Work Text:
Сяо оказался нелюдимым, но не настолько, чтобы суметь избежать попыток вновь встретиться. Либо Беннет был слишком хитер, в чем он сам сомневался. Сперва это были оставленные в потустороннем вещи, потом это была чистая наглость — ведьма Лиза, прознавшая о том, что один из друзей ее сына мог тоже попадать в эту часть леса, понимающе улыбнулась, заставила его выпить какую-то лиловую гадость и смогла сделать так, что Беннет всегда видел то, где начинается граница между миром живых и миром неживых. Мертвыми их называть не получалось. Она проступала непроглядным темным лесом, она возникала в уголках домов, она появлялась в тени людей, — в гораздо больших местах, где Беннет думал, что это возможно, но это давало ему больше возможностей встретиться с Сяо. Сяо, который явно от решения ведьмы в восторге не был («Ты хоть знаешь, что она тебе скормила?») и который изо всех сил продолжал призывать Беннета сюда не возвращаться.
— Ты нравишься им, — говорил Сяо, указывая в беспросветную мглу за своей спиной. — Тебе нужно бежать отсюда, а не сюда.
— Нравлюсь кому? — спрашивал Беннет, и на этот вопрос всегда отводили взгляд, всегда выглядели виноватыми и испуганными. Очевидно, в этом пограничье находилось что-то более страшное, чем клыкастые малявки, к присутствию которых Беннет привык и которые теперь наоборот сами шарахались прочь от него, как только он оказывался на их пути. Сяо не рассказывал об этом прямо, но намекал, что Беннету здесь не место, а Беннет не мог себе отказать в попытках все равно приблизиться, все равно побыть рядом и поприсутствовать, пока Сяо совершал обход и выталкивал таких же неудачливых прочь обратно в мир живых и дышащих.
— Знаешь, скоро День мертвых, — говорит ему Лиза, к которой он зачастил захаживать: раньше это было тайком, чтобы встретиться с Рэйзором, который не понимал, что такого страшного в его матери, но смирялся с чужими чудачествами, сейчас — просто так, понаблюдать, как она что-то замешивает на кухне и как засушивает грибы и травы на длинных нитях под потолком. — Он ведь не просто так назван.
— Мисс Лиза?..
Та таинственно щурит яркие зеленые глаза:
— Нет, конечно, никто не восстает из могил... И никто не отправляется на тот свет, не делай такое лицо, — укоряет он его, когда у Беннета невольно открывается рот от ужаса. Рэйзор выглядывает из-за стопки бумаг, которую ему вручили в качестве прописей:
— Какое... лицо?
— Как у дурачка, милый, — отвечает ему Лиза, сразу же смягчаясь.
— Но Бенни... Не дурак...
— Поэтому я и говорю ему: не делать такое лицо. Он не дурачок, а все равно похож из-за того, как кривится.
Рэйзору требуется ещё несколько обьяснений, еще какое-то время, прежде чем он кивнет и согласится с тем, что его мать не пытается оскорбить его друга, и Беннет невольно умиленно улыбается этому моменту защиты с его стороны. Это все равно не спасает его от разговора с ведьмой Лизой:
— Так вот, — поворачивается она снова к лисичкам, протыкая их иглой за ножки. — В День мертвых всегда случается... всякое неприятное, потому что граница между мирами истончается. То, что живет там, — Лиза многозначительно смотрит на Беннета, пока тот не кивнет, показывая, что понимает, о каком месте ему говорят, — выбирается к нам. И несмотря на то, что такие, как Сяо, старательно запугивают всех тварей перед этим праздником, чтобы не смели мешать и приносить вред, это не всегда спасает.
— Ну, тогда, получается, он будет очень занят в этот день, — кивает Беннет. Лиза вздыхает и закатывает глаза:
— Вы могли бы быть занятыми вместе.
— А?
— Пригласи его. Прогуляться. В городе будет праздник.
Беннет оглядывается на Рэйзора, потому что сейчас, когда они стали друзьями, он думал, что они пойдут гулять вместе? Разве это не предательство их только окрепшей дружбы? Мысли, видимо, написаны на его лице, потому что Лиза мягко смеется над ним:
— Нас не будет в городе. Я не переношу тыквы, и я не могу бросить Рэйзора одного. Мы отправимся куда-нибудь еще. Может быть, навестим его родственников.
