Work Text:
За исключением кадетской формы на плечах да сумки со сменной сорочкой и бритвенными принадлежностями, Эрвину не принадлежало ровным счетом ничего. Старый дом отца под Тростом формально все еще числился за ним по бумагам, хотя он так и не вступил в права наследства. Все равно он и помыслить не мог о том, чтобы туда вернуться ни сейчас, ни когда-нибудь потом, если это потом наступит вовсе. Сделанный Эрвином выбор обещал либо завести его далеко за стены, либо свести в могилу. И в том, и в другом случае ни старый дом, который, должно быть, уже обветшал от запустения, ни дорогая одежда ему не понадобятся. Поэтому, получив на руки чистый формуляр о завещании личных вещей в первый же день в разведке, Эрвин опешил.
— У меня ничего нет, чтобы вписать сюда, — вежливо возразил он, протягивая листок обратно коменданту.
Тот посмотрел в ответ строго и одновременно устало.
— Тебе форму выдали, зимнюю? — Эрвин молча кивнул. — Вот и впиши. Сукно сейчас ого-го сколько стоит. Зимой все равно нет экспедиций, так что пальто точно останется.
Комендант не пояснил, почему должно было остаться лишь пальто, только ткнул в Эрвина левой рукой с зажатым в ней листком. Правая конечность отсутствовала, заканчиваясь культей где-то на уровне локтя. Не было нужды уточнять ни после чего должно была остаться зимняя форма, ни как комендант потерял руку.
Вместе с бланком завещания Эрвин вернулся в казарму, где уже кипела бурная жизнь — вчерашние кадеты размещались на новом месте, шумно переговариваясь и смеясь.
— Эрвин! — окликнул его Майк и замахал рукой. — Иди скорее сюда, я занял нам койки рядом.
Покрепче перехватив свои пожитки, Эрвин двинулся к нему.
— Ты не против, если я отпишу тебе пальто?
— Пальто? — Майк вопросительно принюхался, как делал всегда, если не мог чего-то разобрать, а потом хлопнул себя по лбу. — А, ты про завещание! Пиши, что хочешь, и забудь про эту бумажку. Нечего мне тут пессимизм разводить. Вот увидишь, я еще это пальто тебе на свадьбу подарю!
Эрвин подумал, что никакой это не пессимизм, а практичность. Впереди, буквально в следующем месяце их ждал первый выезд за стену. Случись что, они даже первое жалованье вряд ли получат, только пальто и останется. Не говоря уже о какой-то там свадьбе. Вслух он ничего не сказал, занял соседнюю с Майком койку и с благодарностью принялся царапать карандашом имя на бланке.
***
Ни разу за последующие годы Эрвин не подумал переписать формуляр. Его жалованье постепенно накапливалось, никогда не расходуемое полность, одна зимняя форма сносилась, сменившись другой, а потом и третьей. Майк любил шутить, что возвращается из каждой экспедиции только затем, чтобы когда-нибудь получить это добро по наследству. Эрвин хмыкал в ответ, что возвращается затем, чтобы тому ничего не досталось, хотя знал, что, скорее всего, ничего не достанется ни одному из них — удача не могла сопутствовать им вечно.
Со временем Эрвин и вовсе забыл, как выглядит злосчастный формуляр, материальные ценности давно потеряли всякую ценность. Он даже не сразу признал, что за бумажку тычет ему под нос кипящий от ярости Леви:
— Что мне с этим делать?! Я тебя спрашиваю, что мне передавать по наследству? Исподнее?!
Присмотревшись к подрагивающему листу, Эрвин хмыкнул:
— Тебе выдали зимнюю форму? Вот ее и впиши.
— И кому?! — голос Леви превратился в злой свистящий шепот. — Пеплу у северной башни?!
Эрвин моргнул, об этом он не подумал. В отличие от него, у Леви действительно не осталось совсем никого. Тот правильно понял затянувшееся молчание, схватил перо прямо из чернильницы со стола Эрвина и принялся царапать что-то корявым размашистым почерком.
— Подавись!
