Work Text:
За дверью была комната: тесная, обшарпанная, как в ветхом провинциальном доме. И пахло так же — пылью и забвением. Посередине стоял стол с двумя стульями, словно для допроса.
«Или для разговора по душам, — подумал Линь Цюши, подходя ближе. — По сути это то же самое».
Он отодвинул один из стульев и сел. Чужое присутствие и пристальный взгляд стали ощутимее, легли на плечи металлической тяжестью, но вызывали не страх, а что-то вроде научного интереса.
Линь Цюши подождал немного и встал, развёл руки в стороны, покружился на месте, откинул волосы со лба.
— Ну как? — громко спросил он тишину, которая им любовалась. — Может, теперь и ты покажешься?
Тишина как будто зазвенела удивлением и сгустилась. Линь Цюши казалось, что он мог бы прикоснуться к ней и что именно этого она ждёт и желает.
— Ты умеешь создавать ужасные миры, жутких тварей и проходных персонажей, но неужели нет формы, в которую ты можешь воплотиться, чтобы поговорить со мной лицом к лицу?
Вероятно, этот выпад задел Хранителя, и он нанёс удар — в буквальном смысле. Перед глазами Линь Цюши полыхнула вспышка и всё на мгновение погасло, словно из мира исчез и свет, и цвет, и запахи, и звуки. Пол дрогнул под ногами, Линь Цюши качнулся и инстинктивно потянулся к столу — удержаться, но ладонь коснулась не обшарпанного дерева, а чужой, вовремя поставленной руки.
— Таким я тебе нравлюсь? — спросил Хранитель, слегка склонив голову набок.
Темнота рассыпалась по углам, Линь Цюши смотрел не моргая. Мужчина, в чьё предплечье он неосознанно вцепился, был высок и хорошо сложен. Его чёрные глаза казались бездонными колодцами, в которых определённо водился некто похуже демонов. Бледное лицо с точёными чертами и тёмные волосы, спадающие на лоб с элегантной небрежностью, могли бы принадлежать кинозвезде. Но даже не красота Хранителя захватывала дух, а излучаемые им сила и превосходство.
Линь Цюши вздохнул украдкой. За годы прохождения дверей он повидал достаточно самоуверенных людей, но это был какой-то другой уровень доминантности: всеобъемлющий и подавляющий.
Он так увлёкся разглядыванием Хранителя, что лишь выжидательно приподнятая бровь вернула его к необходимости ответить на заданный вопрос.
— Да, — сказал он, — так гораздо лучше.
Хранитель продолжал пристально рассматривать его, но больше не произнёс ни слова. Линь Цюши тоже помалкивал, однако, когда тишина затянулась, всё же неловко откашлялся и пробормотал:
— Я думаю, в интересах нас обоих перейти к делу как можно быстрее.
Он выпустил чужую руку и сел за стол.
— К какому делу? — невозмутимо уточнил Хранитель, усевшись напротив и закинув ногу на ногу. Его движения были исполнены изящной чёткости.
— К испытанию последней дверью, разумеется, — сказал Линь Цюши. — Мне всегда было интересно, что же за ней находится.
— А если я скажу, что там ничего нет?
— Как это?
— И выхода в твой мир из неё тоже нет. Оттуда невозможно вернуться, ни живым, ни мёртвым.
Линь Цюши приоткрыл рот и моргнул.
— Нет выхода, — повторил Хранитель. — Ты просто исчезнешь из своего мира и будешь позабыт. Твоя душа завершит предопределённый ей цикл и сольётся с вечностью.
— То есть, мы боролись со смертью ради… того, чтобы прекратить существование? — Линь Цюши горько рассмеялся. — Ради той же смерти, только в более глобальном смысле?
Хранитель одарил его тонкой, знающей улыбкой.
— Это разные вещи.
— Действительно, — вздохнул Линь Цюши.
Хранитель, видимо, почувствовал едкую горечь в его голосе. Он положил руку на стол, кончики пальцев оказались совсем близко к ладони Линь Цюши: настолько, что тот почувствовал излучаемый ими холод. Это ещё раз напомнило, что перед ним был не человек, а потусторонняя сущность, далёкая от понимания ценности жизни и борьбы за второй шанс. Иначе не было бы ни дверей, ни жестоких кошмаров за ними.
Линь Цюши хотелось убрать руки, сложить их на коленях, а ещё лучше — обхватить себя на плечи и сохранить ту капельку тепла, что в нём пока оставалась. Но он сдержался. Линь Цюши давно перестал бояться смерти, выигрывая у неё раз за разом, но мысль о том, что его позабудут друзья и родные, что всё созданное его руками, всё, ради чего он жил, исчезнет, словно никогда и не существовало, — эта мысль причиняла боль, которую, как ему казалось, он давным-давно перестал замечать.
