Work Text:
Ночь полнилась благоуханием цветов, нежным лунным светом, таинственными шорохами. Далеко над рекой разносилось чистое, звонкое пение соловья, и даже Оливье проникся романтическим настроением, что с ним случалось исчезающе редко. Не настолько, конечно, чтобы писать стихи, упаси богородица, но настолько, чтобы обнять Роланда за плечи, пока они возвращались в деревню с уединённого пляжа.
Рядом послышались шаги и тихий смех. Не сговариваясь, они отступили в густую тень деревьев. Мимо по светлой тропе прошла пара охотников, прильнув друг к другу; донеслись игривое мужское бормотание и женский смешок.
Роланд заулыбался во весь рот и тихо спросил:
— Интересно, кто?..
— Не интересно, — отрезал Оливье. — Ещё не хватало сплетничать.
— Филипп и Клодия? — вслух гадал Роланд, когда они, пропустив парочку, вышли из своего укрытия. — Или, может…
— Да это Гаспар из моего отряда и Эмма из твоего, — не выдержал Оливье. — Как можно настолько ничего не замечать?! — и, после паузы: — Если не прекратишь смеяться, я тебя стукну.
Всё ещё смеясь, Роланд ткнулся лбом ему в висок, мягкие кудри защекотали кожу, и Оливье настолько размяк, что подумал — можно и не стучать по нему, пусть живёт.
У дома, в котором они сегодня ночевали, горел костёр. В освещённом пятне быстро двигался тёмный тонкий силуэт. Взлетали полы сутаны, за движениями едва можно было уследить: удар, выпад, ещё удар, перекат, уклонение, удар…
Заметив их, охотник остановился, тяжело дыша и угрюмо посматривая из-под чёлки.
— Чего не спишь? — поинтересовался Оливье, подходя ближе к костру и усаживаясь на грубую лавку, выточенную из цельного древесного ствола.
— Сам же сказал, что у меня хват на ноже «неряшливый», — буркнул Астольфо, вытирая лоб тыльной стороной руки в перчатке. На Роланда он взглянул только искоса и тут же отвёл взгляд.
Сегодня в бою он вошёл в раж, забылся и едва не попался вампиру. Оливье слишком поздно взглянул в его сторону — они оба старались присматривать за Астольфо в бою, но всё-таки ты либо сражаешься, либо защищаешь тринадцатилетнего подопечного — понял, что происходит, но понял и то, что сам ничего сделать не успеет, он был слишком далеко. Следующим, что он увидел, был Роланд, обрушившийся на вампира откуда-то сверху, с раскрытым на всю длину Дюрандалем, в вихре развевающегося плаща. Казалось, он убил противника даже не оружием, а чистой яростью.
Но потом он так рявкнул, что охотники, которые были ни при чём, расползлись в разные стороны на полусогнутых ногах, и даже Оливье, знавший его как облупленного, поостерёгся подходить сразу. И это Роланд, который с Астольфо обычно вёл себя так мягко, что Оливье порой закатывал глаза и думал, что мальчишке не помешает чуть больше строгости!
Неудивительно, что Астольфо, к такому обращению непривычный, теперь лишний раз даже не смотрел на него.
Роланд сел на скамью, оставив между собой и Оливье достаточно места для одного компактного охотника:
— Посиди с нами, — ласково позвал он, но Астольфо только зыркнул из-под длинных ресниц и перебросил нож в левую руку:
— Нет, мне нужно тренироваться.
Оливье считал, что если ему так хочется, то пусть себе тренируется, но у Роланда, видно, было другое мнение.
— Прости, что я на тебя так накричал, — сказал он всё так же ласково — никто другой так не умел. Астольфо замер, стискивая нож и сжимая вторую руку в кулак.
— Я заслужил!! — выпалил он.
— Нет! Ты…
— Да ради всех святых, — вмешался Оливье, — конечно, ты заслужил!
Астольфо и Роланд уставились на него почти с одинаковым потрясением на лицах.
— Что?! Мы триста раз тебе говорили: за спиной должна быть либо стена, либо надёжный охотник. Иначе…
— …там оказывается вампир, и я умираю, — хмуро продолжил Астольфо. — Знаю!
Против ожиданий, он как будто слегка расслабился и перестал так стискивать нож. Роланд наклонился вперёд, пытаясь заглянуть ему в глаза:
— Я просто очень за тебя боюсь.
— Знаю, — уже тише повторил Астольфо и глубоко вздохнул, всё ещё не глядя на них.
— Ты принимаешь мои извинения?
Он убрал нож в ножны на поясе, разжал кулаки и повернулся, закивал молча, но с таким энтузиазмом, что волосы упали на лицо. Сел наконец-то между ними, и Роланд, широко улыбаясь, притянул его к себе, потрепал по плечу и чмокнул в макушку. Астольфо всё ещё хмурился:
— Меня бесит, что я плохой охотник, — пробормотал он.
— Ну началось, — Оливье закатил глаза. — Ты отличный охотник. Кто сегодня увернулся от вампира в последний момент, так что он влетел лицом в забор, а потом прикончил его, пока он не успел опомниться?
Лицо Астольфо просветлело, а скулы слегка порозовели:
— Ты это видел?! — он быстро обернулся к Оливье.
