Work Text:
Когда его привезли, я сидел на ступеньках вытянутого крыльца. Июльский день плавно тянулся к полудню, высокие липы шелестели зелёной листвой, а из наушников, которые я стянул на шею, доносилось приглушённое мурлыканье Морриси(1). В плеере по кругу вертелась кассета с записью альбома «Королева мертва» — довольно иронично, учитывая, что подарила мне её Дафна, которая и была нашей чёртовой королевой. За утро запись отыграла уже трижды, проходя круг от первой песни до щелчка кнопки перемотки и обратно. Дафна вручила мне кассету пять дней назад, а спустя ещё два дня её увезли. Именно увезли — ещё никто не уходил из «Санрайз Велли» на своих двоих. Не навсегда, по крайней мере.
Из куста жасмина, росшего по левую руку от меня, вспорхнула маленькая птичка, в наушниках зазвучала «Мальчик с терновым шипом в боку»(2), а из-за поворота показался чёрный Роллс-Ройс. Серебристая статуэтка, венчавшая бампер, отражала каждый блик игравшего на ней солнца. Тачка была совсем новой — если мои глаза меня не подводили, — Сильвер Спур девяносто шестого, не иначе.
Колёса негромко шуршали, продвигаясь вперёд по гравийной дорожке. Позади меня послышался звук открывающейся двери — не иначе, как Макгонагалл услышала приближение нового постояльца. У этой женщины был кошачий слух, честное слово. Я лениво повернул голову, и мои подозрения подтвердились.
— Встречаешь соседа, Гарри? — она улыбнулась мне и изящным движением поправила свои прямоугольные очки. Я пожал плечами.
На самом деле, я ещё вчера выторговал у возившейся в оранжерее Спраут всю информацию. Всю, это ту, что была в принципе известна садовнице — парень, мой ровесник, приедет ближе к полудню, поселят ко мне. Могут поселить и к Пайку, но, скорее всего, ко мне. Большим количеством данных она не располагала, но и этого мне хватило для того, чтобы выйти на крыльцо утром, включить музыку и начать ждать.
Я тосковал по Дафне. Мне нужно было отвлечься.
Объехав небольшой фонтан, возвышавшийся в центре двора, машина мягко затормозила ярдах в двадцати от меня. Макгонагалл поспешила по ступенькам вниз, а я подпёр голову рукой, вполне справедливо ожидая, что сейчас дверь Роллс-Ройса распахнётся и оттуда выскочит чей-то личный водитель — непременно в накрахмаленной рубашке и с пышными, прилизанными гелем усами. К моему удивлению, этого не произошло. Дверь действительно открылась, но из-за неё показалась лишь стройная светловолосая женщина. Она явно нервничала: руки прижались к груди, позвоночник вытянулся в струну. Я со своего места тоже вытянулся — в ожидании и из любопытства, кого ещё скрывают острые углы чёрного корпуса дорогой машины.
Он выкарабкался с заднего сиденья, когда его, как я предположил, мать, уже говорила с Макгонагалл. Он тоже был светловолосым и худым, а ещё высоким — выше меня на полголовы как минимум. Я склонил голову набок, наблюдая за тем, как он, чуть отойдя от машины, оглядывается по сторонам. Его скроенные по фигуре брюки и тонкий зелёный пуловер могли бы делать из него ученика престижной частной школы, а не потенциального постояльца хосписа, если бы не две пластиковые трубки, что торчали из его носа и уходили назад, за ворот пуловера. Приглядевшись, я разглядел верхнюю часть кислородного баллона, что торчала из небольшого рюкзака, который болтался на его левом плече.
Парень осмотрел цветущий ухоженными кустарниками двор, плавно колышущийся за каменным забором лес, веранду из массивного добротного дерева, и остановился любопытствующим взглядом на мне. Посчитав это за приглашение, я поднялся и спрыгнул с пары последних ступенек вниз, подняв облачко пыли, моментально пристроившееся на моих потёртых красных кедах.
Когда я подошёл к нему, он удивлённо моргнул, словно не ожидал этого. Он немного напоминал мне любопытного, но осторожного зверька, оказавшегося в незнакомой обстановке.
— Гарри Поттер, — улыбнувшись, сказал я, протягивая ему раскрытую ладонь. — Острый лейкоз.
Я не знаю, кто первым придумал называть при знакомстве свой диагноз. Так приветствовали до меня, так приветствовал я, так будут приветствовать после того, как меня увезут отсюда. Традиция держалась за счёт того, что она и правда была хорошей — избавляла от неловкостей и невнятных попыток спросить, что же привело твоего нового собеседника на конечную станцию. Стадии и подвиды заболевания, если таковые существовали, не обозначались — это была лишняя информация. И так ясно, что ты чертовски влип, раз оказался в этом месте.
Пару секунд он молча смотрел на мою руку, переваривая то ли меня, то ли мою улыбку, то ли мою откровенность. Затем уголки его губ, наконец, дрогнули, чуть смягчив острые черты лица, и он ответил:
— Драко Малфой. Карцинома лёгких.
Слишком прохладные для тёплого июльского дня пальцы коснулись моей ладони, а затем крепко сжали её и встряхнули. Из-под рукава зелёного пуловера показались часы, массивно болтавшиеся на тонком запястье.
Вблизи я смог рассмотреть его глаза. Они были удивительно серыми, чистый цвет без примеси голубого или зелёного — небо в пасмурный день. Сильно позже, анализируя нашу первую встречу, я подумаю, что тогда-то всё и началось. Когда я поднял взгляд и увидел их.
Я задержал его пальцы в своих ещё на пару секунд, а затем выпустил. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но ему помешал мелодичный голос его матери:
— Драко, дорогой, подойди сюда.
Он виновато дёрнул худым плечом, как бы беззвучно говоря «извини, но», и поспешил к ней. Я остался стоять на месте, засунув руки в карманы джинсов и глядя ему вслед. Морриси затянул «Этот свет никогда не погаснет»(3), и, запоздало спохватившись, я наощупь щёлкнул немного заедающей кнопкой выключения. Кассета протестующе зашуршала, но потом покорно остановилась. В целом, миссия была выполнена, на новенького я посмотрел, и можно было отправляться на поиски других занятий, но я был уверен, что Макгонагалл…
— Гарри, не согласишься ли ты провести Драко небольшую экскурсию, пока мы с миссис Малфой улаживаем все формальности?
…Да, вот это.
Я перекатился с пятки на носок, изображая глубокую задумчивость.
— Не знаю, мэм, у меня такой плотный график. Ну, знаете, умирать, помочь миссис Спраут с тем кактусом, потом снова умирать…
Макгонагалл громко цыкнула и удостоила меня своим фирменным держи-рот-на-замке взглядом. Я улыбнулся и козырнул ей:
— Будет сделано в лучшем виде.
***
В следующие двадцать минут Драко познакомился с Лайзой-раком-мозга, Тимом-мышечной-дистрофией, Эрни-раком-пищевода, Пайком-ещё-одним-лейкозом и Кори-иммунодефицитом; остался в явно читающемся на бледном лице восторге от размеров местной библиотеки и не очень большом восторге от игровой, за что был заклеймён извращенцем. Хотя я заметил заинтересованный взгляд, который он бросил в сторону аэрохоккея — возможно, нам всё же было о чём говорить.
По пути на второй этаж, когда я объяснял, почему никто в «Санрайз Велли» не пользуется древним, жутким и скрипучим лифтом (ответ — он древний, жуткий и скрипучий), мы столкнулись со стремительно бегущим вниз по лестнице Филчем. Не самое радостное событие — подумал я и, мысленно извинившись перед явно не просто так подключённом к кислороду Малфоем, припустил вверх по лестнице.
Когда вслед мне донеслось скрипучее «Поттер!», пришлось признать, что манёвр не удался. Я медленно обернулся, и дрожащий узловатый палец смотрителя ткнулся в моё лицо.
— Это ты спёр у меня пачку сигарет, не так ли?
Настало время хорошенько возмутиться.
— Что вы, мистер Филч! — я почти схватился за сердце, но в последний момент передумал, решив, что это уже перебор. — Мне нельзя курить.
А ещё воспользоваться Малфоем.
— К тому же, у моего нового лучшего друга рак лёгких. Это было бы попросту неэтично по отношению к нему.
За спиной потрясывающегося от гнева Филча послышалось фырканье, которое Драко тут же неумело попытался замаскировать под кашель. Филч рывком обернулся, смерил Малфоя раздражённым взглядом, и тот состроил такое невинное лицо, что сам господь бог не уличил бы его в попытке посмеяться над старым смотрителем.
— Мы с тобой ещё поговорим, — вновь обернувшись ко мне, продребезжал Филч. — Я тебя вышвырну отсюда, вышвырну…
И, продолжая бормотать под нос угрозы, он вновь зашагал вниз по лестнице. Малфой пропустил его, прижавшись к перилам с выражением лёгкого отвращения на красивом лице, а затем поспешил нагнать меня.
— Ты спёр у него сигареты? — поинтересовался он громким шёпотом, наклонившись ближе ко мне.
Прядь светлых волос мазнула меня по лбу. Она пахла мятой и, совсем чуть-чуть, травяным шампунем.
— Возможно, — туманно отозвался я.
Конечно, я их спёр.
— Бунтарь, значит, — фыркнул Драко.
— Бунтарём была Дафна, — я покачал головой. — Однажды она подсыпала снотворное ему в чай, чтобы мы смогли на всю ночь сбежать в деревню.
Сердце кольнуло болезненной нежностью.
Малфой не стал спрашивать, что значит «была». Одна из вещей, за которые я люблю хоспис — здесь никто не задаёт глупых вопросов.
— Он всегда такой недовольный? — поинтересовался Драко, когда мы вышли в коридор второго этажа. — И кто это вообще?
