Work Text:
Цзян Чэн был разочарованием для всех — для отца, матушки, для всего клана Цзян и для себя самого. Его рождению радовались, на него возлагали надежды: сын, наследник! Но его сила не проявила себя ни в шесть лет, когда в Пристани Лотоса появился Вэй Усянь, ни в десять, когда Вэй Усянь стал первым среди младших адептов, ни в четырнадцать, когда матушка впервые передала ему Цзыдянь, надеясь, что фамильное духовное оружие поможет магии проснуться.
Не помогло.
— Безнадёжен, — вздохнул отец и отвернулся.
— Фэнмянь! — рявкнула матушка.
Между родителями разгорелся скандал, а Цзян Чэн убежал на самую дальнюю заводь и долго плакал, свернувшись в комок, пока его не нашли Яньли и Вэй Усянь. Они обняли его с двух сторон, и даже неугомонный Вэй Усянь молчал. Цзян Чэн понимал, что им было нечего сказать.
— Я уйду, — выговорил он хриплым от слез голосом. — Не буду позорить клан.
— С ума сошёл? — воскликнул Вэй Усянь.
— Что ты такое говоришь, А-Чэн, — вторила сестра. — Ты мой брат, ты наследник и будущий глава клана.
— Я бесполезен, — возразил Цзян Чэн. — Какой из меня будет глава без магических сил? Отец разочарован, он откажется от меня и сделает наследником... более достойного.
Отец благоволил Вэй Усяню с самого его появления в Пристани Лотоса, выделял его среди других учеников, а уж теперь, когда окончательно стало понятно, что Цзян Чэн безнадёжен, будет только логично, если именно Вэй Усяня отец назовет своим наследником.
— Кто более достоин, чем сын главы клана? — недоумённо спросил Вэй Усянь.
—Ты, — просто ответил Цзян Чэн.
— Вот ещё! — фыркнул тот. — Твоя сила обязательно проснётся, и ты станешь главой, а я буду твоим помощником. К тому же госпожа Юй ни за что бы не позволила, даже если бы тебя не было.
Цзян Чэн вздохнул. Цзыдянь так и оставался на его руке. Матушка всё ещё в него верила, но он подвëл её: кольцо оставалось мëртвым.
В итоге же они оба оказались неправы. Отец действительно лишил его права наследования, но и Вэй Усяню это право не передал. Наследницей была объявлена Цзян Яньли.
Теперь сестру обучали всему, что нужно знать главе ордена, а Цзян Чэн прятался в дальних павильонах и в заводях, пытался медитировать и отчаянно надеялся на чудо. Пусть он не будет наследником, пусть главой клана станет сестра, она этого достойна, но если бы у него была сила, он мог бы встать за ее плечом, помогать ей и поддерживать. Но чем больше проходило времени, тем сильнее он отчаивался, понимая, что за плечом сестры будет стоять Вэй Усянь.
Он должен был ненавидеть его, как матушка, которая считала, что Вэй Усянь забрал место Цзян Чэна, но не мог. Ненависть к самому себе была сильнее, не оставляя места ничему другому.
Когда ему исполнилось семнадцать, родители взяли его и Вэй Усяня в Облачные Глубины.
— Клан Гусу Лань предлагает брачный союз, — сообщила матушка.
— Я буду торговаться за Вэй Усяня, — сказал ей отец. На Цзян Чэна он даже не посмотрел.
— Было бы за кого, — фыркнула матушка. — Пусть заберут этого мальчишку с глаз моих!
— Вэй Усянь сильный и талантливый заклинатель, — ответил отец. — Он достоин стоять рядом с наследником любого клана.
Цзян Чэн стиснул зубы и сжал кулаки. Отец был прав, а он бесполезен. Ему даже не было смысла ехать в Облачные Глубины, и так было понятно, что ни один из двух Нефритов Гусу даже не посмотрит на него. Лучше бы отец его просто прогнал.
Но его мнение, конечно, никого не интересовало, поэтому в Гусу повезли их обоих, его и Вэй Усяня.
