Work Text:
Их история началась с игры, поэтому Лин Цзюши нисколько не удивился, когда в игре же нашёл подсказку. Понял он далеко не сразу, отказываясь верить в то, что всё может быть настолько просто. А когда наконец сложил два и два, хохотал до слёз и колик в животе, чем напугал зашедшего в гости У Ци. На тот момент он искал Жуань Ланьчжу уже без малого год, и для него это было очень тяжёлое время. Нет, конечно, что бы ни говорили ему врачи, как бы ни убеждали знакомые и незнакомцы, он ни на секунду не усомнился в том, что Жуань Ланьчжу не был плодом его воображения, но очень сложно было жить ожиданием встречи, о которой не знаешь ни когда она состоится, ни где, ни как. Это ожидание было похоже на американские горки в аварийном состоянии: если не повезёт, где-то по пути вылетишь из тележки и разобьёшься. В одиночестве.
Оно горчило на языке, заставляя то лихорадочно учиться новому, то просто смотреть на равнодушно мерцающий экран монитора. Заставляло ругать себя за недостаточность знаний и навыков, за бессилие, порой вгрызающееся в нутро острыми зубами. Оно же не позволяло отступиться. Подталкивало к тому, что Лин Цзюши нужны были хорошая работа и правильные социальные контакты, чтобы, когда его поиски увенчаются успехом, он был в курсе всех последних разработок и располагал ресурсами.
Повседневность с её радостями, горестями и заботами, конечно, пыталась вписать его в себя, но Лин Цзюши быстро осознал, что ничего не выйдет. Это стало особенно заметным, когда У Ци предпринял пару попыток устроить его личную жизнь. Обе девушки были красивыми и приятными в общении, но Лин Цзюши понимал, что не имеет права дарить им надежду. Потому что не в силах был дать то, чего они заслуживали. В его сердце по-прежнему жил только один человек, и даже если он больше никогда его не увидит… что ж, значит так тому и быть.
У Ци ругал его, взывал к разуму и совести, но в конце концов понял, что просто впустую тратит слова. Лин Цзюши думал, что друг, оскорблённый в лучших чувствах, покинет его, но тот остался. Всё ещё не понимая, но принимая.
И вот теперь с титульного экрана игры «три в ряд» на Лин Цзюши смотрело улыбающееся мультяшное лицо Жуань Ланьчжу, и он понимал, что грядущей ночью наконец будет вознаграждён. И сможет хоть немного унять тоску, от которой отчаянно саднило в горле и щипало в глазах.
Он точно не знал, кто оставил ему эту ниточку — Гао Давэй или сам Жуань Ланьчжу. С другой стороны, это было уже не столь важно. Важным было то, что Лин Цзюши наконец отыскал нужные массивы данных, строки кода, из которых складывался так необходимый ему человек.
В ту ночь он плакал, не сдерживая текущих по щекам слез. И касался пальцами экрана, хорошо осознавая всю бессмысленность своих действий. Но Жуань Ланьчжу действительно был там, он существовал, и это искупало всё: и месяцы поисков, и одиночество, и невозможность вписаться в окружающую Лин Цзюши действительность.
Дальше всё стало гораздо проще: Лин Цзюши поднял свои наработки по «Духовному миру», которые успел сделать после переезда в новую квартиру, структурировал их и составил для себя дальнейший план действий. А потом нашёл контакты Гао Давэя и отправил ему на электронную почту длинное письмо, где говорил, что больше не обижается и не злится, что задуманное удалось и благодарил. Особенно за Жуань Ланьчжу. Ответа он так и не получил, но через пару недель курьер привёз ему посылку без обратного адреса. В ней Лин Цзюши нашёл чёрно-синий калейдоскоп, один в один похожий на подаренный в детстве Гао Давэем. Этот ответ показался ему исчерпывающим.
