Work Text:
Аль-Хайтам не знает, как здесь оказался.
Нет, правда не знает. Что он забыл в свой выходной в самом центре города — и это при том, что список его «нелюбимых вещей» неизменно состоит из двух пунктов: шумные места и шумные люди — не иначе как загадка вселенной. По первому предположению: иногда вид радостной Коллеи самую малость радует и его. По второму: Сайно умеет убеждать.
— Ну же, когда ты в последний раз выбирался куда-нибудь?
— Вчера. В университет.
— В нерабочее время.
— Дай-ка подумать...
— Послушай, ещё одна твоя дума — и я... И мы больше не будем приглашать тебя на праздничные ужины.
…И, так и быть, его можно не рассматривать.
Центральные улицы всегда переполнены: влюблёнными парами, едва поспевающими за шустрыми детьми родителями, торговцами... К одному из которых Коллеи подбегает в первые же пятнадцать минут.
Правда, когда она тычет пальцем в самодельный стенд-табличку — будь рядом Тигнари, обязательно сказал бы: «Невежливо», — аль-Хайтам понимает, что слегка ошибся. «Торговец» не торгует — предлагает своё... свои...
— Портреты? — мгновенно включается Сайно. — О-о, нарисуете мою сестру?
С каких пор Коллеи стала его сестрой — аль-Хайтам не уточняет. Может, Сайно таки начал понемногу перенимать его привычки и научился выбирать из двух вариантов — «Мою сестру»? «Сестру моего парня»? — тот, что проще и понятнее.
— Не вопрос, — торговец... Нет, нет, художник улыбается и, переводя взгляд на Коллеи, обращается к ней уже лично: — Привет, радость! Постарайся постоять вот так, без резких движений, совсем чуть-чуть? Обещаю вложить в этот рисунок всё своё мастерство.
Глаза Коллеи загораются — она согласно кивает. А аль-Хайтам — аль-Хайтам успевает обнаружить странность: безымянный мастер не выделяется. Даже при всём своём откровенном виде — если блузку с V-образным вырезом ещё можно объяснить — температура этим летом всё-таки держится выше среднего, — то перо в волосах... кто вообще носит перья в волосах? — не выделяется. Гармонирует с суетой вокруг и никого к себе не подзывает. Разве что та самодельная табличка маячит рядышком набором букв и цифр: «буду признателен, если вы вдруг захотите поддержать и другие мои проекты :)».
Поэтому и только поэтому на совести вселенной остаётся кое-что ещё — одним глазом просмотренный аль-Хайтамом арт-аккаунт.
— И какой доход это приносит?
— Вообще, скудный, но я здесь и не ради моры. Просто... люблю дарить людям положительные эмоции, когда мне выпадает такая возможность.
— М. Нецелесообразно.
— Что, простите?
— Растрачивать своё время и навыки — причём, неплохие — на людей за символическую плату.
— Тогда, может, Мистер Рациональность желает приобрести у меня работу не за символическую плату?
— Боюсь, — осторожно: очевидная ложь, — тех денег, что я взял с собой, будет недостаточно.
— Как жаль! Уверен, изображать вас — одно удовольствие.
Одно... что?
Аль-Хайтам обмысливает, не ослышался ли — и не сошёл ли с ума.
— Приму вашу растерянность за признание моей правоты.
И: да. Определённо сошёл.
В его пошатнувшемся уме рождается уже третье за день предположение: он не первый и не последний — и в его рассмотрении уже есть смысл. По меньшей мере потому, что любая работа с людьми — а особенно — с потенциальными покупателями — требует демонстрации лучших своих черт. Обворожительности, может, и лёгкой наглости. А по большей — он точно не знает, сколько таких «удовольствий» было до него.
И ведь ни одно, ни одно ещё учебное руководство не рекомендовало ему не вестись на флирт от незнакомых художников — вот Сайно мог бы, добавив, что у тех это в крови — обрисовывать словами...