После обеда, который, по ланьским обычаям, прошёл в молчании, слово взял Лань Цижэнь, дядя двух Нефритов, фактически исполняющий обязанности главы, пока настоящий глава Лань находился в уединении. Он рассказал о своих ожиданиях от союза двух кланов и выразил надежду на то, что пара, которую они планировали создать, сможет построить отношения, которые пойдут обоим кланам на пользу, а также сделает обоих партнёров счастливыми.
Цзян Чэн не поднимал глаз с момента, когда они сели за стол. Первый Нефрит, наследник клана Лань, Лань Сичэнь был прекрасен настолько, что было больно глазам. Цзян Чэн изо всех сил держал себя в руках, чтобы не смотреть, не надеяться, даже не думать о том, что он, разочарование своей семьи, может быть здесь кому-нибудь интересен. Хотелось перевернуть стол и разразиться криком, потребовать ответа у отца и матушки, которые подвергли его такому унижению. Он молчал, потому что у него не было права голоса.
— Я выбрал. — Ясный голос Лань Сичэня вырвал Цзян Чэна из пучин привычной ненависти к себе. — Я хочу, чтобы моим партнёром и спутником на тропе самосовершенствования стал Цзян Ваньинь.
Цзян Чэн решил, что ослышался, что уснул по дороге, что в ланьскую пресную еду что-то подмешали, потому что эти слова не могли быть произнесены. Бывший наследник, позор своей семьи не мог быть нужен такому, как Лань Сичэнь.
— Молодой господин Лань, — начал отец, — вы, верно, не знаете, что тот, кого вы назвали. — Отец давно перестал именовать его сыном. — Не имеет магических сил. Здесь присутствует лучший ученик нашего ордена, Вэй Усянь. Он, без сомнения, станет достойной парой наследнику клана Лань.
Цзян Чэн продолжал сидеть, не поднимая глаз, ожидая, что Лань Сичэнь сейчас согласится, что ошибся, и выберет Вэй Усяня.
— Я сделал свой выбор, — услышал он. — Цзян Ваньинь.
Цзян Чэн не выдержал и поднял голову. Его взгляд встретился со взглядом Лань Сичэня. Тот смотрел открыто и спокойно, и как Цзян Чэн ни старался, не смог рассмотреть в этом взгляде высокомерия или насмешки.
— Молодой господин Цзян, давайте прогуляемся, пока достопочтенные старшие будут решать вопросы помолвки, — предложил Лань Сичэнь.
— Хорошая мысль, — согласился Лань Цижэнь.
— А Ванцзи пока может показать Облачные Глубины молодому господину Вэю, — добавил Лань Сичэнь. — Да, Ванцзи?
— Мгм, — отозвался Второй Нефрит, и оба брата Лань поднялись из-за стола.
Цзян Чэн и Вэй Усянь переглянулись и последовали за ними.
Отойдя от ханьши на десяток шагов, Лань Сичэнь предложил Цзян Чэну следовать за собой, оставляя позади своего брата и немного обескураженного Вэй Усяня. Цзян Чэн молча шёл за ним, потерянный, недоумевающий.
Лань Сичэнь привёл его под сень цветущих вишен, где была маленькая уютная беседка.
— Посидим здесь, молодой господин Цзян? — предложил он.
Когда они сели, Цзян Чэн не выдержал.
— Зачем я вам? Вы же слышали, что сказал от... глава Цзян. Я бесполезен. Вэй Усянь будет лучшим выбором.
— Зачем вы так жестоки к себе? — спросил его Лань Сичэнь. — Разве кроме магических сил в человеке нет ничего ценного?
Цзян Чэн обескураженно замолчал. Что в нём есть ценного? И даже если есть, как это можно было заметить за один обед?
— Помимо того, что вы очень красивы, — продолжал свою мысль Лань Сичэнь, — вы явно сдержанны и очень сильны, потому что нелегко держать на плечах такой груз.
Всё-таки Первый Нефрит Гусу был удивительным. Если бы Цзян Чэн обладал силой, он был бы счастлив встать рядом с таким, как Лань Сичэнь. Но он был бесполезен, и матушкин Цзыдянь на пальце всё так же оставался обычным кольцом.