Воплощение своего плана в жизнь Лин Цзюши начал с коттеджа. Он ездил туда несколько раз, чтобы сделать нужные снимки снаружи, а потом согласовал с владельцем возможность попасть внутрь. Память была не самым надёжным помощником в деле 3D-моделирования, к тому же он хотел убедиться: внутри всё именно так, как было в игре. Только людей не хватало. И предметов, которые указывали на их существование. Это Лин Цзюши уже собирался добавить сам: приставку близнецов, книги по медицине Чэнь Фэя, журналы и награды Тань Цзаоцзао и ещё скульптуру. Того самого человечка, на месте сердца у которого зияла пустота. Сейчас Лин Цзюши и сам немного напоминал себе такого человечка, но с появившейся надеждой это уже не так сильно расстраивало. Потому что было поправимо.
В код Жуань Ланьчжу он решил не вмешиваться, давая право выбора, которого тот был лишён с момента своего появления. Только добавил возможность видеть сны, вдруг осознав, что Гао Давэй о ней не подумал.
Годы шли, технологии постепенно развивались, пространство и потенциал «Духовного мира» росли, Лин Цзюши ждал. Ждал, когда возможности метавселенной сделают качественный скачок вперёд и смогут пересечь границу, которая отделяет реальное от виртуального. Для этого понадобилось почти пятьдесят лет.
Пятьдесят лет, в которые Лин Цзюши работал как заведённый, старался предусмотреть всё, что только можно, расширял границы своих знаний, выстраивал в виртуальной реальности приближенный к собственному идеалу мир и… отчаянно скучал. По словам, по взглядам, по прикосновениям. По наличию рядом человека, который стал ему ближе, чем кто-либо когда-либо мог стать. Который, несмотря на свою природу, пожалуй, был самым настоящим, что было у Лин Цзюши в жизни.
Своей программе для оцифровки сознания он дал простое и короткое название: «Бабочка». Оно было ёмким, понятным и наиболее точно выражало принцип работы. А то, что для Лин Цзюши оно значило гораздо больше, тем, кто воспользуется ею после него, знать было необязательно.
Кроме У Ци, прощаться ему было не с кем. У Ци, которого, в отличие от самого Лин Цзюши, обычная реальность не отвергала и чью жизнь можно было считать состоявшейся: рядом с ним была любимая и любящая его семья, и это позволяло больше за него не беспокоиться. Жизнерадостный, добрый, верный и преданный, У Ци никогда о нём не забывал, и потому заслуживал знать, что их пути больше никогда не пересекутся.
Лин Цзюши был уверен: о том, что это прощание, друг догадается сам. И надеялся, что тот хотя бы в своих мыслях порадуется за него и пожелает удачи. Завершив звонок, он с улыбкой взглянул на экран смартфона, отложил его в сторону, а потом надел VR-очки и отправился в своё самое главное путешествие.
Виртуальная реальность была гораздо привычнее, чем место, которое он только что оставил. Лин Цзюши словно сбросил старую, давно ставшую не по размеру одежду, и впервые за долгие-долгие годы смог вдохнуть полной грудью. Груз прожитых лет мало-помалу ослаблял своё давление на его усталые плечи, и он счёл это хорошим знаком. А потом одна из знакомых железных дверей проводила его домой.
Коттедж встретил Лин Цзюши мягким золотистым светом заглядывающего в окна солнца, запахами готовящейся еды, улыбающимися лицами и приветствующими голосами. Они все были здесь, все, кроме одного. Сердце взволнованно толкнулось под рёбрами. Нет, Лин Цзюши вовсе не сомневался в том, что всё сделал правильно, просто хотел как можно скорее его увидеть. Ему вдруг вспомнился один из визитов Тань Цзаоцзао, когда та в шутку пеняла, что хозяин дома мог бы и лично встречать гостей.
Слух уловил спускающиеся по лестнице шаги, и Лин Цзюши поспешил туда. Чтобы наконец покончить с так надолго затянувшимся ожиданием. Его тележка, к счастью, добралась до конца аттракциона в целости, позволяя встрече состояться.