Ах да. Сайно. О его существовании аль-Хайтам вспоминает как раз за секунду до того, как тот принимается легонько трясти его за плечо.
— Одолжи свой телефон ненадолго? — не к добру это. — Напишу Тигнари, что мы задержимся.
— Почему не со своего?
— Он разрядился.
— Ладно.
Когда время, допустимое и недопустимое, подходит к концу, телефон аль-Хайтама оказывается в его кармане; Сайно — у стенда с контактной информацией. Вероятно, крутя на языке вопрос «А вы принимаете наличку?».
На «Конечно! Спрашиваете ещё» Коллеи, абсолютно заворожённая, забирает работу из чужих рук, и аль-Хайтам… невольно перенимает её восторг. Должно быть, люди искусства — идеально-стереотипные, с мазками краски на щеках и забытой за ушами кистью — так и пробираются в людские сердца. Штрих за штрихом.
— Хм. Недурно.
— В переводе с вашего — это «очень хорошо»? — неожиданно художник прибегает к пытливому взгляду. Припрятанному напоследок козырю. — Точно не хотите себе что-нибудь на память? О деньгах не беспокойтесь, одной вашей улыбки будет достаточно.
Аль-Хайтам застывает в нерешительности… А нерешительность застывает в нём: оголяет проводки нервов и бьёт в мозг сигналами бегства. Ясно — уже по отточенности подначки ясно: от таких людей не бегут. Отказать им, наверное, не решатся даже самые отважные герои исторического эпоса…
Только аль-Хайтам не герой.
И поэтому, возвращаясь в свою полупустую квартиру ни с чем, он не жалеет. Ну, если только немного.
Разумеется, он бы мог — прислушаться ко всем когда-либо брошенным ему советам — и ответить любезностью на любезность. Или оставить этому художнику на чай — или на набор приличных инструментов — и покинуть центр с аккуратно свёрнутым и вложенным в карман портретом, что не осмелился бы выбросить даже через месяц.
Может, в одной из виноватых вселенных он так и поступил.
***
Аль-Хайтам почти — почти готов включить в список своих нелюбимых вещей человеческую безответственность. По крайней мере ту, что неизменно оборачивается его дополнительной работой.
Небрежным движением он перебирает список телефонных номеров — где-то в нём должна быть сохранена причина его головной боли — и... Наконец-то, «Хайпасия». Он уже собирается надавить на значок, как вдруг — его взгляд цепляется за строку, идущую следом.
«Худо».
Кто это? Мозг подкидывает все возможные варианты. Ещё один непутёвый коллега, или знакомый, или знакомый знакомого отметаются мгновенно. Ему в тягость не то что говорить с ними — просто о них думать. Тогда... Тогда... Нет, его память исключительна — он не мог забыть? А если забыл — значит, номер и не представлял важности.
Но рисковать, что странно, не хочется.
Аль-Хайтам задерживает руку над экраном, будто давая шанс: пальцу — соскользнуть, мазнув по кнопке «Удалить контакт»; какой-нибудь раненой птице — врезаться в его окно, чтобы отвлечь и наверняка.
А какова вероятность появления раненой птицы на пятнадцатом этаже?..
Впрочем, какая разница.
Кому: Худо
Кто вы?
От кого: Худо
ээ
а вы
Кому: Худо
А. Для ясности: я нашёл ваш номер в списке своих контактов и не могу понять, кому он принадлежит.
От кого: Худо
и в чём проблема? он ведь уже как-то подписан
Кому: Худо
Да. Но это мне совершенно ни о чём не говорит.
От кого: Худо
а как подписан хоть?
Кому: Худо
«Худо».
От кого: Худо
АХАХА
кхм
похоже на описание моей жизни...
Он — она? — шутит?
От кого: Худо
не знаю конечно даст ли вам что-то эта информация
Нет, кажется, всё-таки серьёзнеет. Потом «молчит» около минуты. Потом, ошибаясь буквой, пишет.
От кого: Худо
но менч зовут кавех
«Меня зовут Кавех».
И с этого всё начинается.