— Не тратьте на меня своё время, — выговорил Цзян Чэн, до боли сжимая кулак.
— Я сделал выбор, — возразил Лань Сичэнь. — Я отступлю, только если вы мне скажете, что я вам противен, и перспектива стать моим спутником на тропе самосовершенствования кажется вам отвратительной. Посмотрите мне в глаза и скажите, что этот так, и я не стану больше вам докучать.
Цзян Чэн должен был так поступить, должен был избавить Лань Сичэня от участи взять в мужья кого-то столь бесполезного. Он взглянул ему в лицо, встретил открытый спокойный взгляд и… не смог. Лань Сичэнь улыбнулся ему, и Цзян Чэну даже показалось, что в этой улыбке мелькнуло облегчение.
— Я могу звать вас по имени? — спросил Лань Сичэнь.
Цзян Чэн кивнул, не доверяя своему голосу, и Лань Сичэнь снова улыбнулся.
— Цзян Ваньинь, — проговорил он. — Меня зовут Лань Сичэнь, и для меня честь ухаживать за тобой.
Цзян Чэн не знал, как проходили переговоры, но обратно в Юньмэн отец улетел на мече, взяв с собой Вэй Усяня, а Цзян Чэн и матушка отправились, как и прибыли, в повозке.
— Ты переедешь в Облачные Глубины, — сказала матушка, когда они устроились, и повозка тронулась с места. — Там тебе будет лучше.
Цзян Чэн не знал, согласен ли он. Пристань Лотоса была его домом, пусть он и не был этого дома достоин. Там были матушка, сестра, Вэй Усянь. Там все привыкли к нему, к его странному положению, никто не дразнил и не задирал его, несмотря на отсутствие магии. Поначалу пытались, но быстро набравший силу Вэй Усянь всякий раз дрался едва не насмерть, и скоро желающих бросать таким образом вызов первому ученику ордена не осталось. Я не стою даже того, чтобы дразнить меня, — решил для себя Цзян Чэн.
В Облачных Глубинах его ждала неизвестность, возможно, новые насмешки и издевательства, снисходительные взгляды, шепотки по углам — и Лань Сичэнь, невозможно прекрасный и удивительно великодушный к нему. Его будущий муж. Цзян Чэн подумал и склонил голову.
— Этот недостойный рад быть полезен своему клану хотя бы так. Этот просит матушку забрать Цзыдянь, потому что Цзыдянь не желает говорить с этим недостойным.
— Нет, — матушка поджала губы. — Ты мой сын, и кольцо останется у тебя.
— Я ведь не могу им пользоваться! — Цзян Чэн в отчаянии повысил голос. — Это твоё духовное оружие, в моих руках оно бессильно, отдай его Яньли!
— Нет, — снова сказала матушка. — Я решила, что он будет у тебя. Не спорь.
Вернувшись в Пристань Лотоса, Цзян Чэн пошёл к сестре и попытался отдать Цзыдянь ей, но она не взяла.
— А-Чэн, если матушка так пожелала, пусть будет так. Я умею обращаться с мечом, пусть и не очень хорошо. К тому же рядом будет А-Сянь, а ещё. — Она заговорщически улыбнулась. — Его будущий муж! А-Сянь сказал, что ты пока не знаешь, но отец договорился с господином Лань Цижэнем, Лань Ванцзи вступит в брак с А-Сянем, и они будут жить здесь, в Пристани Лотоса.
Цзян Чэн попытался вспомнить, какое впечатление оставил о себе Второй Нефрит Гусу, и не смог. За обедом и во время короткой беседы он не проронил ни слова, лишь коротко утвердительно хмыкнул на предложение Лань Сичэня погулять с Вэй Усянем. Он казался холодным и отстранённым. Каково будет с таким жить Вэй Усяню, яркому и горячему, как пламя костра?
— А-Сянь рад, — доверительно сообщила Яньли. — Уже зовёт второго молодого господина Лань по первому имени, и он отвечает А-Сяню тем же!