— Смотритель, — ответил я, шагая по ворсистому ковру, глушащему все звуки. — Заведующий хозяйством, уборщик территории, а ещё глава администрации — это по его мнению. И да, он всегда недовольный. Не знаю, почему его здесь держат. Возможно, никто не хочет ехать работать в эту глушь.
Дойдя до двери в самом конце коридора, я остановился. Малфой слегка запыхался, и я запоздало подумал о том, что мне стоило сбавить шаг. Драко не был похож на человека, который попросит тебя идти помедленнее, а вот на человека, выплюнувшего свои лёгкие, но не показавшего слабости — вполне. Я чувствовал это в нём. Возможно, потому что и сам был таким.
— Итак, — торжественно сказал я, положив руку на дверь. — Моя комната. И, кажется, теперь и твоя тоже. Если я тебе не нравлюсь, можешь попроситься к Пайку, но я бы не советовал — он храпит так, что слышно даже на первом этаже.
— Весьма самоотверженно с твоей стороны, учитывая, что ты мог бы сбагрить меня ему и дальше жить в одиночестве, — хмыкнул Малфой.
— Может, мне надоело одиночество, — я беззаботно пожал плечами и толкнул перед собой дверь.
Комнаты (именно так писали в буклете и так говорили; не палаты, а комнаты) в «Санрайз Велли», рассчитанном на небольшое количество пациентов, были просторными и светлыми. Как и во всём остальном здании, здесь мало что напоминало о больнице — мебель из тёмного дерева, тяжёлые портьеры на окнах, яркое постельное бельё, множество подушек, зелёных растений и декоративных статуэток. Одна половина комнаты оставалась идеально прибранной и пустой: ничего не стояло на полках, матрас, накрытый пледом, был не застелен, письменный стол сиял свежей полировкой, и, конечно, нигде ничего не валялось — чего нельзя было сказать о моей части спальни. Запоздало подумав о том, что, наверное, стоило всё же прибраться утром, я пнул носком кеда цветастый кубик Рубика, неэлегантным движением ступни смёл под кровать гору носков, и с размаху уселся на неё сверху. Все два месяца, проведённые в «Санрайз Велли», я прожил один, и испытывал смешанные чувства относительно того, что теперь мне было с кем делить комнату. С одной стороны, это влекло за собой некоторые неудобства, с другой — так и правда было веселее.
К тому же, пока что Малфой мне нравился. Даже если библиотека порадовала его больше игровой.
— Ну? — не выдержав, спросил я у застывшего на пороге Драко.
Тот поправил лямку по-прежнему свисающего с его левого плеча рюкзака, и сдержанно отозвался:
— Недурно.
— Недурно? — фыркнул я, откидываясь назад и опираясь на локти. — Да здесь потрясающе, Драко. Ладно, я понимаю, что это тебе не Брентвудская школа(4), откуда вы в своих форменных блейзерах вылетаете прямиком в Оксбридж(5)…
— Откуда ты знаешь, что я учился в Брентвуде? — настороженно спросил он.
Я рассмеялся и покачал головой. Драко стал надуваться на глазах — он явно терпеть не мог чего-то не понимать.
— Тебя привезли на Роллс-Ройсе прошлогодней модели, часы на твоей руке стоят больше, чем все мои шмотки вместе взятые, а твои брюки явно шили в ателье. Да я зуб могу поставить на то, что ты из Челси.
— Можешь начинать вырывать свой зуб, — хмыкнул Драко.
Он, наконец, отлепился от дверного косяка и прошёл в комнату. Осторожно опустив рюкзак рядом с кроватью, Малфой уселся на край матраса и слегка подпрыгнул на нём, проверяя, как тот пружинит.
— Ла-а-дно, — задумчиво протянул я. — Южный Кенсингтон(6)?
— Неа.
— Ноттинг Хилл?
— Нет.
— Мейфэр?
Уголок его губ слегка дёрнулся. Я присвистнул.
— Мейфэр, серьёзно? Что ты здесь забыл? У вас, богачей, нет своих элитных хосписов?
— Есть, но мне понравился этот — он меньше всего походил на больницу, а от больниц меня уже тошнит. И потом, здесь тоже не бесплатно живут, знаешь ли, — отбрил Малфой, копируя мою позу.
— Я подозревал, но в подробности не вдавался, — пожал плечами я. — Меня сюда тётка отвезла, когда стало понятно, что я нежилец. Честно говоря, я думал, что она оставит меня умирать в лесу, так что представь моё удивление, когда я всё это увидел.
Болезнь скрутила меня быстро, почти элегантно и незаметно — по крайней мере, незаметно для моих дяди и тёти, которые игнорировали жалобы на откровенно паршивое самочувствие до тех пор, пока я не залил кровью из носа половину обеденного стола и там же не отключился. Когда после нескольких курсов химии и лучевой стало понятно, что ничего не работает, а метастазы расползлись по моему телу, словно почуявшие сахарную присыпку муравьи, я до последнего ожидал, что меня оставят подыхать в муниципальной больнице, чтобы не портить настроение впечатлительному кузену. И всё же я был здесь — в чудесном, в общем-то, месте, куда тётя Петунья, странно скривив своё лошадиное лицо, отвезла меня одним сияющим майским днём.
Я полагал, что это была последняя дань уважения её нелюбимой мёртвой сестре — моей матери. Довольно иронично, если так вдуматься: последние месяцы на этой земле я проводил веселее и лучше, чем всю свою недолгую жизнь до.
В любом случае, больше не было ничего странного в том, чтобы делить комнату с мальчишкой из Мейфэр. Мы все были равны на этих последних ста ярдах нашего жизненного забега, и не имело никакого значения, носишь ты подшитые в ателье брюки или кеды с дыркой на пятке.
— Почему ты думал, что она оставит тебя умирать в лесу? — голос Малфоя вырвал меня из будничных невесёлых мыслей.
Он чуть нахмурился, когда я повернул голову, чтобы посмотреть на него. Я замялся: сообщать подробности своих жизненных перипетий в первый же час после знакомства не очень хотелось. И когда я уже открыл рот, чтобы отшутиться, в дверь спасительно постучали.
— Войдите, — тут же отозвался я, уцепившись за возможность сменить тему.
Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в проёме показалась копна белёсых, отливающих серебром волос.
— Привет, Гарри, — раздался мелодичный голос, и маленькая фигурка протиснулась в щель между дверью и косяком. — Макгонагалл попросила тебя найти.
— Ага, спасибо, — отозвался я, принимая вертикальное положение. Заметив заинтересованный взгляд Малфоя, я спохватился и добавил: — Это Луна, саркома. Луна, это Драко — рак лёгких.
— Тебе идут все эти трубки, — пространно отметила Луна, глядя на Малфоя своими огромными, всегда будто бы слегка потерянными, глазами. — Так… подчёркивают твои черты лица.
Настала моя очередь фыркать от смеха в жалкой попытке замаскировать его под кашель — вытянувшееся лицо Драко, который явно не знал, что сказать, было бесценным. Чёрт, Луна Лавгуд была восхитительна, и никто в целом мире не смог бы убедить меня в обратном.
— У тебя парик съехал, — без лишних расшаркиваний встрял я, указывая пальцем на её висок, где из-под волос показался край сетчатой шапочки.
— О, спасибо, Гарри, — отозвалась Луна, принявшись неспешно ощупывать волны своих кудрей.
Пункт второй, за который я ценил Лавгуд — её невозможно было обидеть, физически. Она была ошеломительно честной и абсолютно внеземной, что делало её одной из самых интересных собеседниц в этом месте. Даже при условии всех её, кхм, заскоков, вроде попыток лечиться горькими настоями, травы для которых она самостоятельно собирала в лесу за забором.
— Ладно, пойдём, — обратился я к всё ещё потерянно молчавшему Драко, вставая на ноги и мягко оттесняя Луну в коридор. — Думаю, Макгонагалл на самом деле искала тебя, но решила, что сегодня ты прилагаешься ко мне.
— О, какая честь, — раздался ворчливый голос за моей спиной.
Я улыбнулся. Было в этом недовольном бурчании что-то тёплое.
***
— Малфой, — прошептал я, склонившись над маленьким, забавно розовым на кончике ухом, — Малфой!
До этого мирно спящий Драко вздрогнул, резко втянул ртом воздух и перевернулся в постели. Веки, обрамлённые светлыми пушистыми ресницами, затрепетали и распахнулись.
— Что случилось? — хрипло спросил он, с явным трудом сфокусировав на мне взгляд.
— Сегодня пятница, — заявил я и потянул край его одеяла. — Вставай.
— Я знаю, что сегодня пятница, Поттер, — он предпринял слабую попытку отбить у меня одеяло. Не очень удачную — я уже стащил один уголок с кровати. — Который час?
— Три пополуночи, — сказав это, я с важным видом поднял указательный палец к потолку. — Ведьмин час.
— Господи, ты можешь перестать говорить, как Лавгуд, и нормально объяснить мне, что происходит?
Драко всё-таки сел в кровати, раздражённо сверля меня взглядом из-под светлой чёлки. Его носовой катетер сбился от резкого движения, и я машинально протянул руку, чтобы поправить пластиковую трубку.
— По пятницам мы собираемся на чердаке и рассказываем страшные истории, — вдоволь насладившись его недовольным видом, смилостивился я. — Ты с нами?
Он широко зевнул, внимательно посмотрел на меня, а затем, наконец, кивнул:
— Ага. Дай мне пару минут.
— На кой чёрт тебе пара минут? Что ты собрался делать, волосы укладывать?
— Именно это, — отозвался он и прежде, чем я успел возразить, ловко отсоединил трубки от баллона и исчез в ванной комнате.
Я возвёл глаза к потолку. Малфой был хорош во всём — мне нравился его юмор, его взгляды на жизнь, его истории и интересы (если не считать того факта, что он болел за Тоттенхэм — мы чуть не подрались, когда он вывесил на стену плакат с их символикой), но определённая одержимость собственной внешностью — в особенности, волосами — у него всё же присутствовала.