В глазах Жуань Ланьчжу, вышедшего ему навстречу, сначала плеснулась растерянность, потом недоверие, а после с каждым новым шагом в них всё ярче и ярче стала разгораться улыбка. Приветствуя его, Лин Цзюши ощутил нестерпимый зуд в кончиках пальцев, но не решился потянуться первым, вдруг робея. Так бывает, когда чего-то очень долго и очень сильно ждёшь. Жуань Ланьчжу тоже ждал, и из них двоих именно он оказался более смелым.
Касаясь его протянутой руки, Лин Цзюши чувствовал, как вся его рациональность, вся уверенность пасуют перед лицом нахлынувших эмоций. В этот момент он вдруг совершенно нелогично испугался: а что, если всё будет так, как в день их расставания? Но тёплая ладонь в его ладони и её крепкое пожатие быстро убедили в том, что на этот раз осечки не случится. Что он может касаться столько, сколько ему захочется. И так, как ему захочется. Улыбка тем временем добралась и до губ Жуань Ланьчжу, словно зеркало повторяя его собственную, и Лин Цзюши, так и не выпустив его ладони, подался вперёд и свободной рукой заключил его в объятия, роняя их обоих прямо на ступени лестницы. Уткнулся носом в шею, наполняя ноздри знакомыми ароматами соснового леса и снежных горных вершин, и выдохнул:
— Ланьчжу…
Его тут же крепко прижали к себе, не протестуя против совершенно неудобного положения, и Жуань Ланьчжу тихим эхом отозвался:
— Цзюши.
Вот теперь всё наконец было правильно.
Оставив в гостиной старающихся не сильно шуметь домашних и вертящегося под ногами Каштана, они поднялись в комнату Жуань Ланьчжу, и тот закрыл дверь, словно отгораживая их от всего остального мира. Им столько нужно было обсудить, о стольком поговорить, но когда Лин Цзюши открыл было рот, слова отчего-то так и не покинули его, повиснув на кончике языка. По выражению лица Жуань Ланьчжу он понял, что с ним произошло примерно то же. Они рассмеялись одновременно, и на душе у Лин Цзюши стало легко-легко.
— У нас ведь для этого будет ещё много времени? — на всякий случай уточнил Жуань Ланьчжу.
«Всё время в мире», — подумал про себя Лин Цзюши и просто кивнул.
Они немного помолчали, внимательно рассматривая друг друга, словно стараясь заново сохранить в памяти дорогие сердцу черты, а потом Жуань Ланьчжу потянулся рукой к его лицу и осторожно коснулся пальцами щеки.
— Спасибо тебе за сны, — тихо произнёс он. — С ними было немного легче.
Лин Цзюши почувствовал, как сердце тоненько сжалось от нежности.
— Что тебе снилось? — так же тихо спросил он.
— Ты, — просто ответил Жуань Ланьчжу.
Всего одно слово, но говорить большего и не требовалось: Лин Цзюши слишком хорошо было известно, что под ним подразумевается. Простого прикосновения к щеке вдруг стало катастрофически мало, и он первым сократил разделяющее их расстояние, касаясь губ Жуань Ланьчжу своими. Те тут же раскрылись навстречу, а рука Жуань Ланьчжу скользнула ему на затылок, зарываясь в волосы.
Они старались не жадничать, понимая, что торопиться некуда, но слишком соскучились друг по другу, и потому, даже утолив первый тактильный голод, не смогли разомкнуть объятий. Продолжили касаться, гладить и целовать везде, куда могли дотянуться. Лин Цзюши тихо смеялся, когда попытка в четыре руки расстегнуть пуговицы на его рубашке с треском провалилась. И когда Жуань Ланьчжу, досадливо фыркая, отвёл его ладони и взялся за дело сам, тоже. Счастье, яркое, огромное, заполняло собой всё его существо, и казалось, что оно вот-вот польётся через край.
Избавленный в конце концов от рубашки, Лин Цзюши потянулся к щеке Жуань Ланьчжу, чтобы коснуться губами его родинок, а потом заглянул в сияющие, словно звёзды, глаза, и на миг замер, захваченный ощущениями. Понимая, что в его глазах Жуань Ланьчжу со стопроцентной вероятностью сейчас видит то же самое.