Вскоре Цзян Чэн вернулся в Облачные Глубины, чтобы остаться там навсегда. Лань Сичэнь был неизменно приветлив, показал ему резиденцию, водил в самые красивые места, играл ему на своей флейте Лебин и дарил подарки — красивые заколки, ханьфу, дорогие кисти для каллиграфии. Ухаживал. Цзян Чэну всё это казалось излишним. Он всегда внимательно слушал, что говорил Лань Сичэнь, старался ему ответить, поддержать, запоминал всё, что тот говорил. И не понимал, он ведь уже согласился, он будет Лань Сичэню мужем, никогда ни в чём ему не откажет, так зачем же вести себя с ним так, будто он чего-то стоит?
Когда он задал этот вопрос Лань Сичэню, тот недоуменно нахмурился.
— Я ведь обещал, что буду ухаживать за тобой. Ты позволил. Что не так?
— Это не нужно, — попытался объяснить Цзян Чэн. — Я ведь уже согласился, и отец с твоим дядей обо всём договорились.
Во взгляде Лань Сичэня отразилась такая грусть, что Цзян Чэн испугался.
— Я расстроил тебя? Прости!
— Не ты, Ваньинь. Ты очень заботливый и предупредительный, я благодарен тебе. Но мне очень больно от того, что ты думаешь, будто недостоин ухаживаний. Ты искренне нравишься мне, и я хочу это проявить.
Цзян Чэн промолчал. Ему нравились ухаживания и подарки, ему с каждым днём всё сильнее нравился Лань Сичэнь, и больше всего на свете он хотел бы обрести силу и встать с ним рядом так, чтобы он мог им по-настоящему гордиться. Цзян Чэн даже начал снова медитировать, и каждый раз, открывая глаза, смотрел на Цзыдянь, надеясь, что на нём промелькнёт хотя бы искорка.
Тщетно.
Я смирюсь, — говорил себе Цзян Чэн, когда после очередной неудачи ему хотелось покинуть Облачные Глубины и тихо умереть где-нибудь в лесу. Лань Сичэню я зачем-то нужен, значит, должен смириться и остаться с ним рядом. Ему казалось, что удалось себя убедить.
Когда до свадебной церемонии оставалось пять дней, Лань Сичэнь вдруг предложил Цзян Чэну покинуть Облачные Глубины.
— Я знаю одно чудесное место, — сказал он, — на мече туда полтора часа лёту, очень хочу тебе его показать.
— Но я… — Цзян Чэн хотел было снова посетовать на свою бесполезность, ведь он не мог и никогда не сможет управлять мечом. Его Саньду даже не отправили с ним в Облачные Глубины, потому что отец сказал, что меч не должен валяться без дела. «Пусть послужит достойному», — сказал отец.
— Мы полетим на моём мече, — Лань Сичэнь снова спас его от мрачных мыслей. — Ты встанешь позади меня и будешь держаться.
Встать на меч… Отец брал на свой меч Вэй Усяня, а Цзян Чэн никогда не стоял на мече и даже не думал, что ему доведётся. Он смог только кивнуть.
Когда Шоюэ поднялся в воздух, Цзян Чэн крепко обхватил Лань Сичэня за талию и прижался грудью к его спине. Лань Сичэнь погладил его ладони, сжал на мгновение и отпустил, сосредотачиваясь на полёте.
Это было упоительное чувство. Ветер бил в лицо, внизу проносились деревни и рощи, и Цзян Чэну на миг удалось представить, что это он сам летит на Саньду, а потом вдруг накатило отчаяние. Он никогда не сможет подняться в воздух, он всегда будет лишь бесполезным грузом, обузой, позором и разочарованием. И лучше всё закончить здесь и сейчас, освободить отца и матушку, пусть живут дальше без тёмного пятна в виде неудавшегося сына, освободить Лань Сичэня, такого великодушного и прекрасного, чтобы он смог найти кого-то достойного себя.
Цзян Чэн посмотрел вниз, на густой лес, почему-то казавшийся чёрным, в последний раз прижался грудью к спине Лань Сичэня, а потом расцепил руки и сделал шаг в сторону.