Хотя его волосы и правда были, ну… красивыми. Светлые, почти платиновые, короткие на затылке и длинные в области чёлки. Немного ломкие и сухие, но это было вполне понятно. Я мог представить, как они блестели на солнечном свету, когда Драко был здоров, и почти мог вообразить, какими мягкими они тогда были наощупь.
Возможно, я бесился просто потому что завидовал. Сам я вернул свои брови и ресницы на место всего два месяца назад, и дюйм отросших прядей представлял собой сущий беспорядок. Не то, чтоб мои волосы хоть когда-то лежали так же складно, как волосы Малфоя, но короткая длина, казалось, делала их ещё более непослушными.
Малфой вернулся не через пару, а через пять минут — причёсанный, умытый и расправивший воротничок пижамной куртки. Ни дать ни взять на приём к королеве собрался.
— Тебя за смертью посылать, — бросил я, засовывая ноги в мягкие тапочки.
— Я не виноват, что ты дикарь, который как проснулся, так и вышел из комнаты, — отозвался он, подключаясь к кислородному баллону размером поменьше.
— Я тебя умоляю, мы идём на чердак, чтобы рассказывать дурацкие истории, а не на светский раут. А теперь, пожалуйста, заткнись.
Он послушался — полагаю, только потому, что я приоткрыл дверь, поморщившись, когда она тихонько скрипнула. Я был уверен, что Макгонагалл, с её-то слухом, прекрасно знает о вылазках своих подопечных, но закрывает на них глаза. Филч — другое дело. Не попасться Филчу было отдельным развлечением в списке «Санрайз Велли». Конечно, всегда можно было соврать, что ты идёшь в медблок клянчить очередной фентаниловый пластырь, но попытки разминуться с ворчливым смотрителем добавляли ночным встречам перчинки.
Прокравшись по коридору (храни господь того, кто придумал положить здесь этот мягкий ковёр!), мы вышли на площадку, а затем поднялись на третий этаж, отданный под технические помещения. В самом конце, за небольшим отворотом, была ещё одна лестница, узенькая и упирающаяся в глухой с виду люк. Забравшись по ступенькам, я стукнул по люку кулаком один раз, а затем, после небольшой паузы, ещё три раза — короткий сигнал, оповещающий, что пришли свои. Как и традиция называть при знакомстве свой диагноз, этот сигнал появился до меня и, определённо, собирался остаться после.
Люк бесшумно приоткрылся и показался Кори в ярко-жёлтой пижаме. Весело помахав мне рукой, он отступил вглубь чердака. Я поспешно вскарабкался по оставшимся ступенькам и отполз в сторону, давая Драко больше места.
— Ты притащил новенького? — раздался надменный голос Смита.
Я закатил глаза. Захария Смит был неприятным. Я не знал, всегда ли в его характере сквозило дерьмецо, или это долгая жизнь в хосписе сделала его таким. Он торчал в «Санрайз Велли» уже год — срок немыслимый, и за этот время Захария пережил слишком многих. Несмотря на твёрдое осознание конечности (и конечности скорой) себя, мы всё равно привязывались к друг другу. Некоторые даже умудрялись влюбляться — я полагал, что это худшее, что только могло случиться в этом месте. Но всё это было неизбежностью человеческой природы, а потому я думал, что Смиту, в какой-то мере, пришлось тяжелее, чем всем прочим.
Что, конечно, не делало его меньшим говнюком.
— А что, слушать, как Кори в сотый раз пересказывает Стайна(7) — это привилегия? — огрызнулся я.
— Какие-то проблемы? — почти одновременно со мной спросил Драко.
Я обернулся и не смог подавить слабой улыбки. Малфой казался нахохлившимся, надменным и готовым к словесной перепалке. А может быть, не только словесной — я понятия не имел, как именно он проводил свои будни в Брентвуде. В случае драки я бы ставил на него: Смит, даже сильно потерявший в весе, был шире в плечах, но Драко в левой руке держал чёртов металлический баллон.
Может ли что-то быть более уморительным, чем хорошая драка в хосписе? Вот уж не думаю.
— У него проблемы с тем, что он засранец, — встряла Лайза, разрушая накалившееся в воздухе напряжение. — Садись сюда, Драко.
Она чуть отодвинулась и похлопала по дощатому полу справа от себя. Драко, обойдя меня, молча уселся рядом с ней. Рука Лайзы взметнулась вверх, в явной попытке по старой привычке заправить волосы за ухо, прошлась по короткому рыжеватому ёжику — всему, что от них осталось, — а затем она что-то прошептала Малфою на ухо. Тот рассмеялся со своей обычной (уже выученной мною за проведённые бок о бок пять дней) хрипотцой, и что-то внутри меня вдруг зашевелилось и кольнуло. Неожиданный острый шип, царапнувший грудную клетку.
Мне всегда нравилась Лайза. Всегда, но не в этот конкретный момент.
Я тряхнул головой в слабой попытке отогнать наваждение и тоже прошёл вглубь чердака, усаживаясь рядом с Кори.
— А где Тим? — поинтересовался я, оглядываясь по сторонам.
Ни Тима, ни его коляски. Их всегда, пыхтя и ругаясь, затаскивал на чердак Захария — по отдельности, конечно же.
— Спит. Ему нехорошо с вечера, — помрачнев, отозвался Эрни, подкручивая ручку на стоящем в центре импровизированного круга газовом светильнике. Пожароопасность — наше второе имя.
Я не сдержал тяжёлого вздоха. Тиму было всё хуже в последнее время. Он определённо был следующим кандидатом на выбывание. Казалось, ещё пара недель, и он переедет в палату интенсивного наблюдения.
Оттуда ещё никто не возвращался.
— Будешь чай, Гарри? — спросила Луна, вынырнувшая из-за стоящих в углу коробок. Я вздрогнул — иногда она походила на бесшумное привидение, которое появлялось из ниоткуда.
Лавгуд подняла с пола объёмный термос и покачала им в воздухе. Мы часто брали что-нибудь с собой, на чердаке даже была припрятана парочка запасных кружек, но сегодня я ничего не принёс, забывшись. Тем не менее, брать что-то из рук Лавгуд без уточнения было опасно, поэтому я с подозрением спросил:
— Травяной?
— Ага, — она мечтательно улыбнулась.
— Э-э, нет, спасибо, — поспешно съехал я, изобразив ответную кривую улыбку.
Видит бог, мне хватило одного раза. Я всё ещё считал, что со стороны остальных ребят было подло не сказать мне, из чего Луна создаёт своё исцеляющее варево.
— Ладно, все в сборе? — перебил нас Смит, легонько забарабанив ладонями по полу.
— Нет, — отозвался я. — Филча не хватает. Но он определённо здесь появится, если ты продолжишь изображать дятла.
— Ха-ха, — Захария закатил глаза. — Дерьмовая шутка, Поттер. Итак… Прежде, чем мы начнём, я предлагаю всем, у кого есть кружки, термосы и стаканы, поднять их за недавно ушедших. Те идиоты, которые ничего не взяли, могут поднять кулаки. За Дафну Гринграсс. Чёртову королеву этого богом забытого места.
Он поднял свой стакан и остальные последовали его примеру. Я вскинул вверх кулак, опустив глаза в пол и покусывая нижнюю губу. Перед глазами завертелись, короткими вспышками, всплески тёмных волос, едва касавшихся тощих плеч, блеск лукавых голубых глаз и яркие старомодные сарафаны, которые составляли почти весь гардероб Дафны.
Я любил её. Все любили её. Я ведь уже говорил, насколько это дерьмовая идея привязываться к кому бы то ни было, пока ты здесь?
Почувствовав на себе пристальный взгляд, я поднял голову. Малфой смотрел на меня с внимательной сосредоточенностью, пшеничного цвета брови сошлись на его переносице. Он тоже поднял кулак, следуя за остальными, но совсем невысоко, почти робко. Конечно, он ведь не знал её.
Я подумал о том, что они бы непременно подружились. В них было что-то общее — то ли почти аристократический разворот упрямых плеч, то ли внутреннее сияние. Подумав об этом, я улыбнулся ему — слабо, но искренне. Тонкие губы дрогнули в ответ. Драко первым опустил кулак, и остальные медленно последовали за ним.
Все помолчали ещё секунд тридцать, отдавая Дафне последнюю дань уважения, а потом Кори, нетерпеливо подскочив на месте, нарушил тишину:
— Я первый, ладно? Это история о египетской гробнице…
Все застонали. Всё-таки Стайн написал слишком много рассказов.
***
— Она была твоей девушкой?
Я поднял голову от подушки. Небо за незашторенными окнами понемногу розовело. Мы всегда расходились с чердака под утро.
— Кто? — сонно спросил я, глядя на Малфоя.
Тот, скрестив ноги, сидел на краю кровати, глядя куда-то поверх моей головы. Без очков я не мог разглядеть выражение его лица, хотя предрассветные сумерки уже достаточно высвечивали силуэт Драко из темноты.
— Дафна, — как-то скованно уточнил он.
Я рассмеялся и запрокинул голову, поняв, куда Малфой смотрит. Над моей кроватью висела наша с Дафной фотография, приклеенная на скотч. Она была сделана за две недели до её смерти. Дафна уже не могла ходить сама и сидела в коляске, опутанная множеством пластиковых трубок, но всё равно выглядела чертовски счастливой. Я тоже улыбался, стоя за её спиной. Рядом висело второе фото, маленькое и немного помятое — единственная оставшаяся у меня фотография моих родителей.
— Нет, — я покачал головой, хоть и не был уверен в том, что Малфой это увидит. — Мы были друзьями.
Какой бы чудесной ни была Дафна, я бы не смог влюбиться в неё — мне не нравились девушки. Я понял это давно и принял со всей возможной простотой. Этот факт не был постыдным секретом, и всё же я не был готов поделиться им с кем-либо. Я понятия не имел, как Драко отнесётся к этой части моей личности, и не хотел испортить наши отношения. В конце концов, моя ориентация не имела никакого значения.
