильно. С другой стороны, Беннет с самого начала думал о том, что как-то подозрительно, что тут вообще нашелся кто-то, кто решил ему помочь.
— Это я, получается, истратил весь свой запас удачи на то, чтобы меня съел не ты, — бормочет он себе под нос, думая, каков был вообще шанс, что он встретит в этом лесу, полном клыкастых страшных карликов-детей кого-то, кто предпочитает вегетарианство. Если это можно так назвать. Сяо издает фырканье, и Беннет торопливо поднимает голову, успевая уловить веселую клыкастую улыбку, на мгновения проступающую на остром лице. За последние часы это самая красивая улыбка, полная острых опасных, которую Беннет видел, так что не боится. Наоборот, прихорашивается, ощущая себя достаточно крутым, чтобы суметь развеселить своего спасителя.
Сяо приводит его к другому месту, на этот раз мимо бежит ручей, прозрачный и маленький, Беннет знает это место, они в паре десятков шагов от дороги к его дому. Он облегченно вздыхает, протягивая руку и вновь натыкаясь на невидимую преграду, и Сяо фыркает, доставая из кармана темных штанов маленький комок красного света, словно раскаленное полено:
— Это твое, — он протягивает комок Беннету, и, когда тот замирает в недоумении, как вообще забрать это в руки и что это, поясняет. — Твоя душа. То, что от тебя откусили.
— Ох, — Беннет торопливр забирает комок в руки, видя, как он начинает уменьшаться на глазах, словно впитываясь в его ладони. — Мне тогда показалось странным, что... Знаешь, у меня не пошла кровь и все такое.
— Это не физический мир. Они бы съели твою душу, и в итоге ты стал бы таким же, какие они, — Сяо кивает в сторону темноты, где все еще за ними наблюдают множество голодных глаз. Беннет сглатывает. — Я успел вовремя, поэтому у тебя был шанс ее собрать обратно в единое целое, — он протягивает руку, осторожно касаясь красного комка. — Но я могу понять, почему их так она привлекла...
И испуганно поднимает взгляд на Беннета, обьясняясь прежде, чем тот успевает понять смысл:
— Твоя душа просто... Необычная. Я редко видел такие яркие.
Ну, теперь он может с гордостью заявлять, что красивый мальчик сказал, что у него редкая и красивая душа, которая привлекает взгляд. Сам Беннет в этих категориях не разбирался и верил исключительно на слово. Его подталкивают в плечо вперед и тогда, когда он готовится разбить лоб о барьер, который упрямо не выпускал его отсюда, он не встречает никаких препятствий, выбираясь из высокой травы на берег ручейка, попадая под лучи солнца, боги, как он по нему соскучился и встречаясь с шумом птиц, ветра между листьев и жужжанием насекомых. Он успел привыкнуть к немоте того... Леса. Беннет оборачивается, смотря на Сяо, все ещё по ту же сторону, и, видимо, что-то идет не так по тому, как он начинает хмуриться:
— Ты... Все еще меня видишь?
— Да? — моргает Беннет. — А он не должен?
Сяо прикладывает ладонь к лицу и издает тихий вздох:
— Ты... что-то забыл здесь? По эту сторону?
— Я выронил меч, когда убегал, но я подумал, что это не стоит внимания... — Сяо не грубит ему, не огрызается и не ворчит, но смотрит так, что очевидно ясно: стоило. Беннет не думал, что это настолько важно, пустые ножны, конечно, были предметом для шуток среди старших, но никогда чем-то обидным, и он не хотел отнимать чужое время еще и на поиск его мечах где-то в этом странном лесу. — Я извиняюсь.
— Приходи завтра, — в итоге говорит ему Сяо. — Я найду его и принесу тебе.
— Сюда? — оглядывается Беннет. — Или туда, куда ты меня до этого приводил?
Сяо внезапно улыбается: легко и хитро:
— Просто в лес. Я всегда тебя здесь найду.
И исчезает, растворяясь во мраке между высоких голых стволов и травы по пояс. Беннет чувствует, что отчего-то у него горят щеки, но не уверен в причине, а потом, когда к барьеру подскакивает эта низкая голодная тварь, врезаясь в нее головой так, что откидывается на спину, он шарахается прочь через ручеек, увеличия расстояние. Мало ли. Пролезет каким-то образом.
Его душа, красная, как раскаленное полено, трепещет между его пальцев всю дорогу домой, напоминая о том, что все, что произошло, было реальным, и что завтра он сможет убедиться в этом ещё раз.
Если он притащит Сяо какой-нибудь еды из города, тот согласится побыть с ним или это слишком наивная мысль?