— Мы оба видели, — поддержал Роланд, и Астольфо засиял, как начищенный клинок, и кажется, даже начал болтать ногами, но быстро опомнился — небось вспомнил, какой он взрослый и серьёзный.
— Но осмотрительности тебе не хватает, — осадил Оливье, пока мальчишка слишком уж не возгордился. — Ты гонишься за очередной добычей, а что мёртвый много не навоюешь — забываешь.
Астольфо слегка сник и опустил голову. Роланд вздохнул, но возражать не стал — отлично знал, что Оливье прав. Вместо этого он поднял взгляд на небо и тихо сказал:
— Вы только посмотрите, какая красота… В такие моменты понимаешь, как Господь любит нас, раз дарует нам всё это великолепие, ничего не требуя взамен.
Оливье оперся локтями на спинку и тоже посмотрел наверх. Половинка сливочно-белой луны застенчиво сияла на бархатном небе; мириады звёзд мерцали, как рассыпанные сокровища, и между ними виднелась дымка Млечного Пути. В городе столько фонарей и света, что небо выглядит совершенно иначе.
Он бросил взгляд на Астольфо — у того на лице застыло странное упрямое выражение.
— Что? — тот только покачал головой. — Какие там мысли в этой черепушке? — Оливье постучал пальцем по его виску, Астольфо яростно отмахнулся:
— Вы не поймёте.
Теперь и Роланд отвлёкся от неба и с интересом глянул:
— Что у тебя на уме? Скажи, — попросил так ласково, что растаяло бы и каменное сердце. Астольфо заёрзал, наклонился так, что волосы закрыли лицо:
— Вы меня будете ненавидеть, — пробормотал он.
Роланд осторожно отвёл пряди ему за ухо:
— Нет таких слов, за которые мы будем тебя ненавидеть. Ты можешь сказать всё, что угодно.
И он прижал кулак к груди, напоминая о старом обещании, которое дали они оба — защищать его и помогать ему. Оливье повторил жест, и Астольфо, глянув на обоих, чуть повеселел.
— Я… думаю… — начал он, запинаясь, и умолк, сдвинув брови и кусая нижнюю губу. — Что… не хочу, чтобы Он меня любил. Мне это не надо, — посмотрел вызывающе. — Я-то Его не люблю!
Оливье знал, какое выражение будет на лице у Роланда: того искренне задели эти слова, хоть он и постарался этого не показать. Роланд и впрямь любил Господа. Сам Оливье? Предпочитал не особенно об этом задумываться. Есть правила, которые нужно соблюдать; есть работа, которую нужно делать; всё остальное — слишком отвлечённые материи, чтобы о них размышлять. Иногда ему казалось, что если он задумается слишком глубоко, то поймёт, что на самом деле ни в какого бога не верит — именно поэтому он предпочитал отодвигать этот вопрос на задний план. Какая разница, в конце концов?
Астольфо переводил испуганный взгляд с него на Роланда и обратно, и Оливье положил руку ему на плечо, чтобы показать поддержку. Астольфо посмотрел на него с надеждой и снова заговорил:
— Просто… Если всё в мире происходит по Его плану и ничто не может произойти без Его ведома, то выходит, Он запланировал всё зло, которое происходит. Всех вампиров, которые… — голос у него сорвался, но Астольфо быстро справился с собой и упрямо продолжил: — …убивают невинных. И всё остальное тоже. Всех людей, которые бьют своих детей. Все войны. Всё это.
— Понимаешь, Господь даровал людям свободу воли, это значит, что Он не вмешивается в нашу жизнь… — попробовал возразить Роланд. Он не был силён в теологии; вера для него была так же естественна, как воздух, и он не ставил её под вопрос.
— Значит, Он всемогущ и всеведущ, но выбирает не избавлять мир от зла? — быстро возразил Астольфо. — Тогда за что мне Его любить?
Роланда было даже жаль: так явно он расстроился, что не может внушить Астольфо любовь к тому, кого сам любил так искренне.
— Это чувство… — сказал он и заговорил, всё больше воодушевляясь: — Чувство, что есть кто-то, кто любит тебя безо всяких условий, даже если ты сделаешь что-то плохое. Ты можешь согрешить, но потом обратишься к Нему, и Он простит тебя, потому что так сильно тебя любит. Он всегда с тобой, наставляет, учит и защищает. Он сильный, добрый и мудрый. Благодаря Ему ты никогда не останешься в одиночестве, Он всегда протянет руку помощи…
Астольфо улыбнулся, Оливье поймал его взгляд — и вдруг понял. Ещё до того, как тот сказал:
— Да, мне это чувство знакомо…
— Вот видишь! — Роланд просиял и торжествующе взглянул на него. — Значит, тебе знакома Его любовь!
— Их, — сказал Астольфо еле слышно. Когда Роланд переспросил, мотнул головой: — Нет, ничего, — и улыбнулся, когда тот притянул его к себе и взъерошил ему волосы.
У Астольфо и Роланда было много общего, но, кажется, кое в чём он был похож на Оливье. Тоже знал, о каких вещах стоит промолчать.
Оливье придвинулся ближе, обнял обоих и снова поднял взгляд в таинственное далёкое небо.