Эрвин прочел свое имя, когда Леви и след простыл, даже шаги стихли в коридоре. Вот кто был по-настоящему одинок. Бережно сложив завещание в нагрудный карман, Эрвин отправился на поиски Майка, как–то невзначай вспомнив, что они уже пару месяцев не играли в шахматы и не обсуждали толком ничего, кроме неотложных дел разведкорпуса.
***
— Полегче на поворотах, ты расходуешь слишком много газа в полете, — заметил Эрвин, наблюдавший за тренировкой, когда Леви грациозно приземлился прямо перед ним. Осень в этом году выдалась холодная, и земля уже в середине октября покрывалась инеем по утрам, что предвещало скорое окончание полетов с УПМ.
— Твое какое дело. Скорее получишь свое наследство, — сверкнул глазами Леви, но особого запала в его голосе не было. Этот спор они вели не первую неделю, даже не первый месяц, и пока ни один не собирался признавать, что не прав.
— Не мой размер, — в тон ему отозвался Эрвин.
— Тогда, может быть, покажешь, как это делается? А то скоро будешь, как Орех, греться на солнце пузом кверху.
Орех, большой рыжий кот, живший при кухне, разъелся до колоссальных размеров, отяжелел и совсем перестал ловить крыс. Но поскольку исправно мурчал и терся об ноги, получал свою пайку и кормился за двоих, а то и за троих.
Эрвин повел плечами и скинул собственное форменное пальто прямиком Леви в руки. Тому пришлось дернуться, перехватив тяжелую плотную ткань, чтобы длинные полы не попали в грязь.
— Смотри и учись, — самодовольно хмыкнул Эрвин, зашагав к складу с УПМ. Вслед ему полетели приглушенные ругательства, но он точно знал, что Леви смотрит, почти чувствовал оглаживающий плечи и затылок взгляд.
***
— Что за срань-то такая? — ругался Леви, потирая замерзшие руки друг о друга. Они зашли в кабинет уже добрый десяток минут назад, а он все еще не согрелся.
— Это называется зима, — отозвался Эрвин, прикидывая, сходить ли на кухню за кипятком, или за это время Леви улизнет к себе в холодную спальню.
— А то я не заметил, — буркнул Леви. Он изо всех сил старался сделать вид, что не дрожит, как Эрвин изо всех сил делал вид, что ничего не замечает.
— Нам тут еще долго сидеть. Захвати с кухни кипятка и сухари.
На самом деле, с основной частью бумаг они разобрались еще накануне, но иного способа отсрочить момент, когда они разойдутся по спальням, не было. Будто точно понимал, что происходит, Леви шмыгнул носом и покосился на Эрвина.
— Пользуешься своим служебным положением, да?
— А как же.
Чай Леви принес, раздобыв не только сухари, но и пару кусков свежего хлеба с ломтями сыра. Ели медленно и в молчании, растягивая каждый глоток, словно оба не хотели расходиться. После второй кружки Леви порозовел и почти перестал дрожать. Осмелевший от тепла и его близости Эрвин взял лежащее поверх спинки дивана пальто. Леви точно прочел его намерения, следил потемневшими глазами за каждым шагом, напрягся, как готовая вспорхнуть птица, стоило только приблизиться. Сейчас или никогда — решил Эрвин и накинул ему на плечи пальто. Мгновение ничего не происходило. Леви мог встать и уйти, имел на это полное право, раз Эрвин переступил черту. Вместо этого он перехватил ворот двумя руками и ворчливо поинтересовался:
— Зачем?
— Тебе холодно.
Под внимательным взглядом серых глаз Эрвин пожал плечами, в кои-то веки не зная, что еще добавить, и следует ли.
— Понятно, — медленно выдохнул Леви, не столько в знак понимания, сколько в знак принятия, и Эрвин выдохнул следом за ним.
***
Чистый формуляр о завещании личных вещей попался ему случайно пару недель спустя. Должно быть, по ошибке оказался среди накладных. Эрвин долго разглядывал его, прежде чем решительно пододвинуть к себе чернильницу.