— О, — Малфой вдруг странно, с плохо замаскированным облегчением, выдохнул. — Понятно.
Послышались шорохи и возня, по которым я понял, что Драко улёгся в кровать. Я прикрыл глаза, погружаясь в тишину, но сон не шёл.
Я вдруг вспомнил Лайзу.
— А у тебя есть девушка? — язык сработал быстрее, чем я успел его прикусить.
— Неа, — беззаботно отозвался со своей кровати Малфой. — И, надеюсь, уже не появится. Нет ничего хуже, чем влюбиться в хосписе, а?
— Да, — согласился я, по-прежнему держа глаза закрытыми. — Определённо.
Маленькое шипастое чудовище, что заворочалось в моей грудной клетке, когда мы сидели на чердаке, отчего-то довольно заурчало.
***
— Скажи отцу, что он может пойти в задницу! — прокричал Малфой в телефонную трубку, прежде чем с оглушительным звоном опустить её на рычаг.
Я удивлённо вскинул брови. Из кабинета Макгонагалл, напротив которого висели два телефонных аппарата, раздалось деликатное покашливание, но Драко, не обратив на него никакого внимания, с силой пнул стену. Его скулы окрасили яркие красные пятна.
Следуя примеру невидимой Макгонагалл, я кашлянул, не зная, что ещё сделать. Когда Драко сообщили, что ему звонит мать, я пошёл следом за ним — за все две недели, что Малфой провёл в «Санрайз Велли», мы расставались только для того, чтобы принять душ или сходить в туалет, и это устраивало нас обоих. Но теперь, глядя на тяжело дышащего, хмуро смотрящего перед собой Драко, я не представлял, куда себя деть.
Он тяжело вздохнул и, наконец, поднял на меня взгляд. Злость, исказившая черты его красивого лица, постепенно стиралась и уходила.
— Он не приедет на родительский день, — мрачно пояснил Драко, поправляя на плече лямку своего вечного спутника — рюкзака. — У него работа.
— О, — неловко отозвался я, решившись отлепиться от стены, которую подпирал всё это время. — Дерьмово с его стороны.
Драко сделал ещё один глубокий вдох и запустил руку в волосы, пропуская сквозь пальцы длинную чёлку. Он больше ничего не говорил, и я, устав от мрачной тишины, предложил:
— Хочешь, сходим погулять?
Он кивнул, и мы неспешно отправились в холл. Когда я толкнул двустворчатые двери, ведущие на крыльцо, Малфой тихо сказал:
— У него никогда нет времени. Нет, не было и уже не будет. Не уверен, что он сможет отвлечься от своей сраной работы даже чтобы прийти на мои похороны.
— А он тот ещё говнюк, да? — спросил я, спускаясь с крыльца и сворачивая в сторону, к тропинке, что огибала здание и вела на задний двор.
— Ага. Знаешь, что он спросил первым делом, когда узнал, что у меня рак?
— Что?
— «Ты сможешь совмещать лечение с учёбой, Драко»? — процитировал Малфой, чуть понизив голос в попытке скопировать интонацию отца.
Я округлил глаза. Даже тётя Петунья нашла в себе силы состроить скорбное лицо, когда ей сообщили о моём лейкозе.
— Серьёзно? Это всё, что его волновало? — неверяще переспросил я, огибая разросшийся куст ярких бегоний.
— Ну, конечно, он потом спросил, какие прогнозы и всё такое, но было уже поздно — мама опять начала рыдать, а я… — он замолчал, покусывая нижнюю губу, словно пытался решиться на откровение, а затем всё же продолжил: — А я просто молча вышел из комнаты. Я никогда… никогда не мог ему перечить. Даже в мыслях.
Я хмыкнул, вспомнив яростный крик, который, вероятно, слышала добрая половина хосписа. Малфой, заметив мою неверящую ухмылку, добавил:
— Это был первый раз. Болезнь сделала меня нервным.
— Болезнь сделала тебя настоящим, — поправил я и, приветственно махнув рукой склонившейся над розами Спраут, толкнул перед собой калитку.
Её закрывали только на ночь — никто не возражал против небольших отлучек. Нас просили только не заходить слишком глубоко в лес, окружавший «Санрайз Велли» с трёх сторон, и не убегать в одноимённую деревню в миле от хосписа. Конечно, ни то ни другое правило не соблюдалось досконально, но Макгонагалл, как я уже говорил, закрывала глаза на многие вещи.
— Считаешь, стоит высказать ему всё, что я о нём думаю? — с сомнением спросил Малфой, выходя следом за мной на лесную дорожку.
Мы пошли вперёд. Дорога в начале была довольно широкой, но постепенно сужалась, превращаясь в тропу, петлявшую между деревьями и зарослями папоротника.
— Конечно. Можешь порепетировать прямо сейчас, — подначил я, провожая взглядом взметнувшуюся вверх по стволу дерева белку. — Что бы ты хотел сказать ему?
Малфой ненадолго замолчал, погрузившись в раздумья. Когда он заговорил, голос его слегка подрагивал, но с каждым словом обретал всю большую уверенность:
— Что он никогда не хвалил меня. Что я не собираюсь идти в Оксфорд, я хочу учиться в консерватории, чтобы играть на, мать его, скрипке, и пусть он сколько угодно считает годы, проведённые в музыкальной школе, пустой тратой времени. Что он холодный ублюдок, у которого одна цель в жизни — делать карьеру, что он не любит маму, что он, — Драко запнулся и сделал глубокий, немного хрипящий вдох. Я замедлил шаг, давая ему возможность восстановить дыхание. После короткой паузы, Малфой продолжил: — Что он не любит меня. Он вообще не умеет любить.
Драко всё ещё задыхался, взволнованный, дыхание вырывалось из его груди с присвистом. Он болезненно закашлялся, и я остановился.
— Всё нормально, — просипел он, раздражённо поправив катетер в носу. — Пошли дальше.
— У меня голова закружилась, — соврал я, прислоняясь спиной к стволу дерева.
Малфой пристально посмотрел на меня, а затем слабо улыбнулся. Он знал, что я вру, но не сказал ни слова, с явным облегчением замирая на месте и тяжело дыша. Я улыбнулся ему в ответ. Не мог не.
— Отличная речь. Надеюсь, он всё же приедет, и ты сможешь надрать ему задницу.
Драко хрипловато рассмеялся. Его смех растёкся по моей грудной клетке тёплым воском.
— А к тебе приедут? — вдруг спросил он.
— Неа, — я покачал головой.
— Да ладно, — он нахмурился. — Даже твоя тётя?
— Я думал, что она оставит меня умирать в лесу, забыл? — весело спросил я.
Мы так и не поговорили на эту тему. Драко знал, что мои родители мертвы, но я не рассказывал ему о своих отношениях с родственниками. Это были не те воспоминания, которые хотелось лишний раз доставать на свет божий. Их вообще не хотелось иметь при себе.
И всё же я не хотел врать Драко или отмахиваться от него — взаимная честность виделась мне важной частью совместного… кхм, умирания.
— Она терпеть меня не может, — пояснил я, чуть нахмурившись и переводя взгляд на носки своих бессменных кед. — Как и дядя, и мой кузен. Всё, что я видел от них в этой жизни — это бесконечные тычки и подзатыльники. Думаю, они открыли шампанское, когда избавились от меня.
— И всё же она привезла тебя сюда, — тихо заметил Драко.
— Да, и я благодарен ей. Хотя вряд ли это было проявлением любви с её стороны. Думаю, она просто чувствовала себя виноватой. Когда мои родители попали в аварию… Я как-то раз подслушал её разговор с дядей. В тот вечер они поссорились с моей мамой. Если бы не эта ссора, мои родители не уехали бы в непогоду. Наверное, не позволить мне сдохнуть в муниципальной больнице — это что-то вроде её последнего жеста доброй воли. Для самой себя, своей совести, а не для меня.
Я дёрнул плечом. Глаза вдруг непрошено защипало, и я сморщил нос. Жалость к себе была тем чувством, которое я старался не подпускать близко. Она была бессмысленна, мешала жить и не вела ни к чему хорошему. Я не хотел купаться в ней в свои последние месяцы, и никому бы не посоветовал.
— Что ж, — прервал молчание Драко, — мой отец — самовлюблённый говнюк, а твои родственники — конченые ублюдки. Приятно познакомиться, Гарри.
Я поднял взгляд и рассмеялся, глядя в его засиявшие искорками забавы глаза. Они затягивали меня; два пасмурных омута, с зияющей чернотой посередине, которая порой почему-то разрасталась, когда Драко смотрел на меня.
Он вдруг посерьёзнел и спросил:
— Это оттуда у тебя шрам? Из той аварии?
Я неловко запустил руку в волосы, попытавшись зачесать на лоб чёлку, но никакой чёлки там, конечно, уже давно не было. Старая привычка, от которой я не мог избавиться подобно Лайзе, что то и дело пыталась заправить за ухо невидимые медные пряди.
— Ага, — ответил я, признавая поражение и роняя руку вдоль тела.
— Он крутой, — выдохнул Драко. — Давно хотел тебе это сказать.
— Спасибо, — фыркнул я. — Раньше я прятал его под волосами, потому что люди пялятся, когда у тебя на голове чёртова молния в половину лба.
Драко негромко рассмеялся. Затем посмотрел на меня, будто бы на что-то решаясь, и сказал:
— У меня тоже есть шрам. Хочешь, покажу?
— Конечно.
Я выпрямился в ожидании. Драко всегда переодевался в ванной, поэтому я ни разу не видел его голым или, хотя бы, частично голым. Эта мысль периодически волновала моё воображение, но я старался отгонять зудящее чувство любопытства.
Он воровато огляделся, будто бы мы стояли не посреди леса, а на людной улице, и быстрым движением задрал край футболки, открывая моему взгляду впалый белый живот и грудную клетку с маленькими розовыми сосками. Снизу вверх тянулся толстый розовый рубец, совсем чуть-чуть не доходя до ямочки между ключицами.