Секунды, которые должны были стать последними в жалкой жизни Цзян Чэна, вдруг замедлились, растянулись, а потом мимо промелькнула белая вспышка, и он оказался на руках Лань Сичэня, крепко прижатый к широкой груди.
— Ты с ума сошёл?! — заорал на него Первый Нефрит Гусу, который ни разу на памяти Цзян Чэна ни на кого не повысил голос. — Я… не знаю, что с тобой сделаю, как только мы приземлимся! Ты… не смей, не вздумай больше, слышишь?! Что я буду делать без тебя?!
Цзян Чэн дрожал в его руках, не понимая, не смея поверить. Лань Сичэнь успел его спасти, Лань Сичэнь прижимал его к груди, как величайшую ценность, Лань Сичэнь кричал на него, едва находя слова, сверкая глазами, и в голосе его слышались отголоски паники.
Они приземлились посреди чёрного леса.
— Не смогу лететь дальше, не сейчас, — пробурчал Лань Сичэнь, продолжая держать Цзян Чэна на руках. — Подумал, что сердце остановится. Я же люблю тебя, Ваньинь, неужели ты не видишь? За что ты так со мной?
Я умер, — подумал Цзян Чэн. Я всё-таки упал или ещё падаю, и это предсмертный или посмертный бред. Лань Сичэнь не мог сказать ему, что любит, потому что Лани не врут, а это не может быть правдой.
— Ваньинь? — Лань Сичэнь поставил его на землю, но не отпустил, крепко взял за руки, глядя в глаза. — Ваньинь… Ваньинь-эр, скажи, я настолько тебе отвратителен?
— Нет, — прошептал Цзян Чэн. — Но ты ведь не можешь… не должен…
— Я не должен, — согласился Лань Сичэнь. — Дядя предоставил мне выбор, и я выбрал, а потом полюбил тебя. Я хотел, чтобы ты выбрал тоже. Ты мог отказаться. Но я хотел, чтобы ты согласился, я надеялся, что тоже смогу понравиться тебе, что ты когда-нибудь полюбишь меня.
— Как можно тебя не любить? — вырвалось у Цзян Чэна.
— Тогда зачем, Ваньинь-эр? Почему?
— Чтобы ты был с тем, кто достоин тебя.
— Боги… — выдохнул Лань Сичэнь, до боли стискивая ладони Цзян Чэна. — Ты достоин, слышишь меня, Цзян Ваньинь, ты достоин, как никто другой! Вопрос в том, достоин ли я тебя!
— Ты достоин самого лучшего, — твёрдо ответил Цзян Чэн.
— Тогда решено, — вдруг улыбнулся Лань Сичэнь, — потому что самый лучший — это ты, — и добавил совершенно немыслимое: — Я могу поцеловать тебя?
Цзян Чэн смог только кивнуть, и Лань Сичэнь отпустил его руки, чтобы обнять так нежно, как могла бы только Яньли, привлечь к себе и коснуться губами губ, осторожно, будто пробуя на вкус.
Цзян Чэн устоял на ногах, только потому что Лань Сичэнь держал его.
Когда они сумели оторваться друг от друга, тяжело дыша, Цзян Чэн поклялся себе, что больше не сделает ничего, что могло бы расстроить Лань Сичэня, более того, пусть у него и нет магической силы, он убьёт того, кто посмеет причинить Лань Сичэню вред.
Лань Сичэнь сказал, что не готов пока снова подниматься в воздух (Цзян Чэну захотелось ударить самого себя), и им пришлось остаться на ночлег в лесу. Они нашли какую-то большую нору и решили укрыться в ней, потому что вдалеке в тёмном небе сверкали вспышки молний и глухо ворчал далёкий пока гром. Лань Сичэнь первым спустился в нору и подал руку Цзян Чэну, страхуя его снизу. Нора оказалась неожиданно просторной. Они прошли вперёд и оказались в пещере, в которой едва могли выпрямиться. Вдруг позади послышался шорох, и слабый свет, проникавший снаружи, исчез, закрытый чем-то массивным.