Беннет не знал ни о том, что кто-то может не любить тыквы, ни о том, что они вообще-то покидают город, ни о том, что у Рэйзора есть какие-то еще родственники, но решает не уточнять сейчас ничего из этого. Мало ли. Будет выглядеть бестактно, так вообще сюда больше никогда не вернется.
— И... Сяо согласится погулять на праздник?
— В зависимости от того, насколько ты будешь убедителен.
Ага. Тогда...
— Нет, — очень недовольно произносит Сяо, складывая руки на груди.
...это обречено на провал.
— Ты хоть раз там был? — спрашивает Беннет, торопливо следуя за ним между зарослей. — Это здорово! Весь город украшен огнями, и там уличные артисты, и...
— Беннет, я не пойду с тобой никуда, — холодно произносит Сяо. А затем останавливается, смотря виновато. — Я... Я не могу с тобой пойти. Не потому что не хочу, просто не могу. Мне там не место, — и его взгляд внезапного становится тверже. — Как и тебе не место тут, хоть ты и продолжаешь возвращаться, жду не дождусь, когда Лиза придет сюда, потому что мне определенно надо с ней кое-что обсудить.
Беннет надеется, что Лиза не придет, потому что ему все еще хочется приходить сюда. А Сяо может быть пугающим и угрожающим, когда ему это нужно, хотя он сомневается, что эта тактика сработает с женщиной, которая ничего не боится, кроме, как оказалось, преусловутых тыкв.
— Но это было бы ненадолго! Тебе же понравилась еда, которую я приносил, — на этих словах у Сяо мерцает бирюзовым пыль на щеках и скулах. — И там будет еще больше еды! Я бы купил ее тебе.
— И потратил бы свои и так скромные сбережения?
— Не такие уж и скромные... Но да! Разве не здорово было бы? Ты бы погулял, и я бы заплатил, и мы бы...
— Беннет, нет, — оборачивается на него Сяо. Тот от неожиданности спотыкается о корни и чуть не падает. — Найди кого-нибудь ещё. Я уверен, многие захотят с тобой провести этот день. Я не смогу прийти.
Беннет открывает рот, чтобы предложить снова, а потом осекается от собственной же настойчивости. Лиза говорила об убедительности, но он, видимо, убедительным не был... А если он так продолжит предлагать, есть шанс, что Сяо просто сбежит, так случалось, когда Беннет пытался узнать о нем больше, хотя бы о предпочтениях, и он просто растворялся в воздухе. Появлялся, правда, из него же тоже довольно быстро, приговаривая под нос, что Беннета в потустороннем лесу оставлять опасно, так что, даже если он избегал ответов, он все равно старался держаться поблизости, и это было бы романтично и тяжело для юношеского сердца, если бы это не было тем, как Сяо вел себя всегда. Как будто он не защищал каждого, кто случайно попадал на другую сторону.
— Ну, тогда, может быть, я просто принесу тебе что-нибудь с праздника, — он неловко отводит взгляд, потирая затылок. Это неплохая мотивация вообще на него пойти, потому что, если Рэйзора там не будет, то он остаётся совсем один. Фишль была приглашена рыцаркой Ноэлль, совершенно очаровательной, на взгляд Беннета, а Барбара собиралась праздновать с семьей. Он мог бы прибиться к гильдии, но было что-то неловкое в том, чтобы приходить к тем, кто тебя воспитал, со словами, что ты остался в такой день совсем один. Это могло зародить в сердцах его стариков совсем неправильные мысли: о том, что он одинок, о том, что его избегают... И это было не так! У него были замечательные друзья! Просто сам Беннет был немного неудачником, который все равно полагался на судьбу.
«Мне жаль», — говорит Сяо, когда они прощаются на пограничье, на этот раз совсем близко к городу, и Беннет улыбается ему, широко и легко:
«Все в порядке».
Это почему-то не находит отражения в Сяо, который выглядит так, словно его ударили, и скрывается из виду, хотя обычно стоит и смотрит в след. И это очень расстраивает, так что путь до дома занимает гораздо больше времени и дороги: все повороты и все витки улиц вместо привычной короткой пробежки напрямик, чтобы проветрить голову и выгнать из нее тяжелые мысли. На самом деле, у него не получается это сделать, но зато, когда он падает на кровать, отключается сразу, уже от усталости в мышцах и голове, скопившейся за день.