К ужину они так и не спустились.
После, зацелованный и заласканный, Лин Цзюши изо всех сил старался держать глаза открытыми, пытаясь в полумраке комнаты рассмотреть лицо Жуань Ланьчжу. Тот, тихо фыркнув, коснулся пальцем его лба.
— Засыпай.
В ответ Лин Цзюши отрицательно помотал головой.
— Я никуда не денусь, — разгадав, о чём он думает, сказал Жуань Ланьчжу. — Буду здесь, когда ты проснёшься. Спи.
Веки Лин Цзюши совсем отяжелели, и он позволил им опуститься, чувствуя, как его притягивают в тёплые объятия. Перед тем, как окончательно соскользнуть в мир сновидений, он успел подумать, что даже после такой долгой разлуки они по-прежнему понимали друг друга без слов.
***
Утром Жуань Ланьчжу действительно никуда не делся, и, проснувшийся первым, совершенно беззастенчивым образом его разглядывал. Лин Цзюши приоткрыл один глаз, улыбнулся и потянулся.
— Доброе утро, — поприветствовал его Жуань Ланьчжу и легко поцеловал в плечо.
— Доброе, — согласился с ним Лин Цзюши и перекатился на бок, рассматривая в ответ. — Мы…
— Кажется, предоставлены сами себе на сегодня. Поправь меня, если я ошибаюсь.
Лин Цзюши ненадолго прислушался и действительно не обнаружил в коттедже присутствия кого-то ещё, даже Каштана с Тостом. Хотел было покраснеть, но быстро передумал: в конце концов, все всё прекрасно понимали, и стыдиться было совершенно нечего.
— Нужно будет сказать им спасибо, — заметил он.
— Скажем, — покивал Жуань Ланьчжу и придвинулся чуть ближе. — Будем вставать, или…
Не успел он закончить вопрос, как в его животе требовательно заурчало. Лин Цзюши улыбнулся, боднул его головой и легко поднялся с постели, чтобы дойти до шкафа и позаимствовать в нём домашние штаны. Мысли текли ровно и размеренно, где-то за рёбрами, у сердца, тёплым котом дремала тихая радость, и он вдруг окончательно осознал, что вернулся. И теперь всё будет хорошо.
Уже на кухне выяснилось, что готовить Жуань Ланьчжу так и не научился.
— Никто не захотел меня учить, — недовольно пожаловался он. Лин Цзюши недоверчиво покачал головой.
— Даже Лу Яньсюэ?
— Особенно она. Выгнала меня с кухни, сказав, что ей проще будет сделать всё самой.
В интонациях Жуань Ланьчжу явственно слышалась Байцзе, и Лин Цзюши понял, что дело тут нечисто, но допытываться не стал. Только пожал плечами и словно бы невзначай заметил:
— Я бы мог научить…
В глазах напротив тут же появилась заинтересованность. Это между ними тоже оставалось неизменным: в целом, было не так и важно, чем заниматься, главное — вместе.
— Но только не сегодня, — улыбнулся Жуань Ланьчжу.
— Не бойся, с голоду я тебе умереть не дам, — отшутился Лин Цзюши и взялся за готовку.
Чтобы уже через несколько минут с удивлением наблюдать, как со стола весьма категорично изымают шпинат.
— Эй, ты же говорил, что готов съесть всё, что я приготовлю! — изо всех сил стараясь не улыбаться, возмутился он.
— Я врал, — спокойно ответил ему Жуань Ланьчжу и смешно наморщил нос.
— Очень интересно, — пробормотал Лин Цзюши, а потом, обведя сложенные на столе продукты рукой, уже громче добавил: — Может, что-то ещё?
— Остальное годится, — Жуань Ланьчжу скрестил руки на груди. — Чему улыбаешься?
— Да так, — неопределённо махнул рукой Лин Цзюши и, перестав обращать на него внимание, принялся колдовать над едой.
