Work Text:
Голоса. Ворох различных голосов, кружащих и неутихающих ни на минуту. Эймонд не успевает уследить, как слуги мечутся посреди замка. Из стороны в сторону, не останавливаясь на передышку. День знаменательный. Не иначе. Все в ожидании, пока старшая дочь короля Визериса пребывает в родильном помещении.
— Красные ягоды, зелёные листья…это будет омега, посланный примирить…чтобы вновь…
Слова Хелейны льются, как весенняя песня, долетают до каждого уголка королевства, но остаются неуслышанными. Не сегодня. Печально.
— Сестра, родит тебе омегу, — шепчет Эйгон и заливается смехом. Неудивительно, что брат находит повод пошутить даже в серьёзный момент. В этом и заключается сущность Эйгона.
Омегу…Эймонд не позволяет мыслям убежать вперёд. Рано. Излишне. Ребёнок может и умереть, матушка всегда твердит, что омеги сражаются за жизнь детей на родильном ложе, и не всегда успешно. Но… Хелейна предназначена для Эйгона. Следующий омега в королевской семье положен ему, ведь так?
Ещё один омега. Ещё одни торжественные балы и застолья, устроенные в честь рождения омеги. Ещё одна отрада царства. Возможно, он прокатит омегу на своём драконе. На своём будущем драконе. Однажды.
***
— Дядя, Эйми!!
Теперь Люцериса много в его жизни. В книгах, которые он читает по ночам втайне от всех, потому что матушка с мейстерами против ночных чтений, в комнатах, в которых он пребывает в минуты отдыха. И на тренировочном поле, где, казалось бы, не место омеге. Он лишь зритель. С рассвета и по закат, племянник сопровождает его повсюду.
Невидимо. Ненавязчиво. Но ощутимо.
Люцериса слишком много.
Матушка говорит, что так и положено, он новый член семьи. Ему все рады. И неустанно организовывает для них совместное времяпрепровождение.
Хелейна заплетает волосы Люцериса по правилам этикета, в её умелых руках рождаются небывалой красоты плетения. Эймонд наслаждается этим искусством и грустно вздыхает, когда по истечению получаса Люцерис уже бегает с частично распущенными волосами и непонятно как перевязанным косами. Его племянник слишком подвижный для такой красоты.
И любитель задавать множество нескончаемых вопросов.
— Как это произойдёт, Эймонд? Как ты заполучишь дракона?
Последние истории на ночь не могли не заинтересовать Люка, теперь он увлечён драконами «от» и «до». Как и сам Эймонд.
— Расскажи, дядя Эймонд! Ты же альфа! Ты знаешь!
Cемеро. Или же все боги Древней Валирии. Почему омеги такие требующие?
— Каждому будущему наезднику говорят: «Ты не узнаешь ни времени, ни места, но ты поймешь, когда должен заявить права на дракона». Это так и произойдёт в действительности. Я верю.
— А какой у тебя будет дракон? — вновь вопрос. Вновь любопытство.
— Не знаю…
— А я бы хотел серебристого дракона, как твои волосы, Эймонд!
Люцерис рассказывает и улыбается, веря лишь в самое лучшее. И впервые Эймонд ощущает эту жестокую несправедливость в мире. Люцерис – омега. Последнее, кем он будет на земле, так это всадником дракона.
Но Люцерис неожиданно замолкает. И улыбка его отчего-то печальна. Возможно, он уже понимает, как устроен этот мир. Так рано.
Вопросов от Люцериса всё ещё много. Но кажется Эймонду начинает это нравиться.
Кто же знал, что однажды появившийся племянник на неопределённый период исчезнет из его жизни. Кто же предполагал, что Рейнира решит воспитывать сыновей в тишине, подальше от столицы. Немыслимо. Так не вписывается в установленные рамки, в королевский регламент. Так в духе старшей сестры. Вольная отрада королевства. В этом вся она.
Люцерис теперь на Драконьем Камне, а Эймонд всё же ощущает его присутствие. Отголоски.
Эймонд и сам до конца не может ответить на вопрос, успели ли они привязаться друг к другу. Привыкнуть – да. Привыкнуть вообще можно ко многому, если постараться. Например, привыкнуть к саркастичным комментариям Эйгона. Привыкнуть к самому существованию брата.
Но даже если они успели привыкнуть друг к другу, спустя годы они будут обращаться друг к другу на вы, как и требует этикет. Отстранённо. Всё ещё вежливо. Но чуждо.
Никто не подготовил Эймонда к тому, что вчерашний ужин с племянником был последний. Даже матушка, которая всем сердцем желает, чтобы они дружили с детьми старшей сестры.
***
Люцерис, как загадочный снег, пребывает в Королевскую Гавань эффектно. И неожиданно, снег не часто доходит до столицы, по словам мейстеров.
Бал, устроенный в честь совершеннолетия Дейрона, собирает две стороны семьи вместе. Наконец-то. Интересно, надолго ли сестра останется с мужем и детьми. Или снова без предупреждения покинет их? Она это умеет.
Протест наступает по-разному. Для всех. И по-разному он проявляется. Для Люцериса протест проявляется в измененной причёске. Люк состриг свои прежние длинные густые волосы, сейчас с его новой причёской играет несильный ветер, разнося локоны из стороны в сторону. Омега с короткими волосами. Против рамок. Он сын своей матери, не иначе. Но Люцерис по-прежнему красив, это нельзя не отметить.
Практически очаровывающий в своей красоте.
До невозможности решительный, раз подходит к нему на празднестве и заводит диалог.
— Откуда в вас это?