Дни перед Днем мертвых потом летят с невероятной скоростью, возможно, просто потому, что он берет себе больше дел, чтобы не испытывать желания пойти в лес и попробовать уговорить Сяо вновь. Не потому что это бы как-то унижало его достоинство (не то чтобы Беннет сильно беспокоился о таком), а потому что Сяо... Был из тех людей, которые от частых попыток могли бы захотеть сбежать на более продолжительный срок, чем пара мгновений в лесу. Он знал таких пугливых людей, например, у алхимика Альбедо была в подмастерье девушка, которая шарахалась прочь от любого пристального внимания, и Сяо был не настолько нервным по отношению к просто попыткам заговорить и приблизиться, предпочитая просто на это ворчать, но испытывать судьбу явно не стоило: вдруг такие попытки сбежать это их совершенная форма, как у драконов в мифах: сначала это ящерицы, потом ящероподобные люди, а потом они уже достигают своей гигантского и страшного вида? Так и здесь: сначала немного пугаются, потом ворчат, а потом уже, после всего, начинают избегать вообще любых взаимодействий?
Сам День мертвых начинается с нежелания подниматься с кровати.
Ему все равно приходится это сделать, потому что отцы с первого этажа кричат ему спуститься и помочь с тем, чтобы закончить последние приготовления: подготовить еду, которую нельзя готовить заранее, отнести вещи соседям, переодеться, потому что по их мнению Беннетт со своей одеждой не соответствует празднику и нужно надеть что-то более целое, более яркое и более чистое. И как только он переодевается, его выталкивают на улицы гулять, ловить впечатления и заводить знакомства, как делают все родители для своих детей.
— Привет, Беннет, — улыбается ему Хоффман, утягивая за собой кучку алхимиков.
— Привет, Беннет, — улыбается ему Сара, вся раскрасневшаяся от работы за плитой.
— Здравствуй, мой юный друг, — выбивается из сотни приветствий, и Беннет удивленно моргает, когда перед ним из толпы людей появляется бард с лирой в руках. — Что же ты так, без компании?
У Беннета мороз по коже бежит от взгляда в чужое лицо, которое кажется... ненастоящим. Потусторонним. Если бы он встретил его в лесу, пока помогал Сяо совершить обход, отвлекая его от серьезных мыслей и строгих взглядов историями, то даже бы не двинулся, чтобы помочь выбраться. В полумраке между крон и зарослей этот человек... Смотрелся бы правильно.
Но пока он здесь, на площади, улыбается ему, Беннет тоже улыбается в ответ:
— К сожалению, у меня... не получилось убедить пойти со мной того, с кем я хотел бы здесь быть.
Бард улыбается — зубы у него подозрительно клыкастые:
— Может быть, убедим кого-нибудь еще? Нехорошо праздновать совсем в одиночку, это даже звучит грустно.
Но намерения вроде как хорошие.
— Ах, нет... — Беннет отводит взгляд. — Я бы хотел провести этот день хотя бы с знакомыми. Не просто навязываться кому-то.
— И ты говоришь, никого не осталось? Совсем-совсем?
— Совсем-совсем, — он кивает, и внезапно острые зубы оказываются очень близко:
— Врешь.
Чтобы попасть на ту сторону, обычно, нужно внимательно смотреть, выискивать и приглядываться, где она проступает. Она никогда не возникает в местах, где много людей, поэтому, когда Беннет чувствует знакомый холод воздуха и кромешную тишину, он не пугается, а удивляется. Тем более, что в следующее же мгновение его вытаскивают обратно, на другой конец площади, прямо кому-то в грудь или в спину, по ощущениям твердости он сомневается, во что умудрился приземлиться. Только когда его обхватывают за плечи, отодвигая, Беннет понимает, с кем столкнулся:
— Сяо?
— Беннет?.. Как ты?.. — его оглядывают с ног до головы обеспокоенно и взволнованно. — Тебя что-то протолкнуло через тень? Оно все еще тут?
— Почему ты тут? — игнорируя все вопросы, спрашивает его Беннет. — Ты же сказал, что не придешь?
Сяо оглядывается по сторонам, Беннет знает, что он ищет, кого он ищет: невысоко барда в зеленом с острыми зубами, но пока тот не сделал ничего плохого, кроме того, что внезапно толкнул его прямо в руки Сяо, Беннет его сдавать не собирается. Даже если это чрезвычайно опасное потустороннее чудовище.
— Я... — Сяо запинается. — Я передумал. Ты попросил, и мне показалось, что, наверное, можно. Ненадолго, — он смущенно опускает взгляд, когда видит лицо Беннета: невыразимо счастливое, почти светящееся от восторга и радости. — Совсем на чуть-чуть.