— Вау, — выдохнул я. — Они тебя что, вскрыли, как лягушку?
— Ага, — беспечно отозвался Драко. — Вытаскивали лёгкие.
— Они вообще у тебя ещё остались?
— Немного есть, — рассмеялся он.
Он продолжал удерживать край футболки задранным, и я заворожённо протянул руку вперёд. Остановившись в нескольких дюймах от его живота, я спросил полушёпотом:
— Можно потрогать?
— Если хочешь.
Я хотел.
Кончики моих пальцев коснулись рубца, и я повёл ими вверх, мимо натягивающих истончившуюся кожу рёбер. Моё сердце подскочило вверх, неистово забилось в горле, и что-то, похожее на электричество, прошило мою руку насквозь.
Я вздрогнул и отдёрнул ладонь. Зрачки Драко, когда я посмотрел ему в глаза, расширились больше обычного, стремительно оттесняя радужку. Несколько долгих, очень долгих секунд мы смотрели друг на друга, а потом он поспешно опустил футболку вниз.
Я отвёл взгляд, сосредоточившись на колыхавшихся за правым плечом Драко листьях. Сердце всё ещё билось так быстро, что пульс отдавался в ушах, и мы оба, и я, и Малфой, казались ужасно растерянными.
— Так, — я неловко кашлянул. — Ты из-за него не переодеваешься при мне?
Он ответил не сразу, словно ему потребовалось время, чтобы выйти из оцепенения.
— А? А, да. Ужасный шрам, — он замялся, в его голос прокралась нотка смятения. — Вообще не знаю, с чего мне захотелось показать его тебе. Это всё переизбыток кислорода.
— Он не ужасный, — твёрдо сказал я. — Шрамы — это наши истории. Ни больше ни меньше. Так что можешь больше не прятаться в ванной.
Слабо улыбнувшись, я всё же заставил себя вновь посмотреть на Драко. Настала его очередь отвести глаза — мы будто бы играли в полную неловкости и странного возбуждения игру.
Я, конечно, сказал ему правду. Но у меня уже не было уверенности в том, что я смогу пережить его полуголое тело без остановки сердца. Впрочем, не такая уж плохая смерть при прочих равных, а?
Он ухмыльнулся каким-то своим мыслям, и мы отправились дальше.
***
Когда Малфой, слишком довольный для человека, вернувшегося из медблока, ворвался в комнату, я лежал поперёк кровати и предавался акту гедонизма. Мама Драко приехала на родительский день с двумя огромными коробками домашних сладостей, и я уже не был уверен, что мой организм способен переработать такое количество глюкозы. Но сдаваться было нельзя. Каждое печенье и кусок бисквита должны были быть уничтожены.
— Ты чего такой счастливый? — поинтересовался я. Мой голос звучал невнятно из-за шоколадной крошки, наполнившей рот.
Драко ухмыльнулся, а затем сунул руку в карман кофты, достал оттуда баночку с таблетками и с видом победителя потряс ею в воздухе.
— Во сколько там, говоришь, Филч уходит в свою каморку пить вечерний чай? — спросил он, подходя ближе к моей кровати.
— Да ладно, — мои глаза округлись. — Как ты это провернул?
— Медсестра поставила мне капельницу и ушла, оставив ящик с таблетками открытым. Я увидел знакомое название — мне такие давали в больнице, когда я не мог спать. И подумал, что раз я пропустил первый ночной побег, то мне стоит организовать второй.
И он, довольный, с размаху плюхнулся на мою кровать. Коробка с печеньем подпрыгнула на матрасе, крошки посыпались через край, но я был слишком занят, одаривая Малфоя восхищённым взглядом, чтобы возмутиться по этому поводу.
— И когда ты хочешь это провернуть? — спросил я, заворожённо глядя на баночку, которую Драко крутил в руках.
После той памятной ночной вылазки я и сам задумывался над тем, чтобы выкинуть нечто подобное, но не решался. Одно дело — красть сигареты у смотрителя, совсем другое — стащить медикаменты и подмешать их этому самому смотрителю в чай. За такое можно было здорово получить.
— Сегодня? — Драко вопросительно посмотрел на меня, а потом поднял запястье, чтобы взглянуть на часы. Я невольно отметил, что он похудел ещё больше — ремешок теперь свободно болтался. Сверившись со стрелками, Малфой добавил: — Ужин через полчаса. Быстренько поедим, чтобы не вызывать подозрений, и можно действовать.
И он обернулся, одаривая меня широкой улыбкой, которая не так уж часто появлялась на его лице. Восхищение затопило меня, и не только дерзкая выходка была ему причиной.
Просто Драко, даже измождённый, был потрясающе красив. Я заметил это ещё в первый день, но теперь его красота пронзала меня, и я совсем не хотел задумываться, почему.
— Ну так что? — спросил он, устав ждать моего ответа.
Спохватившись, я кивнул и протянул ему руку:
— По рукам.
И наши ладони звонко ударили друг о друга.
Через каких-то четыре часа мы уже крались по тёмным коридорам хосписа. Позвали, естественно, всех, и те, кто мог твёрдо стоять на ногах, шли следом за нами, ловко, шаг в шаг, избегая скрипучих половиц. Мы выбрались на задний двор через открытое окно в зимнем саду, и поспешили вперёд, точно преступники, огибая круглые пятна света от фонарей. На всякий случай дёрнули калитку — вдруг Филч забыл её запереть, — а потерпев ожидаемое поражение потрусили к угловой части забора, где несколько выщербившихся камней давали удобный упор ногам. Я ловко взлетел наверх (у меня это хорошо получалось; спасибо кузену и его дружкам, в попытке спастись от которых я куда только не карабкался), и, усевшись боком, протянул руку, по очереди помогая подняться Луне, Эрни, Смиту и Лайзе. Кори и Драко справились самостоятельно: последний опасно пошатнулся у самого верха, но удержался и, отмахнувшись от моей ладони, преодолел последний фут. Я спрятал улыбку — уверен, его изнеженная задница ни разу не перемахивала через заборы, но он всё равно предпочёл не отставать от меня, словно мы соревновались. В нас обоих было что-то, чем мы вечно цепляли друг друга — беззлобно, но с неизменным ярким задором. Порой мне казалось, что Драко был частичкой паззла, которой мне не хватало в жизни. И которая теперь с приятным щелчком вставала на своё место.
Проследив за тем, чтобы Малфой без приключений спустился на землю с другой стороны забора, я одним лёгким движением прыгнул следом за ним.
Конечно, дело было не в самой деревне — видит бог, туда можно было отправиться и днём. Дело было в ночном воздухе и сиянии звёзд над головой, в том, чтобы удрать из-под носа врачей, медсестёр, Филча и Макгонагалл. Дело было в бурлящей жизни, в горячей крови, в стрёкоте сверчков, в Лавгуд, которая кружилась вокруг своей оси, расправив цветастую юбку, в Лайзе и Эрни, фальшиво напевавших «Эй, ты!»(8), в Драко, который шёл бок о бок со мной со счастливой улыбкой на лице. В этот момент я как никогда ощущал всего себя, от коротковолосой макушки до красных кед, и моё свободное дыхание, покидавшее грудную клетку, чтобы затем вновь её наполнить, само по себе казалось тем, что я хотел бы оставить в памяти до самого конца.
***
Едва успев зайти в деревню, мы потеряли двух первых бойцов — Кори и Луна прилипли к шаткой ограде, за которой слонялась отбившаяся от стада сонная овечка, и принялись, забавно цокая, приманивать её ближе. Все остальные отправились в местный паб, в надежде добыть пива — по счастливому стечению обстоятельств, был вечер субботы, — но я, памятуя, какая дымовуха от сигарет стояла там в прошлый раз, подцепил Малфоя под локоть, заставив его притормозить.
— Эй, вы чего там? — прокричал обернувшийся через плечо Эрни. — Пойдёмте уже, а то всех девчонок разберут!
— Удачи, Макмиллан, — фыркнул я. — Не забудь получше спрятать свой зонд, когда будешь подкатывать к ним!
Эрни прожёг меня возмущённым взглядом, попытался незаметно одёрнуть край футболки, под которой, несмотря на все его старания, угадывались очертания зонда для питания, и, отвернувшись, поспешил следом за остальными. Малфой обернулся ко мне и насмешливо спросил:
— Что, тебе не нужны девчонки?
Он даже не представлял, насколько.
— Да какие там девчонки, — фыркнул я, неловко проводя рукой по волосам. — Сорокалетние доярки? Пойдём дальше.
Я не чаял надежды объяснить Малфою, что в сигаретном тумане местного паба он, вероятно, выплюнет остатки лёгких прямо на загаженный пол. Драко ненавидел ощущать себя ограниченным в чём-либо, это я усвоил уже давно, поэтому мне оставалось лишь надеяться, что он поведётся на мои слова.
— Ладно, пойдём, — согласился Малфой, пожав плечами. — Не хочу наблюдать за этим жалким зрелищем.
Он кивнул в сторону удаляющегося от нас Эрни, и я, фыркнув, легонько ткнул его кулаком в плечо. Всё-таки он был той ещё задницей — под стать мне.
Мы продолжили свой путь по мощёным улочкам, проходя мимо рядов одинаковых домов, увитых волнами зелёного плюща. Я понятия не имел, чем нам заняться — как я уже говорил, деревня сама по себе не была нашей целью, — но меня устраивало и просто идти бок о бок с Драко, ведя с ним спор о шансах Тоттенхэма на следующий сезон с таким жаром, словно у нас будет возможность его увидеть.
Мы дошли почти до окраины деревни, когда я, скользнув взглядом по ряду штакетника у чьего-то дома, остановился, как вкопанный.
— Ты глянь, — сказал я, ловя Драко за запястье.
— М-м?