Слова наконец пришли после завтрака, когда они удобно расположились на диване, соприкасаясь плечами и бёдрами. Лин Цзюши сделал всё возможное, чтобы здесь, в «Духовном мире» у Жуань Ланьчжу была настоящая, полноценная жизнь, и хотел знать, всё ли получилось. Жуань Ланьчжу, в свою очередь, очень интересовало, что происходило с Лин Цзюши в течение всех этих лет, был ли рядом кто-то, кто мог скрасить его одиночество.
Это был одновременно и самый сложный, и самый простой разговор в жизни Лин Цзюши. Сложный, потому что прощаясь, Жуань Ланьчжу желал ему совсем другого, не того, на что он в итоге потратил всю свою жизнь. Простой, потому что Жуань Ланьчжу единственный мог понять, почему всё сложилось именно так.
Они говорили долго, сначала осторожно подбирая слова, словно не до конца уверенные в самих себе, плохо представляющие, как отреагирует другой. Потом всё смелее и смелее, осознавая, что прошедшее прошло, и в нём они уже не могут ничего исправить. Могут только принять и двигаться дальше.
В конце концов Жуань Ланьчжу покачал головой и задумчиво сказал:
— Ты думал когда-нибудь о том, что было бы, будь я с самого начала умнее и не… — он нахмурился, подбирая слова, но Лин Цзюши и без того всё понял.
— Думал, — честно признался он, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица. И, не делая пауз, не желая мучить ни себя ни его, твёрдо добавил: — Ничего хорошего. А ты сам?
Жуань Ланьчжу пристально посмотрел ему в глаза. Конечно, он прочёл в них всё, что было между строк, увидел мысли Лин Цзюши, которые тот, в глубине души, боялся озвучивать: у тебя наконец был выбор, здесь ты мог забыть о том, что был создан для меня, и жить той жизнью, которой сам бы хотел.
Жуань Ланьчжу снова, как прошлой ночью, коснулся пальцем его лба:
— Из-за того, что ты очень умный, я порой забываю, что и в эту голову могут приходить всякие глупости.
Так между ними были развеяны последние сомнения. А на следующее утро вернулись все домашние, включая собаку и кота, и жизнь пошла своим чередом. Лин Цзюши подлаживался под её новый для себя ритм и наблюдал.
Жуань Ланьчжу был всё таким же: не любил, за одним единственным исключением, чужих прикосновений, порой включал королеву драмы, искренне заботился обо всех обитателях коттеджа, читал в свободное время книги и одевался с безупречным вкусом. И вместе с тем, он был другим. Словно после того, как Лин Цзюши вернул ему коттедж и город вокруг, он долго пытался найти себе место в этом старом-новом мире. Пытался понять, как ему дальше, после того, как свет его путеводного маяка потерялся, растаял вдали, искать свою человеческую природу. Сам Лин Цзюши, прожив такую долгую жизнь, тоже не остался прежним. И теперь им предстояло каждый день узнавать друг друга заново, совпадать всё новыми и новыми гранями. Подобному положению вещей Лин Цзюши был только рад, и с почти детским восторгом опускал в копилку памяти все предпочтения, желания и привычки Жуань Ланьчжу. Тот, в целом, кажется, занимался тем же самым, потому что на этот раз уже имеющихся у него сведений было недостаточно. Поначалу это вызывало у него лёгкую растерянность, но на смену ей быстро пришла радость от правильных наблюдений и выводов.
Обитатели коттеджа смотрели на них с довольными улыбками, а Чэн Цяньли, в силу своей простодушности, иногда озвучивал то, о чём они думали:
— Как хорошо, что ты вернулся, Линлин-гэ. Жуань-гэ по тебе очень скучал.
За это его не ругал никто, даже Чэн Исе. А Лин Цзюши ловил взгляд Жуань Ланьчжу и одними губами говорил ему: «Я тоже».