— Что же, — сказал Линь Цюши, поразмыслив ещё немного. — В любом случае мне нужно принять свою судьбу. Я готов.
Он встал. Теперь Хранитель смотрел на него снизу вверх, и Линь Цюши вновь невольно залюбовался его прекрасным лицом.
— Прежде чем ты уйдёшь, я хочу забрать у тебя кое-что. Оно тебе больше не пригодится.
— Забрать? — рассмеялся Линь Цюши. — Но у меня ничего нет. За время, что я провёл, проходя свои двери и проводя других людей, я научился не обзаводиться вещами и отношениями. Их всё равно невозможно оставить себе.
— Я хочу забрать нечто нематериальное, — ответил Хранитель и тоже встал. Теперь Линь Цюши был вынужден немного приподнять лицо. Он инстинктивно сжал руки в кулаки, адреналин гудел в крови.
Но он не собирался бороться. Не теперь.
— И что же это? — он постарался, чтобы голос звучал беззаботно, не демонстрируя тревогу и настороженность, которые вызывал у него собеседник. — Моя душа? Или, быть может, девственность? Только давай без пошлых шуточек за возраст…
Хранитель протянул руку вперёд и коснулся пальцем его лба — точно между бровями.
— Твой опыт, — сказал он.
Линь Цюши растерялся. Несколько секунд он переваривал прикосновение — оно было ледяным, но почему-то обжигало.
— Опыт, — заторможено повторил он и тут же полюбопытствовал: — Неужели ты хочешь знать, что чувствуем мы в созданном тобой мире кошмаров?
И тогда Хранитель впервые отвёл взгляд.
— Я и так это узнаю, потому что хочу в человеческом облике пройти все двери лично.
— Зачем? — ещё больше изумился Линь Цюши. — Но тебе же для этого придётся стать таким, как мы! Слабым, испуганным, хрупким, — он покачал головой. — Прости, но всё это кажется мне абсолютно нелогичным.
— Ты увидишь логику, если я скажу, что хочу пройти этот путь с человеком, которого люблю, — сказал Хранитель. Его голос звучал ровно, но было в нём что-то неуловимо надрывное, различимое для чуткого слуха Линь Цюши. — Чтобы прожить с ним его судьбу и разделить испытания, радость и минуты покоя. Чтобы защищать его и беречь, потому что он слишком много отдаёт другим, и нет рядом того, кто мог бы сделать для него то же самое. Мне нужен не опыт прохождения дверей и не разгадки, а опыт человечности и силы духа, что привели тебя сюда.
Линь Цюши рвано выдохнул, чувствуя, как его щёки заливает краска. Видимо, этот человек, о котором говорил Хранитель, был воистину особенным.
— Ты хочешь помочь ему добраться до последней двери? Но каков смысл, если потом ему всё равно придётся уйти в небытие?
— Мы уйдём туда вместе, — ответил Хранитель. — Впрочем, так далеко я пока не заглядывал. Нам предстоит долгий и трудный путь, и не только за дверями. Неважно, как долго всё это продлится, мне хочется быть рядом с ним столько, сколько смогу.
Медленно кивнув, Линь Цюши сказал:
— Хорошо. Ты можешь забрать мой опыт. Хотя… — он запнулся и невесело рассмеялся. — Всё это вызывает у меня слишком много противоречивых чувств. Странно, я ведь думал, что давно их преодолел.
Мысленно он перечислил эти чувства: разочарование, зависть, отчаяние, сожаление и постыдное облегчение: после него что-то всё же останется, что-то ценное. Возможно, спустя много времени Хранитель вспомнит о нём, как о том, кто помог ему быть ближе к любимому человеку.
Но не имело смысла циклиться на плохом. Шипы сожалений жалили, но не достигали сердца. Линь Цюши мог их проигнорировать. Хранитель продолжал жадно смотреть на него в упор, как будто желал поскорее получить то, за чем пришёл.
— И как это произойдёт? — спросил Линь Цюши. Естественное для его характера любопытство оказалось сильнее тоски и горечи. — Есть какой-то ритуал передачи?
Взгляд Хранителя стал мягче, губы чуть изогнулись в улыбке.
— Ничего определённого. По твоему выбору. Пусть он примет форму твоего последнего желания, и я его исполню.
Уловив очевидное замешательство Линь Цюши, Хранитель добавил:
— Что угодно, и не стоит стесняться. Подумай о том, что скоро всё это не будет иметь значения.