Я молча указал на край забора. Возле него стоял старый скутер, в замке зажигания которого кто-то забыл ключи. Металлический брелок в виде змейки приветливо блеснул в лунном свете.
— О, нет, Поттер, — запротестовал Драко, когда я обернулся к нему с лукавой улыбкой. — Мы не будем угонять мотоцикл.
— О, да брось, — понизив голос, фыркнул я. — Что самое плохое может случиться?
— Ну не знаю, полиция, например?
— Да какая, к чёрту, полиция в этой дыре. А даже если её и вызовут… Они что, посадят нас? Не глупи. Мы уже на той стадии, когда нам можно всё, — я ненадолго задумался, после чего добавил: — Ну, почти всё. Наверное, убивать людей всё-таки не следует.
Драко, неубеждённый, скрестил руки на груди и покачал головой:
— Нас могут выгнать.
— Поверь, я не знаю, что нужно сделать, чтобы Макгонагалл выставила кого-нибудь из «Санрайз Велли». Она любит нас как своих детей. И вообще, ты сегодня спёр таблетки и подсыпал их Филчу, это не сильно лучше.
Малфой продолжал смотреть на меня с сомнением, но я видел, что он постепенно сдаётся, и не собирался отступать. Состроив самое умоляющее выражение лица, на которое только был способен, я ткнул его пальцем в бок и сказал:
— Ну пожалуйста, Драко. Я всегда мечтал покататься на мотоцикле. У меня не будет другого шанса.
— Это угон, — с уже куда большим сомнением протянул он, переводя взгляд на дом, у которого мы стояли. Ни в одном из его окон не горел свет.
— Это не угон, — запротестовал я. — Мы просто позаимствуем его на… Скажем, двадцать минут.
Малфой вновь посмотрел на меня, в сомнении покусывая нижнюю губу. Потом он тяжело вздохнул, его руки упали вдоль тела, и в этот момент я понял, что выиграл.
— Десять минут, — сказал он, прищурив глаза.
— Пятнадцать.
— Ладно.
Я вскинул руки и заскакал в победном танце, потрясая кулаками в воздухе. Малфой трагично закатил глаза, но я готов был поклясться, что уголки его губ дрогнули в задавленной улыбке.
Скутер мы, пыхтя, сначала откатили в сторону, не заводя двигатель, чтобы не создавать лишнего шума. Лишь когда последний дом остался позади, и перед нами появилась грунтовая дорога, с обеих сторон окружённая пастбищами, я уселся за руль, распёршись ногами в землю. С гулко бьющимся сердцем схватился за ключ в замке и повернул его. Холостые обороты толкнулись вперёд, наполняя тишину ночи характерным шумом, я повернул ключ снова, раз, второй, третий…
И мотор, наконец, завёлся.
Я обернулся к Драко, сияя от счастья.
— Залезай.
— Без шлемов? — неуверенно спросил он.
Настала моя очередь закатить глаза.
— Да, без шлемов, или ты боишься умереть на несколько месяцев раньше? — спросил я, нетерпеливо подпрыгивая на сиденье. — Залезай уже, пока нас не поймали. Не бойся, я изучал теорию.
— О, какое утешение, — буркнул он и, наконец, вскарабкался на пассажирское место.
Выровняв руль, я поспешно толкнулся ногами, осторожно выжимая газ. Скутер слабо запыхтел, разгоняясь, а потом рванул вперёд, и мы вылетели на дорогу с большей скоростью, чем я ожидал. Я счастливо засмеялся, а Малфой, охнув мне в ухо, схватился за мою талию. Длинные пальцы переплелись, прижались к моему животу, и на секунду я задохнулся — не только от кружащего голову адреналина и счастья, но и от горячей волны, которую это незамысловатое прикосновение пустило по моему телу.
Мы неслись вдоль полей, поднимая облака пыли, что кружились в лунном свете, оставаясь позади нас. Вскоре слева показалась река, её чёрные воды отражали звёзды, которые горели так ярко, что порой граница между небом и водной гладью стиралась. Я чуть склонился вперёд, подставляя лицо ветру, даже сквозь очки вышибавшему из глаз слёзы, а Драко, продолжавший крепко меня обнимать, прижался щекой к моей спине. Я чувствовал себя диким, свободным и абсолютно счастливым.
А потом, заходя в крутой поворот и чувствуя, как напряглось худое тело за моей спиной, я осознал, что влюбился.
***
Все думали, что следующим умрёт Тим, но Кори опередил его. Он простудился после вылазки в деревню и сгорел за две недели. Нам не разрешали заходить к нему в палату, чтобы не притащить на себе ещё больше бактерий, но я всё равно упорно приходил и, усевшись у окошка вентиляции, вслух читал ему Стайна. В его последние два дня я не был уверен в том, что он ещё слышит меня, но не останавливался. Это казалось мне важным. Кори всегда боялся умереть в одиночестве, и мои визиты были меньшим, что я мог для него сделать.
Никто никого не винил. Кори мог точно так же простудиться на дневной прогулке, или заразиться от кого-нибудь из приезжих, или свалиться по любой другой незначительной на первый взгляд причине. Мы всегда совершали свой выбор сами, и никто из нас не видел смысла в том, чтобы до конца жизни спрятаться в палате, укрывшись за стенами стерильного бокса. Это не было бы жизнью — с тем же успехом ты мог пустить пулю себе в голову, только пуля, по крайней мере, избавила бы тебя от лишних страданий.
Я лежал на сырой земле, глядя в безоблачное небо. Мои натруженные руки болели, посиневшие ногти бездумно царапали грязь. Я не смог прокопать положенные шесть футов — сдался на трёх, окончательно выбившись из сил, но так тоже было ничего. Склизкое тело червяка коснулось тыльной стороны моей ладони, и я раздражённо смахнул его.
Послышались шаги, но я не пошевелился. На лицо моё упала тень, а следом за ней показался упёршийся руками в колени Малфой.
— Что делаешь? — буднично поинтересовался он, склоняясь над моей импровизированной могилой.
— Привыкаю к земле, — в тон ему ответил я, продолжая пялиться в небо. — Присоединишься?
— У тебя там грязно, — он сморщил нос, но, вопреки своим словам, сел на край и сполз вниз.
Я пододвинулся, вжавшись в продолговатую стенку. Было тесно, но Малфой кое-как втиснулся рядом. Ложиться он, впрочем, не стал, только вытянул свои длинные ноги вдоль моего тела.
— Так ты хочешь, чтобы тебя похоронили? — поинтересовался он, сверля меня внимательным взглядом.
Я повернулся к нему, и улыбка тронула мои губы. Он уже умудрился измазать щёку — белую кожу пересекал чёрный след.
— Ага. А ты?
— Нет, я выбрал кремацию.
— Это скучно.
— А что, по-твоему, весело? Кормить червей?
— Ну, в этом вся суть, — я пошевелился в слабой попытке устроиться поудобнее. — Отдать своё тело природе, вступить в замкнутый круг. Если повезёт, на тебе может даже вырасти какое-нибудь растение. А что твой прах? Будет лежать в урне?
— Я, вообще-то, попросил развеять меня где-нибудь в Корнуолле. Над морем.
Я фыркнул. Это было банально, драматично, и очень в духе Малфоя. Мы немного помолчали, слушая пение лесных птиц, шнырявших в деревьях, а потом Драко вдруг спросил:
— Ты боишься умирать?
— Нет, — честно ответил я. Я правда больше не боялся — смерть была данностью, с которой мне пришлось смириться в невообразимо короткие сроки. — А ты?
— Немного, — он нервно поёрзал. — Боюсь пустоты.
У меня были свои соображения на этот счёт, но я не стал ими делиться. Это было очень личное переживание, и хоть мне, вероятно, стоило рассказать о нём Малфою, я не был готов заниматься этим прямо сейчас.
— Не стоит бояться пустоты или смерти. А вот впустую прожитой жизни — вполне, — сказал я вместо этого.
Он весело фыркнул, тряхнул головой, чтобы отбросить с лица прядь волос, и легонько ударил меня кулаком в плечо.
— Поттер — великий философ «Санрайз Велли».
— Ты иногда такой ублюдок, — добродушно ответил я.
Он довольно ухмыльнулся, а затем вдруг взял меня за руку. Я переплёл наши пальцы, сладкая дрожь зародилась внутри, растекаясь по всему телу.
Я уже почти смирился с ней и научился наслаждаться. Влюбляться в хосписе всё ещё было плохой идеей, влюбляться в лучшего, какой у тебя только был за жизнь, друга — откровенно дерьмовой, но что я мог поделать, как вы думаете? Вот и я считал, что ничего.
— Я боюсь не успеть кое-что сделать, — сказал Драко, поднимая голову и глядя на небо. Я отпустил его взгляд с уколом сожаления.
— Что?
Малфой коротко помолчал, будто бы на что-то решаясь, а потом тряхнул головой:
— Как-нибудь расскажу.
— А если я не доживу? — во мне живо разгорелось любопытство.
— Ты же не умрёшь совсем уж внезапно, — фыркнул он.
— У меня может случиться кровоизлияние в мозг, — попытался продавить я. — Упаду на месте и всё.
— Значит, придётся найти тебя в аду.
— Эй! — воскликнул я возмущённо. — Почему сразу в аду?
Он посмотрел на меня и звонко рассмеялся. Поправил носовой катетер, трубка от которого шла вверх, к лежавшему на краю ямы рюкзаку, и пояснил:
— Ты украл мотоцикл.
— Ты был со мной!
— А я и не говорил, что попаду в рай. Меня, знаешь ли, в аду давно ждут.
Я закатил глаза. Драко вновь рассмеялся, уже совсем тихо, чуть захрипев, и сильнее сжал мою руку. Мне показалось, что на долю секунды он скользнул большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, но прежде, чем я успел расплавиться от этой неожиданной ласки, он убрал палец и произнёс:
— Вставай. Уверен, Спраут уже ищет свою лопату. Я начинаю думать, что у тебя клептомания.