— Тогда нам нужно многое успеть?
— Нет, Беннет, я!..
Беннет тянет его за руку за собой, цепляется за запястье, Сяо стоит на месте, неподвижный, и по ощущениям легче будет сдвинуть скалу, чем его, прежде чем все-таки сдастся перед магией умоляющего взгляда и позволяет утащить себя в глубину праздника. Беннет держит свое обещание, пытаясь втянуть его в как можно больше событий и покупая ему каждую сладость, на которую упадет взгляд, так, что в какой-то момент Сяо перехватывает его кошель себе:
— Хватит, — может быть, это звучало бы строже, если бы он прямо сейчас не держал в руке деревянную кружку с напитком, на локте не висела бы заполненная почти целиком корзина (которой не было, ее пришлось купить, потому что у Сяо кончились идеи, как удержать все, что ему вручают), а на шее и голове не красовались яркие красные цветы, сплетенные в корону и ожерелье. — У нас и так еды, словно на месяц вперед. Придержи свои деньги.
— О, Беннет, держись за таких разумных друзей, — улыбается Маргарет. — Если, конечно, это друг, а то я никогда его не видела прежде...
— Друг.
— Друг, конечно же!
Отвечают они одновременно: Сяо, хмурясь и становясь серьезнее, Беннет — смешливо-возмущенно. Он уже готовился защищать честь обитателя леса, но сейчас почему-то у него начинают гореть щеки. Маргарет смеряет их внимательным взглядом, ее улыбка становится хитрее:
— Тогда хорошо вам развлечься, — прощается она, поворачиваясь к новому покупателю.
Сяо считает его другом.
Он, конечно, таскается с ним по празднику, на котором изначально не хотел появляться и пришел только из-за Беннета, конечно, не вмешивается и дает делать все, что хочется, но прямое признание того, что он здесь, потому что они — друзья, а не от того, что Беннет мог быть слишком навязчивым или успешно надавить на чувство вины или стыда, заставояет его сердце биться чаще. И немного смущает, потому что произошло все как-то быстро: вот тебя спасают ы темном лесу, с вот вы уже друзья, но с другой стороны... Беннет смотрит на чужое лицо, с внимательным интересом разглядывающим аквариум с большими рыбами, которые все к концу ночи будут поданы в качестве блюд, — у Сяо ведь, наверное, не так много друзей? Не удивительно, конечно, учитывая, что тот изо всех сил пытается оттолкнуть подальше с первой же встречи, и не все так упрямы, чтобы продолжать приходить после этого. Просто это немного грустно. И немного заставляет гордиться своим статусом друга больше.
— Ты хочешь их? — Беннет приближается к аквариуму, и рыбы направляют свои пустые взгляды на него. — Мы могли бы попросить, чтобы нам приготовили что-нибудь. Из них выходят вкусные бутерброды.
Рыбы не умеют вощмущаться на такое обсуждение их дальнейшей судьбы, и просто пялятся сквозь стекло дальше. Сяо качает головой:
— Я не очень люблю мясные вещи.
Беннет косится на него и его корзину, все еще висящую на предплечье:
— Ты же знаешь, что... Я уже положил тебе мясные закуски?
Сяо тоже смотрит на корзинку — и молчит. Беннет вздыхает, потому что, очевидно, это и его собственная промашка тоже, что он не удосужился спросить, как Сяо вообще предпочитает питаться. Если так подумать, все логично: в лесу, в той части где не было света, не было ни птиц, ни животных, по крайней мере, Беннет их не видел. Волей-неволей перейдешь на вегетарианскую диету. Сяо все еще сверлит взглядом корзинку, так что, чтобы это не стало еще более неловким, Беннет просто тянется к его плечу, отвлекая, и тянет обратно:
— Давай найдем что-нибудь тогда, что тебе понравится. И ты будешь говорить, что тебе понравится, хорошо?
— Но мне все нравилось до этого, — Сяо не сопротивляется, когда его утаскивают, но тон у него упрямый.
— Но ты же не ешь мясо! Что еще ты не ешь? — потом Беннет задумывается. — Нет, не так, лучше: что ты любишь есть?