— Откуда что, дорогой племянник?
Пусть договаривает. Ему некогда отгадывать речи омег, хоть голос Люцериса и манит. Хоть глаза племянника и магическим образом переливаются среди красок бала.
— Преданность брату. С момента моего приезда вы и слово плохого не сказали о нём, хотя я вижу вы одобряете не всё в нём. Ведь так, дядя Эймонд?
Эймонд не перестаёт удивляться настойчивости племянника. Так сразу бросать в лоб вопрос, ещё мгновение и будто выпустит коготки для уверенности, что получит ответ.
Омега умеет играть. Ему это нравится. И они повзрослели для игр.
— Осторожнее со словами, господин Веларион, он будущий король.
Люцерис улыбается. Но что скрывается за этой улыбкой ещё неясно. Эймонд любит изучать новое. Эймонд обожает вызовы. Он научится распознавать каждый полутон улыбки племянника, отличать настоящую эмоцию от наигранной. Всему своё время.
— Храни будущего короля.
— Храни Эйгона.
На сегодня последнее слово за ним.
Но следующий ход вновь предпринимает Люцерис. Непринуждённой походкой появляется на тренировочных сражениях альф, тотчас приковывая к себе внимание. Ненужное ему внимания чужих альф. Эймонду это совершенно не нравится.
— Пришёл посмотреть на сражения, племянник?
— Потные альфы меня интересуют в последнюю очередь, дядя. В обществе так принято, омеги наблюдают за тренировками альф и рукоплещут.
Вновь улыбается. Вновь новая улыбка из его арсенала. Что за улыбка искусителя? Она была всегда заложена в нём? Или он её выработал, чтобы нравится публике?
Так и быть. Следующий ход будет уже за ним.
Где-то на пересечении невысказанных слов и непрекращающихся встреч Эймонд перестаёт замечать, кто ведёт игру. Люцерис в один день до невозможности богат на истории, а в другой намеренно долго молчит и вставляет лишь комментарии по делу. Они оба, словно на привязи, не позволяют друг к другу подойти слишком близко, но и не отходят на дальние расстояния.
— Читаете любовные романы?
Интересно, Люцерису кто-то поведал, что это любимое место Эймонда? Обычно он читает в самых отдалённых беседках.
— Именно их и читаю, принц Эймонд, — он даже не оборачивается в его сторону. Неужели племянника так увлёк сюжет произведения?
— Как типично.
Наконец-то Люцерис смотрит на него. Эймонд смотрит в ответ, и не может налюбоваться. Люцерис вырос потрясающим человеком. В нём переплелись энергичность и порывистость, эмоциональность и что-то ещё…что Эймонд пока не смог разобрать.
— Почему вас так заботит, что я ещё один обычный омега, предпочитающий посиделки в беседке за чашкой чая и порцией новых сплетен?
Не обычный омега. И ни разу им не был. Не для него.
***
Эймонд мало с кем делится личным. Чтобы делиться, необходимо быть уверенным, что тебя услышат, что для тебя это будет безопасно, что ты не столкнёшься со стеной недопонимания.
Чтобы делиться… нужно отыскать в себе мужество.
Чтобы делиться с Люцерисом… нужна смелость. Смелость признать себе, что между ними не всё однозначно.
Может сегодня?
Может быть…
Люцерис как море, символ своего дома, плывёт по течению. И ему это похоже нравится. Лёгкость и безмятежность, в которых он пребывает. В этом они похожи с Эйгоном. В таких мелочах и проявляется родственная связь?
— Ты его потеряешь…
— С чего это? — перебивает Эймонд брата, прекрасно понимания, про кого идёт речь.
— Пока ты ходишь и пребываешь в философских раздумьях, наша сестрица времени терять не будет, у неё помимо Люцериса ещё трое младших омег. Всех надо пристроить.
Эйгон недоволен своим браком с Хелейной и, конечно же, ему надо испортить настроение всем.
— Что тебе нужно?
— Мне? Да ничего! — уверенно заявляет Эйгон и выдерживает небольшую паузу в целях интриги. — Будь я королём, выдал бы вам согласие на брак и отправил подальше в медовый месяц.
— Ты пока что не король.
— Пока – ключевое слово?
Эймонд не отрицает родство с Эйгоном. Они братья до конца жизни, но некоторым людям похоже просто не суждено найти общий язык.
Предложение «дома и чести». Эймонд солжёт, если скажет, что не размышлял об этом. Каждое утро после пробуждения в голове не оставалось не единого следа сна, лишь мысль о Люцерисе. И представление их дальнейшей совместной жизни.
Люцерис может и омега среди многих других, но он королевский омега. И отношение к нему требуется положенное.
Он ещё не его пока что. Не перед законом. Но Эймонд убеждён, что всё по-настоящему. И зарождающиеся чувства, наверное, это та самая волшебная привязанность. И последующая страсть, которая обязательно вспыхнет между ними.
Эймонд впервые за долгие годы улыбается. По-настоящему. Искренне. Наедине с собой. Он давно так не улыбался.
А пока ему нужно решить, когда они наконец прекратят играть друг с другом. И где-то там на горизонте запланировать полёт на драконе. Он ведь всегда мечтал прокатить своего омегу на Вхагар. Распробовать на вкус это выражение «своего омегу». Окружить защитой. Научиться любить.
Говорят, что действия королевской омеги — отражение народа. Всё, что произносит омега, он говорит за весь народ. Но Эймонд нашёл в Люцерисе не отражение нации, порядка, и добродетельности. В Люцерисе он нашёл своё собственное отражение.
Люцерис — его. Весь, насовсем.