— Всего-то пара пачек сигарет и лопата. Это не клептомания.
— И мотоцикл.
— Я его позаимствовал.
Драко цокнул языком, но от комментариев воздержался. Он поднялся, демонстрируя свою напрочь вымазанную в земле белую футболку, сел на край ямы и протянул мне руку.
Я ухватился за неё с радостью.
***
Маленький зимний сад, где я устроился прямо на полу, цвёл и отдавал в воздух приятный, замысловато переплетающийся между собой запах цветущих растений. Воздух был свежим, чуть влажным. По прозрачному куполу барабанил сильный дождь, сбегая по стёклам потоками воды, но я его не слышал — в ушах, прикрытых наушниками, без устали играла музыка. Чуть покачиваясь, я всматривался в туманную дымку, закрывшую обзор на улицу с самого утра, и почти дремал — приятная послеобеденная нега наполняла тело.
Почти дремал до тех пор, пока чья-то наглая рука не стянула наушники с моей головы одним ловким движением.
— Твою мать! — я подскочил от неожиданности и обернулся. За мной, держа мои наушники в руках, стоял Малфой. Он чуть склонил голову и улыбнулся, когда я возмущённо воскликнул: — Нельзя же так подкрадываться!
— Так ты ничего не слышишь, — без тени стыда ответил он и наклонился, чтобы повесить наушники мне на шею. — Я тебя звал, между прочим. Куда ты делся?
— Я здесь с обеда, — проворчал я, дёрнув плечом. — Ты крепко спал, и я не стал тебя будить.
Драко спал слишком крепко, по правде говоря. Я попытался разбудить его к завтраку, но он лишь отмахнулся от меня, надсадно закашлялся и перевернулся на другой бок. Почти полдня я провёл, сидя у изножья его кровати и нервно вслушиваясь в ровное, но поверхностное дыхание. Впервые со времени приезда в «Санрайз Велли» мне стало страшно. Я не боялся, когда угасала Дафна — воспринимал это как печальную, душераздирающую неизбежность, — а за Малфоя, почему-то, испугался. Немного расслабиться удалось только когда его зашла проведать врач. Она же вытолкала меня за дверь, отправив на обед.
Драко как ни в чём ни бывало зевнул и обошёл меня, садясь напротив. Скрестив ноги, он опёрся о них локтями, и наклонился ближе ко мне. Наши коленки соприкоснулись.
Слишком близко — только и успел панически подумать я, но не смог заставить себя отодвинуться. Лицо Драко, с которым нас теперь разделяло дюймов пять, действовало на меня почти гипнотически. Он выглядел ужасно довольным собой.
— Знаешь, что я сделал? — спросил он, обнажив ровную полоску зубов.
— Мхм? — только и смог выдавить я, не сводя взгляда с приоткрывшихся губ.
Они распахнулись шире, вытолкнув из себя звуки, которые решительно отказывались складываться в слова. Мой несчастный мозг, воспалённый десятком стыдливых ночных фантазий, связанных с этими самыми губами, просто отказался их идентифицировать.
Из оцепенения меня вывел резкий щелчок пальцев около лица. Я вздрогнул и поднял взгляд, заставив себя сфокусироваться на серых глазах, в которых промелькнула обида.
— Земля вызывает Поттера, эй! — сказал Драко и щёлкнул пальцами ещё раз.
Я вздрогнул, отодвигаясь. Невозможно было сосредоточиться, когда он находился так близко. И как он только мог этого не понимать? Моя любовь к началу августа уже стала настолько очевидной, что я не понимал, как он мог её не замечать.
— Прости, — виновато сказал я, усилием воли возвращая себя в реальность. — Что ты сказал?
— Я послал отца.
Я аж подпрыгнул на месте. Мой рот неверяще приоткрылся, а Драко засмеялся, пустив отзвук своего хриплого смеха гулять между цветов и кустарников.
— Да ладно! — воскликнул я.
— Ага, — он кивнул, посерьёзнев. — Высказал ему всё. Вот как мы с тобой тогда репетировали — так и сказал, слово в слово.
— А он что?
Драко нахмурился, перестав улыбаться. Он опустил взгляд вниз, покрутил запястьем, глядя, как по нему вверх-вниз катаются часы, а затем медленно ответил:
— Сказал, что я ничего не понимаю в этой жизни, и что врачи сожгли мне мозг химией, раз я посмел так с ним разговаривать.
Я фыркнул. Ожидаемая реакция. Мне не хотелось, чтобы Драко расстраивался из-за неё, и я ласково ткнул его указательным пальцем в острую коленку, скрытую тканью серых брюк.
— Забей, не соглашаться же ему с тобой было, — авторитетно заявил я. Ещё один тычок. — Ты всё правильно сделал. Когда ещё объяснять говнюкам, что они говнюки, если не сейчас?
Он поднял на меня взгляд, и на лице у него вновь появилась слабая улыбка. Я ощутил такое нестерпимое желание прижаться к ней губами, что мне пришлось незаметно ущипнуть себя за предплечье.
Драко задумчиво кивнул, переваривая мои слова, а затем указал подбородком на наушники, из которых продолжали доноситься отзвуки басов, и спросил:
— Что слушаешь? Опять ту кассету, что-то там про мёртвую королеву?
— «Королева мертва», — я закатил глаза, не в силах выдержать такое неуважение. — И нет, не её. Радиохед. Сейчас…
Я поднёс наушники к левому уху, слушая, какой трек прокручивала плёнка в этот момент. Нашарил на плеере, лежавшем рядом, кнопку перемотки, и, засекая примерное время, щёлкнул ей ещё пару раз, пока не остановился на песне, которая не покидала моих ушей в последнее время.
— Вот, — облизнув пересохшие губы, я потянулся вперёд и надел наушники на Драко.
Он чуть поморщился, выправил попавшую под амбушюру прядь волос и замер, вслушиваясь в неторопливую музыку. Мы сидели так близко, а песня была такой знакомой, что я мог угадывать каждое слово по доносящемуся до меня слабому эху мелодии.
Дыши, продолжай дышать,
Не робей.
Дыши, продолжай дышать,
Я не могу делать это один.(9)
Зрачки его глаз, цветом сейчас напоминавших клубившийся за стёклами туман, расширились, и он вновь подался вперёд, наклоняясь ко мне. Наши лбы практически соприкоснулись, и я замер, давясь собственным языком, который вмиг стал слишком сухим.
Спой нам песню,
Песню, которая согреет нас,
Потому что тут так холодно.
Тонкие пальцы коснулись моих коленок, и я замер, не решаясь пошевелиться. Музыка, приглушённо струившаяся из наушников, сливалась в единое целое с потоками стекающей по прозрачной крыше воды. Драко был так близко, что я чувствовал легкий запах сладкой мяты, всегда исходивший от него.
А теперь мы — одно целое
В вечном мире.
Глаза Малфоя распахнулись шире, когда музыка резко ускорилась, входя в кульминацию, и я сделал самую большую и самую прекрасную глупость в своей жизни.
Я поцеловал его.
Его губы были немного шершавые от частых укусов и сухости, а ещё тёплые и податливые. Наше катастрофическое соприкосновение длилось секунды две, не больше, и мне бы хотелось сказать, что они казались бесконечно долгими, но, на самом деле, всё закончилось слишком быстро. Драко вдруг отпрянул, рванувшись назад так резко, что наушники слетели с его головы и упали на плиточный пол. Я тяжело сглотнул. Кассета, щёлкнув от случайно нажатой кнопки, начала перематываться назад.
Малфой неверяще коснулся кончиками пальцев своей нижней губы. Поднял на меня нечитаемый, странный взгляд, и я резко выдохнул, поняв, что натворил.
— Прости, — издал я жалкий, сдавленный шёпот. — Прости, не знаю, что на меня нашло. Давай забудем. Просто забудем, ладно?
Драко всё смотрел и смотрел на меня, пшеничные ресницы подрагивали, словно ему хотелось закрыть глаза, но он боролся с этим желанием изо всех сил. Что-то холодное, липкое заливало мой желудок изнутри, и я, как мог, боролся с паникой. Это было глупо, это было…
— Нет, — вдруг прошептал он, убрав руку ото рта. — Я определённо не собираюсь об этом забывать.
И прежде чем я успел что-то ответить, прежде чем в мою голову пришла хоть одна мысль, которую можно было бы облачить в слова, он подался вперёд, и мы поцеловались снова — теперь ведомые его губами.
Это было потрясающе. Ошеломительно. До искр под веками.
Он целовался неумело, и я вторил ему той же восторженной неуклюжестью. Мы сталкивались зубами и робко скользили меж губ друг друга языками; он слабо кусался, задевал мои очки, а я то и дело налетал на торчащие из его носа трубки. Он был горячим, влажным и восхитительно всхлипывающим на грани слышимости, и всё, чего я хотел — это чтобы все часы мира остановились.
Я отстранился лишь когда услышал, как сиплость и уже знакомое присвистывание проникли в его дыхание. Он попытался протестующе поймать меня за плечи, но я не поддался. Лишь прижался лбом к его прохладному лбу, открыл глаза и прижал указательный палец к его мокрым от моей слюны губам.
— Тихо, — попросил я, хрипя так, словно это у меня не хватало половины лёгких. — Я не хочу, чтобы ты задохнулся и умер в такой момент.
Он оскорблённо фыркнул и тоже распахнул ресницы. Мы молча смотрели друг на друга, выравнивая дыхание. В моём животе, где ещё недавно свернулся холодный узел, теперь всё горело. Драко заговорил первым:
— Это оно. То, что я хотел сделать. То, что боялся не сделать вовсе.
Я на мгновение задохнулся и тихо спросил:
— И давно?
— Хм, — он задумался, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. На его щеках алели пятна, делая его ещё красивее, хотя, чёрт возьми, я не знал, как он может быть более прекрасным. — С того момента, как ты пожал мою руку?