***
— Ты его вообще чистил когда-нибудь? От него же мазью от ожогов несет, как от Моблита после дня в лазарете, — было первое, что сказал Леви, скинув пальто, которым Эрвин накрыл его накануне. Прошлой ночью они снова засиделись допоздна с бумагами, потом пили чай, а потом Леви как-то внезапно задремал прямо на диване, свернувшись компактным клубком. Очевидно, он все еще не привык к зимним холодам на поверхности, отчаянно мерз, но не хотел подавать виду. Не желая лишать его сна, Эрвин подхватил свое пальто и осторожно укрыл, после чего вернулся за стол, где сам заснул пару часов спустя.
— Как только потеплеет, я лично вычищу эту штуку, пока в ней не завелись паразиты! — продолжал бушевать Леви. Волосы с левой стороны головы забавно стояли дыбом, а на щеке отпечатался след от пуговицы — во сне он подгреб под себя полу и ухватился за рукав — как хватал за предплечье Эрвина, когда им случалось спать вместе. — Да у тебя в карманах крошки от галет! Мышей разводишь?
Не пытаясь оправдываться, Эрвин сделал шаг вперед. Леви смешно наморщил нос, продолжая копаться в карманах и не подозревая о его приближении.
— Они такое не едят.
— И то верно, — отстраненно отозвался Леви, совершенно пропустив момент, когда Эрвин сел рядом и обхватил его лицо ладонями, чтобы поцеловать.
— Я птиц подкармливаю. Иногда — признался Эрвин пару минут спустя в заалевшие губы.
Леви смотрел, склонив голову на бок с хитрым прищуром:
— И где ты видишь птиц в своем кабинете?
— Даже не знаю, — с напускной задумчивостью Эрвин потер небритый подбородок. — Прямо сейчас я вижу перед собой мелкого, нахохленного…
Он не договорил, потому что Леви успешно заткнул его новым поцелуем, больно прикусив за нижнюю губу. Эрвин был не против.
***
— Что это? — Леви смотрел на ткань в руках Майка с таким подозрением, будто она могла обернуться в титана прямо сейчас, пока они расположились в малой гостиной дворца. По правде сказать, Эрвин был заинтригован не меньше.
В последние месяцы им редко удавалось видеться вне официальной обстановки. Пока Эрвин погрузился в дела наместника, Ханджи и Майк взяли управление разведкорпусом на себя. И вот сейчас, в середине зимы Майк вырвался на пару дней в столицу доложить последние новости и привезти… вот это, чем бы оно ни было.
— А ты не узнаешь? — весело поинтересовался он и картинным жестом развернул тряпицу, от которой в разные стороны полетели мелкие белые насекомые. Моль.
— Убери немедленно! — потребовал Леви. — Зачем ты вообще притащил сюда старое пальто? Это служба под командованием слепошарой так на тебя влияет?
Майк продолжал улыбаться в усы как ни в чем не бывало. И Леви пригляделся к вещице получше. Он не мог не узнать старое пальто Эрвина, как и тот сам.
— Ты не доставал его с прошлого года, — терпеливо пояснил Майк. — За год в сырых стенах оно немного пострадало.
Такое объяснение не удовлетворило Леви:
— Хорошо. И ты привез его сюда, чтобы?..
Однако Майк смотрел только на Эрвина, который внезапно почувствовал, что в просторной комнате стало жарко. Да, они оба помнили тот давний разговор еще до первого выезда за стену.
— Как это зачем? Когда вот этот белобрысый, то есть, простите, господин наместник Смит был зеленым юнцом, он был так уверен в собственной скорой смерти, что подписал мне свое пальто на этот трагический случай. Я согласился, но с одним условием.
— Майк, — подал было голос Эрвин, но было уже поздно.
— С каким условием? — живо заинтересовался Леви, никогда не упускающий случая получить компромат. Мелкий гаденыш!
Две пары глаз уставились на Эрвина с одинаковым смеющимся выражением.
— Сам скажешь?
Вопреки расхожему мнению, Эрвин умел вовремя признавать поражение.
Глядя Леви прямо в глаза, он признался:
— В качестве свадебного подарка, — потом, пока тот застыл, приоткрыв рот, перевел взгляд на Майка: — Только ты опоздал. Я еще год назад переписал пальто на Леви.