Лань Сичэнь взмахнул рукой, активируя освещающий талисман. Второй рукой он задвинул Цзян Чэна себе за спину. Шоюэ устремился вперёд, атакуя освещённое талисманом чудовище, которое напоминало уродливый гибрид медведя и лошади. Оно стояло на четырёх лапах, его тело изгибалось вверх под углом, и на нём было ещё четыре лапы с длинными чёрными когтями. Несмотря на свой несуразный внешний вид, яогуай ловко увернулся от меча, и Шоюэ лишь поцарапал тварь прежде чем вернуться к хозяину. Лань Сичэнь снова послал меч вперёд, на этот раз у самого пола, и ему удалось отсечь одну из опорных лап, отчего яогуай взревел, и одна из его верхних лап переместилась вниз. Цзян Чэна замутило от этого зрелища.
Лань Сичэнь сжал рукоять вернувшегося к нему Шоюэ и бросился вперёд. Цзян Чэн застыл, глядя на него, забыл дышать, и с ужасом смотрел на то, как близко к его возлюбленному мелькают страшные когти. Лань Сичэнь уклонялся, стремясь отсечь передние лапы. У него получилось, наверху осталось всего две лапы, но тут яогуай опёрся на две задние нижние, и передняя нижняя устремилась вверх, разминулась с Шоюэ и ударила Лань Сичэня снизу, отбрасывая его к Цзян Чэну.
Цзян Чэн подхватил Лань Сичэня, не позволив ему упасть, и с ужасом увидел, как на белом ханьфу расплывается красное пятно.
— Не волнуйся, — проговорил Лань Сичэнь. — Всё будет хорошо.
Он выпрямился и, не обращая внимания на рану, снова скользнул вперёд, поднимая меч, возобновляя смертельно опасный танец.
Цзян Чэн посмотрел на яогуая, на его мерзкие лапы, которые шевелились, будто не зная, где их место на этом уродливом теле, и почувствовал, как изнутри поднимается неведомая доселе злость. Это порождение тьмы испортило прекрасный день, когда Лань Сичэнь сказал, что любит его, и поцеловал, эта тварь подняла свои противоестественные конечности на его Лань Сичэня и причинила ему боль. Она должна была умереть здесь и сейчас. Цзян Чэну казалось, будто его тело наполнилось огнём изнутри, и этому огню было тесно, казалось, он вот-вот выплеснется наружу и сожжёт всё вокруг, и в первую очередь яогуая.
В этот миг очередная оказавшаяся не на своём места лапа снова отбросила Лань Сичэня, и его ханьфу опять обагрилось кровью.
Цзян Чэн не успел даже толком испугаться, потому что огонь внутри него наконец нашёл выход. Цзыдянь развернулся, скользнув рукоятью в ладонь, и Цзян Чэн обрушил на яоугая всю мощь огня, который выжигал его изнутри, всю злость и ненависть, которые копились столько лет, всё яростное желание защитить самого важного человека на свете — Лань Сичэня.
Цзыдянь искрился фиолетовыми молниями, нанося по твари удар за ударом, отрывал его лапы от тела и отбрасывал прочь, а потом захлестнул петлёй его шею и сжался намертво, пока оставшееся без лап тело не перестало дёргаться и не затихло на земляном полу.
Кнут свернулся кольцом, и Цзян Чэн перекинул через плечо руку Лань Сичэня, помогая выбраться из пещеры. Он ни минуты не хотел оставаться в этом месте рядом с трупом яогуая. Они отошли от пещеры подальше, Цзян Чэн помог Лань Сичэню устроиться в корнях большого дерева, нажал нужные точки, чтобы остановить кровь, убедился, что раны не были слишком серьёзны, и только тогда до него дошло произошедшее.
— Сичэнь, — выговорил он прыгающими губами, падая на колени и хватаясь за руки Лань Сичэня, — Сичэнь, я…
Лань Сичэнь улыбался ему.
— Я же говорил. Ты достоин. Ты сильный, ты потрясающий. Я самый счастливый человек в Поднебесной, потому что ты станешь моим мужем, Цзян Ваньинь.
Цзян Чэн посмотрел на Цзыдянь, и тот ответил ему фиолетовыми искрами и лёгким покалыванием.
мастер-пост
