Work Text:
Любой живущий в тени стен ребенок знал, что в темноте под кроватью обитает ужасный монстр, утаскивающий к себе в подземный город, если встать ночью или хотя бы свесить ноги с постели. Эрвин не очень-то верил этим сказкам. Отчасти потому, что не раз проверял под кроватью, но так и не нашел ничего подозрительного, только доски пола с кое-где облупившейся краской. А еще он верил отцу, который называл страшилки небылицами, выдуманными для того, чтобы дети не шастали ночами где не следует. Эрвин не вполне понимал, почему не следует шастать по ночам, но охотно соглашался. Хотя другие взрослые и говорили, будто монстр утаскивает плохих, несносных детей. Но как ему поместиться под маленькой кроватью? Для этого он должен быть совсем небольшим, а если так — то чего бояться? И даже если бояться все-таки следовало, то как отличить плохого ребенка от хорошего? Проливший молоко на стол за ужином — уже достаточно плохой для прихода монстра? А спрятавший испачканную в траве рубашку вместо того, чтобы сразу постирать?
Ребенок, фактически убивший своего отца, был точно достаточно плохим, в этом Эрвин не сомневался, как и в своей вине. Не сболтни он лишнего про стены и заговоры, отец бы жил, привычно вел уроки в школе, читал вслух по вечерам, улыбаясь своей добродушной улыбкой. Вместо этого он упокоился на деревенском кладбище, а Эрвин, так и не получив никакого наказания за свой проступок, отправился жить в детский дом. Здесь запрещалось шататься ночью по комнате не из-за монстров, а из-за правил, нарушение которых каралось мытьем туалетов и тумаками. Грязная работа и гнев воспитателя не пугали Эрвина. Он твердо решил встретиться с монстром, чтобы тот утащил его в свой подземный город и, может быть, даже съел. Потому что за содеянное Эрвин заслуживал любого наказания и собирался принять его с достоинством, как бы страшно ни было. Что еще ему оставалось?
Решившись, он выбрал день проведения генеральной уборки. Пока уставшие воспитанники будут спать, никто не помешает ему осуществить свой план. Если монстр действительно существует, то не упустит такую жертву. Осторожно, чтобы не разбудить никого ненароком, Эрвин свесил ноги с кровати и вздрогнул, когда босые пятки коснулись стылых плит пола. Теперь все и решится. С неистово колотящимся сердцем он закрыл глаза и принялся ждать, сжав кулаки, чтобы не струсить в самый последний момент. Что монстр станет делать с ним там, внизу? Проглотит целиком или станет жевать по частям, как титаны за стенами? Отец говорил, что в подземном городе живут точно такие же люди, как и на поверхности, но это же не так, иначе бы их не отправили вниз, во тьму… Минуты шли одна за другой, а монстр все не приходил. Чтобы было не так страшно, Эрвин принялся тихонько считать, беззвучно перебирая губами. Один, два, три, четыре… пятьдесят один, пятьдесят два. Этим ведь не спугнешь монстра? На второй сотне он уже трясся от холода, окончательно продрогнув в тонкой ночной сорочке. На третьей стало очевидно, что монстр не придет. Возможно, он не существовал вовсе или в эту ночь утаскивал других детей, которые были хуже Эрвина. Но ведь хуже него не было никого! Ничто не могло сравниться с убийством, а Эрвин все равно что убил собственного отца! Подождав еще немного, он решил, что попробует еще раз.
На следующую ночь он успел досчитать до пятисот, совсем замерз, но монстр так и не явился. Как и через ночь. Эрвин ждал и ждал, и снова ждал, замирая не то от страха, не то от обиды — безрезультатно. Видимо, даже для монстра из подземелий он был слишком плохим. Не станет же один монстр забирать другого?
Зато привычка сидеть в темноте, закрыв глаза и беззвучно отсчитывая сотню за сотней, укоренилась столь прочно, что после очередного кошмара Эрвин бездумно садился в постели и свешивал ноги на холодные плиты пола. Вера в подкроватного монстра закончилась со встречей с вполне реальными чудовищами по обе стороны Великих стен. Эрвин больше ничего и никого не ждал.
***
Проснувшись с колотящимся сердцем Эрвин по обыкновению спустил ноги с кровати и уперся локтями в колени. Он плохо помнил сон, знал только, что не хочет его досматривать. В темноте комнаты собственное дыхание грохотало в ушах камнепадом, а шорох покрывала и скрип пружин матраса казались слишком резкими, тревожащими. Один, два, три… сорок пять… девяносто.
Как Эрвин ни прислушивался, мягкий шелест простыни он все-таки пропустил и вздрогнул, когда ему на плечи легли жесткие от постоянных тренировок ладони Леви. Точно, ему же снился Леви — хромой на одну ногу, с невидящим глазом, без пары пальцев на правой руке. В видении он стоял на берегу, глядя вдаль с нечитаемым лицом, но Эрвин отчего-то знал, что случившееся — целиком его вина. Потому что — а чья же еще? Это он затащил Леви в разведку, повел за собой. Эрвин вцепился в колени дрожащими пальцами, закусил губу.
— Будешь и дальше жопу морозить? — послышался хриплый со сна голос Леви. — Ты сколько уже так?
Только тут Эрвин понял, что продрог, совсем как в детстве, когда ночь за ночью ждал появления чудовища из-под кровати. Что ж, в некотором роде монстр из подземного города действительно забрал его и, к счастью, не собирался отпускать.
— Ты чего молчишь? Где болит: ребра или рука? — теперь Леви звучал настороженно, а его хватка на плечах ослабла, превратившись в бережное прикосновение — вот-вот отстранится.
Чтобы не допустить этого, Эрвин подался назад, к теплым ладоням. В наступившей тишине Леви задумчиво хмыкнул и обнял его, прижавшись колючей от щетины щекой к лопатке.
— Нигде не болит, — Эрвин наконец с трудом разлепил губы, подумал, как объяснить происходящее, и признался: — Приснилось…
— А-а-а, — понятливо протянул Леви, но с места не сдвинулся, только крепче сомкнул объятия.
Наконец отпустив из судорожной хватки собственные колени, Эрвин накрыл сухими ладонями руки Леви у себя на груди, ласково погладил испещренные шрамами костяшки пальцев. Слова жгли язык, глупые и даже стыдные.
— Ну и? — вдруг спросил Леви. — Так и будешь молчать?
Эрвин улыбнулся в темноту и заговорил:
— Когда я был ребенком, у нас ходила страшилка…
Выслушав всю историю целиком, Леви еще раз задумчиво хмыкнул, коротко, невыносимо ласково поцеловал его в плечо и скомандовал:
— Своего монстра из подземелий ты дождался. А теперь — марш под одеяло, пока яйца себе не отморозил, не лето на дворе.
Он настойчиво потянул за собой в тепло, в постель, пропахшую мылом, полынью и ими обоими. Эрвин и правда дождался.