Медленно нагоняя всё то, чего не успели в прошлой жизни, они ходили на свидания, ездили гулять за город, смотрели, как им под ноги тихо осыпается осеннее золото, совершали совместные покупки, возили Каштана к ветеринару, в общем, делали всё то, что делают обычные влюблённые («Женатые», — порой добавлял про себя Лин Цзюши) парочки.
В те вечера, когда коттедж пустел, они предпочитали устроиться вдвоём на диване в гостиной и включить какое-нибудь кино. Поначалу Жуань Ланьчжу, видимо, чтобы угодить Лин Цзюши, предлагал научную фантастику, но быстро понял, что вместо наслаждения просмотром получает кучу комментариев о нелогичности допущений и незнании элементарных законов физики. Прерывая череду собственных мучений, в один из таких вечеров он предложил посмотреть историческую драму. Лин Цзюши, конечно, согласился.
Они, как и всегда, сидели совсем близко друг к другу, и Жуань Ланьчжу, вначале то и дело поглядывающий на него, вскоре увлёкся происходящим. Приглушённый свет лампы смягчал его черты, расчерчивал щёки тенями от длинных ресниц, которые едва заметно подрагивали в особенно напряжённые моменты. И вместо того, чтобы смотреть на экран, на котором разворачивалась трагическая история любви, Лин Цзюши смотрел на него.
В какой-то момент, не поворачивая к нему головы, Жуань Ланьчжу тихо произнёс:
— Если тебе неинтересно…
— Очень интересно, — поспешил заверить его Лин Цзюши, ничуть не погрешив против истины.
Жуань Ланьчжу фыркнул и уложил руку ему на колено, вновь погружаясь в просмотр. Лин Цзюши осторожно, чтобы не отвлекать, взял её своей, перевернул и коснулся изнанки запястья, проводя пальцами по нежной коже.
— Кажется, этот жанр нам тоже не подходит, — прокомментировал Жуань Ланьчжу, впрочем, совершенно не протестуя против его действий.
Лин Цзюши тихо усмехнулся.
— В следующий раз мы могли бы просто поехать в кинотеатр? — предложил он.
Жуань Ланьчжу, проследив взглядом за прекрасной танцовщицей, закрывающей своим телом возлюбленного, окончательно сдался и обратил к нему лицо.
— Или мы могли бы придумать занятие поинтересней.
Смысл в этих словах был, потому что случаи, когда почти все обитатели коттеджа покидали его, были не такими уж частыми. Но Лин Цзюши всё равно пихнул его в плечо, а потом ухватил за подбородок и повернул лицо к экрану.
— Сначала досмотри. Тебе же нравится.
— На самом деле, нет, — Жуань Ланьчжу фыркнул, но послушно остался в том положении, в котором его зафиксировали.
Лин Цзюши коротко нахмурился, а потом вспомнил, что внутри сидящего сейчас рядом с ним человека живёт королева драмы огромного таланта.
— Тань Цзаоцзао же столько раз тебе предлагала, — со смешком сказал он и опустил голову Жуань Ланьчжу на плечо.
— Иногда я подумываю о том, чтобы согласиться, — то ли в шутку, то ли всерьёз отозвался Жуань Ланьчжу.
Фильм они всё-таки досмотрели, а потом поднялись наверх, ради занятия поинтересней.
Конечно, Лин Цзюши всё это нравилось: спать в одной постели, сплетясь ногами, учить Жуань Ланьчжу готовить и наблюдать за его сосредоточенным лицом, часами ходить с ним по книжному магазину, пока он выбирает что-то себе по вкусу, прогуливаться, соприкасаясь плечами, под светом уличных фонарей, ловить чужие замёрзшие руки и отогревать их в своих карманах, строить планы на будущее. Но больше всего ему нравилось, что можно не бояться. Что можно не пытаться урвать у беспощадного бега времени кусочек счастья, не думать ни о том, что они никогда не встретятся, ни о том, что завтра для него может не наступить. Для доведения «Духовного мира» до совершенства Лин Цзюши сделал всё, и даже чуточку больше. И потому знал: новой разлуки не случится.
Со всем остальным они с Жуань Ланьчжу уж как-нибудь разберутся.