Я слабо рассмеялся, подумав, что Драко шутит, но смех мой быстро угас, когда я заметил, с какой серьёзностью он глядит на меня. Я сглотнул, мои пальцы дрогнули от осознания того, что слепым здесь был вовсе не он. Слепым был я.
— Чёрт. Кажется, мы потеряли кучу времени, — сказал я.
— Значит, нам надо его наверстать, — хмыкнул он.
А затем потянулся вперёд и поцеловал меня снова.
***
Солнце бликовало на поверхности маленького озера, прокладывало дорожку к берегу и путалось в волосах Драко, положившего голову на мои колени. Мы устроились за колючим малинником, прямо в песке прибрежной линии, и я то и дело тянулся к переспевшим ягодам позднего августа, не обращая внимания на бубнёж Малфоя, что пророчил мне расстройство желудка. Справа от нас, на мелководье, плескались Луна и Лайза, а чуть поодаль Эрни занял потёртый дощатый настил. Ему Драко пророчил занозы в заднице.
— Смотри, червяк, — сказал я, вертя помятой ягодой над лицом Малфоя.
— Фу, — он скривился и махнул рукой, вызвав у меня приступ беспечного смеха. — Ты отвратителен, Поттер.
— А ты зануда, — отбил я, покрутил ягоду в пальцах, глядя на извивающегося внутри зелёного червячка, и откинул её в сторону.
Малфой легко улыбнулся и прикрыл глаза, спасаясь от солнечного света. Я склонился над ним, прикоснулся к острой скуле и, не удержавшись, поцеловал его в лоб.
Мы не целовались у всех на глазах (зато наедине делали это так часто, что в какой-то момент у меня начали болеть губы), но и не особо скрывались. Никто не обращал на нас внимания — «Санрайз Велли» был территорией свободы. Смит, однажды увидев нас держащимися за руки, попытался выдавить из себя что-то мерзкое, но запнулся под уничижительным взглядом Драко. Малфой вообще умел посмотреть так, что твой язык сам собой сворачивался и прятался в горло.
Каждую ночь мы спали, обнявшись, сплетаясь тесным клубком из рук и ног. Драко любил утыкаться носом в мою шею, а я, пьянея от близости, прижимался щекой к его макушке. Мне стоило большого труда выбираться из-под податливого тела и уходить к себе перед утренним обходом врача. Даже мгновение расставания казалось непростительной растратой отведённого на двоих времени.
— Интересно, — не открывая глаз, сказал Драко, — озеро замерзает зимой?
— Наверное, — я пожал плечами. — А что, хочешь кататься на коньках?
— Почему нет? — он улыбнулся. — У меня хорошо получается.
Я перевёл рассеянный взгляд на водную гладь, которую пересекала маленькая стая уток. Лёд на озере обещал остаться для меня загадкой. Если верить врачам, мои органы должны были начать отказывать в конце сентября. Я относился к этому философски, но не стал озвучивать свои мысли.
Зато решился озвучить другие. Те, что бились в моей голове последнюю пару недель.
— Жаль, что мы встретились только сейчас, — я запутался пальцами в светлых волосах. — Это так глупо, если подумать. В скольки милях друг от друга мы жили, двадцати? Двадцать миль. И ни одной встречи.
Брови Малфоя сошлись на переносице. Он распахнул глаза, чуть прищурившись от солнца, и взглянул мне в лицо.
— Поверь, я бы тебе не понравился, — произнёс он.
— Почему?
— Я был тем ещё ублюдком, — просто ответил Драко. — Эгоистичным, высокомерным и во всех отношениях неприятным.
Я улыбнулся. В его слова мне верилось слабо. С другой стороны, болезнь всегда меняла людей.
— Что ж, — сказал я после недолгой паузы. — Значит, пришлось бы влюбляться в эгоистичного, высокомерного и во всех отношениях неприятного ублюдка.
— Ты невозможен, — он коротко рассмеялся, качнув головой.
Я лишь кивнул, не став отрицать его слов. Мои пальцы вновь и вновь скользили по истончившимся волосам, и я с теплотой отмечал, как Драко подавался к моей руке. Он был до жути ласковым и тактильным, льнущим ближе, и лишь с ним я смог осознать, как мне недоставало тепла раньше.
— Знаешь, — решился сказать я, не переставая нежно гладить его по голове. — Может, это и ничего, что мы не встретились раньше. Может, это только начало нашей истории.
— В каком смысле? — полусонно пробормотал он.
Что ж, вот и он, этот разговор, который я боялся завести. Честно говоря, мне было страшно, что прагматичный Драко посмеётся надо мной. Но сейчас этот страх ушёл — я доверял ему.
— У меня была клиническая смерть, — произнёс я, нервно сглотнув слюну. — И я… Я видел своих родителей. Я так хотел остаться с ними, но они не пустили меня к себе. Сказали, что ещё не время. Что у меня будет причина жить, жить ярко и с удовольствием. Мне кажется, они говорили о тебе.
Малфой не рассмеялся. Запрокинув голову, чтобы лучше видеть моё лицо, он окинул меня внимательным взглядом, и сказал, смягчив обычно категоричный голос:
— Не обижайся, но учёные предполагают, что перед смертью мозга наше сознание может подсовывать нам яркие картинки. Религиозные люди встречают ангелов, нерелигиозные — видят ушедших близких. Это защитный механизм. Последняя доза счастья.
Я пожал плечами, отводя взгляд. Мне не было обидно — я сам был не до конца уверен в своих воспоминаниях. И всё же мне хотелось, чтобы они были правдивы.
Теперь хотелось.
— Эй, — Драко протянул руку и ласково коснулся моего подбородка, заставляя вновь посмотреть на себя. — Если ты прав, я обещаю вечность извиняться перед тобой на том свете. А если права наука, то я буду счастлив увидеть тебя в самом конце. Но пока что у нас ещё достаточно времени, м? Времени для счастливых воспоминаний. Ты сам сказал — бояться надо не смерти, а впустую прожитой жизни.
Я слабо улыбнулся ему и взял его за руку, переплетая наши пальцы.
— Да, — подтвердил я. — И у моей жизни не осталось ни шанса быть прожитой впустую.
Его глаза засияли искрами радости. Я наклонился к нему, гонясь за очередным поцелуем.
***
Лето выдалось невероятно тёплым и солнечным, но сентябрь, казалось, решил отыграться по полной. Дожди лили день за днём, туманы стелились по земле, и обитатели «Санрайз Велли» почти не выходили на улицу. Мы с Драко плавно перемещались между летним садом, в котором делили между собой наушники, его кроватью и библиотекой. В последней Малфой любил устраиваться читать в глубоком кресле, а я садился прямо на пол, прижимался спиной к его ногам и читал очередную потрёпанную книжку Стайна.
Идея влюбиться в хосписе больше не казалась мне плохой. Она стала лучшей в моей жизни, честно говоря.
И мы, да, были юны, кристально счастливы и влюблёны. Каждый день был глотком воздуха, нежностью беспокойных рук, настырностью припухших губ и плавным течением слов. Время неслось и неслось вперёд, задевая нас стрелками часов, но мы держали головы высоко поднятыми и принимали его неизбежное течение как данность.
— Я люблю тебя, — сказал Драко, когда мы лежали в его кровати после обеда, прижавшись друг к другу в сонливой неге.
Дождь пел свою песню, стуча по окнам. Меня лихорадило — я трясся под двумя одеялами и горячим телом Малфоя. На мгновение мне показалось, что я ослышался, что заложенные уши подвели меня, а потому я обернулся, разлепил склеенные ресницы и посмотрел на него, прошептав:
— Что?
— Я люблю тебя, — повторил он.
В его глазах не было ни капли страха. Ему не нужно было бояться.
Я растянул потрескавшиеся, отдающие синевой губы в улыбке, и повернулся к нему всем телом. Мои пальцы прошлись по его щеке, и я ответил, не давая себе ни секунды времени на раздумья:
— И я люблю тебя.
Спокойное сияние его ясных глаз окутало меня с головы до ног.
Люблю. Люблю. Люблю.
Такое громкое, важное и серьёзное слово. Его не произносят просто так, его нельзя торопить, им нельзя разбрасываться. Но время было для нас непозволительной роскошью; мы всё делали быстрее, чем люди за каменным забором, что отделял нас от мира. Мы торопились, имея на это полное право.
— Люблю, — повторил Драко, прослеживая губами линию моей челюсти.
— Люблю, — эхом отозвался я, и кончики наших пальцев соприкоснулись.
Я знаю, знаю, что скоро наши тела перестанут бороться, а затем мы оба умрём. Но я не боюсь, и я не чувствую сожалений. Ты стал моим домом, моим укрытием, моим небом над головой. Я всю жизнь был мальчиком-который-выжил-зря, мальчиком-пустым-местом, мальчиком-никому-не-нужным, но ты изменил это. Я стал светом, любовью, счастьем, я познал радость прикосновений, тепло слов и биение жизни. Пока стучит моё сердце, пока кровь ещё в силах бежать по моим истончившимся венам, я буду рядом — зная, что и ты тоже не отойдёшь от меня ни на шаг. И однажды, когда моя грудная клетка качнётся, выпуская последний поглощённый мною воздух, я открою глаза в ослепительном сиянии, дождусь тебя и протяну тебе руку — вновь. Наши тела больше не будут изломаны, ты сможешь дышать сам, и мы отправимся куда пожелаем, и время больше не сможет заставить нас торопиться.
Но если я не прав, если верны твои догадки, то и это не помешает нам встретиться. Меня уложат во влажную землю, я растворюсь в ней, плавно превращусь в её часть. Ты разлетишься над морем, упадёшь в его неспокойные воды, и волны разберут тебя на атомы, чтобы однажды прибить к земле. Ты продвинешься дальше, и однажды, может, через сотню лет, а может и раньше, частички тебя непременно найдут частички меня, и мы станем единым целым.
В этот раз — навсегда.