Линь Цюши обхватил себя руками, подавляя дрожь.
Он мог бы пожелать поцелуй — настоящий, страстный, не один из тех, что ему предлагали в качестве платы, и не сухое прикосновение губ ко лбу на прощание. Поцелуй любви — глубокий, долгий, и чтобы земля уходила из-под ног. В юности Линь Цюши был слишком застенчив, а потом, начав проходить через двери, — слишком осторожен. С годами его сердце закрылось для чужих чувств, не перестав при этом излучать доброту, поддержку и понимание. Но он подумал о человеке, которого любил Хранитель, и не захотел отбирать у него право первого поцелуя.
Линь Цюши никогда не претендовал на чужое.
Он мог бы попросить секс — чтобы Хранитель разложил его прямо на ветхом столе в этой комнате, и кусал ключицы и шею, грубо овладевая телом, что в тридцать с лишним лет так и осталось девственным. А Линь Цюши подавался бы навстречу, охваченный наслаждением и болью, после которых уж точно не жаль было бы умереть, и смотрел бы на прекрасное лицо перед собой, позабыв совершенно, что оно принадлежит самой жуткой из задверных тварей — их Хранителю. Линь Цюши провёл рукой по неровной, твёрдой поверхности стола и подумал, что после подобного на его теле наверняка остались бы синяки и ссадины, а кости бы ныли, но это было бы неважно.
Однако, к сожалению, в сексе без любви он видел ещё меньше смысла, чем в поцелуе. И по-прежнему не претендовал на чужое.
Линь Цюши мог бы попросить схватку — одну из тех грязных драк с зубами и ногтями, которую многие ведут за свою жизнь, иногда день за днём, без перерыва. Он раньше не дрался так — не приходилось, он всегда был умнее, рассудительнее и хладнокровнее.
А теперь драться было не за что. И не хотелось.
— Обними меня, — сказал он в итоге. — Обними так, как обнимешь его однажды, и на этом сочтёмся.
Он не ожидал, что Хранитель откажется, в конце концов подобное существо вряд ли обладало совестью и моральными ориентирами, взращёнными в человеческой среде. Этим опытом Линь Цюши также желал поделиться. Не ради себя — ради неизвестного счастливчика, о ком он никогда ничего не узнает, для которого жестокое божество захотело снизойти в мир смертных.
На мгновение Линь Цюши стало грустно. Он тосковал о несбывшейся любви, о неслучившейся близости, о том, что всегда приходилось быть сильнее и протягивать руку, и не было того, на кого мог бы опереться в минуты отчаяния и изматывающей усталости — опереться и прошептать: «Пожалуйста, обними меня, побудь рядом». Всё это однажды получит другой человек, но Линь Цюши — никогда.
Хранитель обвил рукой его талию, притянул к себе. Он уложил голову Линь Цюши на своё плечо, словно мать, успокаивающая младенца. Он был нечеловечески холодным и сильным, и наверняка мог бы переломать все кости Линь Цюши, приложив лишь чуточку усилий, но обнимал так бережно и нежно, как самое бесценное и хрупкое сокровище в мире. С ресниц Линь Цюши скатилась слезинка и упала на ледяные пальцы, ласкавшие его щеку. На мгновение оба замерли, а затем Линь Цюши выскользнул из объятий, в которых до крика хотелось остаться — навсегда.
— Хорошего понемножку, — пробормотал он, смаргивая непрошенные слёзы, и уже громче уточнил: — Получилось?
Он не смотрел Хранителю в лицо — в кои-то веки не хватило смелости, но краем глаза заметил, что тот кивнул.
— Хорошо. В таком случае… Мне пора. Желаю удачи.
Линь Цюши вырвал из сердца все шипы сожалений, как делал это десятки, возможно, сотни раз прежде. Он пересёк комнату уверенным, спокойным шагом, чувствуя спиной горячий взгляд Хранителя, как будто зовущий его по имени. Это было странно, но Линь Цюши не обернулся. Он без колебаний шагнул за порог.
Перед ним возник длинный, погруженный в полумрак коридор, а дверь позади тихо затворилась, и даже самый превосходный слух в мире не различил бы шёпот, лепестками надежды порхнувший вслед:
— Линь Цюши. До встречи.
🗝🗝🗝
Визитка 🗝 Мибблы G-T 🗝 Визуал G-T 🗝 Миди G-T
Челлендж 🗝 Макси и иллюстрации 🗝 Реверс
Мибблы М-Е 🗝 Визуал М-Е 🗝 Миди М-Е 🗝 Спецквест
🗝🗝🗝