У Сяо не самое выразительное лицо на свете, но прямо сейчас он определенно недоволен:
— То, что я не люблю мясо, не делает твои... подарки едой хуже, — и это на самом деле очаровательная фраза. Была бы:
— Но я хочу, чтобы подарок нравился тебе. Не потому, что это подарок. А потому что это то, что ты будешь есть или смотреть, или носить, — Беннет тоже может быть недовольным и упрямым. Ему почти кажется, что сейчас они поругаются, и это будет очень глупо: развести ссору из-за такого вопроса, учитывая, что до этого ссор не возникало вообще, но только кажется, потому что сам Беннет ругаться не любит, а Сяо, очевидно, поддерживает это желание. Это не мешает ему молчать, почти очаровательно дуясь. — Так что... Что тебе нравится?
— ...сладкое, — отвечают ему спустя небольшую задержку. — Но не так, чтобы даже зубы болели.
Беннет улыбается шире:
— Тогда пойдем? Посмотрим, что можно найти на твой вкус?
Сяо смотрит на него так интенсивно, что он ощущает, что румянец снова загорается на лице, а потом согласно кивает — и сам вкладывает свою ладонь в чужую руку. Если румянец до этого просто загорался, то сейчас он полыхает, как лесной пожар, и Беннет может только приворяться, что на самом деле ничего нет, его лицо не красное, а мысли не путаются. Сяо рядом выглядит все таким же немного надувшимся, но, когда его подталкивают, начинает присматриваться к прилавкам. Вкус оказывается гораздо более утонченным, чем казалось поначалу, потому что теперь, когда Беннет заметил притворство и попросил так не делать, Сяо морщит нос от сильных запахов, воротит лицо от непривычных текстур и хмурится, когда это слишком сладко по его мнению. Беннет воспринимает это как вызов: найти что-то, что точно понравится: не твердое, не слишком мягкое, чтобы можно было жевать, но не так, что сводило челюсти, не приторно, но и не пресно. Сяо предлагает в какой-то момент остановиться, но Беннет все еще упрям, так что его тянут дальше. Он не мог позволить ему просто вернуться потом в лес, не получив хоть какой-то радости!
— Добрый день, мисс! — улыбается он незнакомке в ларьке. Та выглядит неместной совершенно, с ее разрезом глаз и одеждой, но, несмотря на это, все на маленькой кухне определенно слушаются ее. — У нас есть особый запрос.
— Я люблю особые запросы! — ее произношение слов также напоминает то, как их произносит Сяо, и это заставляет Беннета заинтересовано склонить голову. — Чем могу помочь?
— Что-то сладкое, но не приторное, мягкое и легкое, и чтобы к зубам не прилипало? — повторяет он то, за что уже успел словить возмущение продавцов, либо просто их растерянно разведенные руки. Девушка на это лишь смеется, прося один момент, и потом выносит откуда-то небольшой фужерчик с чем-то белым и определенно холодным:
— Если и холод будет слишком для ваших желаний, просто подождите, пока не растает, — она хихикает, вручая десерт Сяо, словно с самого начала зная, из-за кого все это затеялось, Беннет благодарит ее, расплачиваясь, и снова проворачивается к нему:
— Ну... Пробуй? — предлагает он, и Сяо прикладывает палец к губам, кивая куда-то в глубину чужой кухни. Беннет прищуривается — и у него замирает дыхание, когда он видит, как мимо плит прохаживается рыжий медведь, словно пританцовывая. — Это?..
— Дух. Более разумный, чем те, которые охотились за тобой в первый раз, — кивает Сяо и наклоняет голову к фужеру, принюхиваясь. — Просто необычно, что он здесь... вот так.
— Но ты тоже здесь, не так ли?
— Я здесь ради тебя.
Ох.
Сяо наклоняет голову ниже, пробуя десерт на вкус языком, и на мгновение его лицо становится удивленным, прежде чем на губах появится мягкая улыбка:
— Вкусно.
Беннет смотрит на него, завороженный: как простые слова могут сделать с ним так много, и чувствует, как сжимается сердце. Сяо, видимо, считает его выражение лица слишком тревожным, спрашивая, все ли в порядке, но Беннет слышит — и одновременно нет. Оглушенный собственными эмоциями, он осторожно протягивает руки, словно боится спугнуть, но когда Сяо не отстраняется и оказывается в объятиях, то сжимает его крепче:
— Спасибо, — шепчет он, утыкаясь в чужое плечо. Сяо удивленно спрашивает:
— За что?
— За то, что ты все-таки здесь.
Он слышит тихий вздох и Сяо аккуратно, чтобы ничего не уронить, обнимает его в ответ:
— Ох, Беннет.
И Беннет тает от этого внезапно ласкового тона, касающегося его ушей, прорывающегося сквозь шум праздника.