Work Text:
Васенька тогда тосковал ужасно. Когда совсем припекало, он ложился на ковер в своей спальне (отцы тогда еще из-за этого ковра поругались:папа говорил, что такие есть во всех парижских гостиных, а отец — что это кошмар и что шел бы ты лучше писать свою статью про Петрашевского) и перечитывал всю «Звездную месть» Юрия Петухова. В оригинале! С русским у Васеньки все было неплохо. С помощью папы, отца, Андрея Горина из кинорубрики газеты Моллюск и Юрия Петухова он дошел до крепкого Б2. Правда, кто такие “гумоноиды”, ни один словарь ему не сказал. Возможно, это было что-то вроде сленга: то есть, C2.
Родителей не было уже неделю. Им что-то срочно понадобилось в России, в политическом смысле понадобилось: какая-то предвыборная кампания для какого-то друга, который как бы заменял отца, пока тот отсиживался в Швейцарии. К четырнадцати Васенька — не зря же читал Моллюск! — знал про гражданство и то, как жонглировать им так хитро, чтобы потом подойти под все требования к президентскому посту, больше, чем составители учебников по праву, потому что нет ребенка, который не подслушивал бы разговоры родителей на кухне, когда думал, что они не видят. У отца гражданство было российское. Значит, отца могли арестовать. А уже там…
Васенька обновлял сайт Моллюска каждый час. И Радиозоны тоже: на всякий случай.
Потом он почитал еще немного про гумоноидов. Друг-писатель родителей принес им груду книжек из девяностых, по которым писал статью про славянскую культурную идентичность как скрытое орудие радикализации на примере фантастической литературы. Сказал, что больше не может хранить весь этот хлам и в шкаф вместо него поставит чайный сервиз. Потом Васенька дочитал всю Ле Гуин и все папины залежи темно-фэнтезийной романтики (под красивыми обложками с красивыми непокорными женщинами и гордыми царями или волками его ждали ужасы) и на летних каникулах после первого года средней школы нашел, наконец, Петухова, после чего реквизировал его для практики русского. Славяне и их лидерство в космосе и по духу волновали его мало. Он часами корпел над онлайн-словарями, пытаясь понять, кто же такие гиргейские псевдоразумные оборотни.
— Псевдоразумный оборотень, Васенька, — заулыбался ему папа, — это дядя Ваня. А ты осенью лучше впиши в читательский дневник что-нибудь из того, что у нас на застекленных полках.
Так что во второй класс средней школы он пошел с Сорокиным и Камю и даже сумел убедить всех в том, что правда их читал.
Второй класс средней школы вообще был его величайшим успехом. Он даже успел наболтать Ханне, у которой была родинка-слеза и грудь выросла раньше всех в классе, что он потерянный принц рода Романовых с политическим убежищем. Она ему даже поверила и позволила поцеловать в щеку один раз. А сейчас были каникулы. Он был дома совершенно один — у гувернантки был выходной — и томился тоской. Папа обещал ему свозить его в Ватикан, поглядеть на опиум для народа вблизи, а в итоге они с отцом опять возились со своими политическими делами.
Папа говорил, отец подделал самоубийство, когда на него собирались завести дело, — даже свидетельство о смерти вроде как было, — а потом его вывезли за границу тайком, чтобы он был как Ленин. Папа говорил, отец — настоящий супергерой, и без него на небе солнце не взойдет.
Васенька все это понимал. Но на другой чаше весов было клевое шале, отпуск в Ватикане и швейцарское гражданство в упрощенном порядке, поэтому он иногда думал: ну сдалась ему эта страна.
Если хотелось власти над славянами, можно было бы просто написать книгу про ящеров. Дядь Леша сделал бы им обложку в минимализме.
Васенька обновил Моллюск. Ничего.
Папа приехал через три дня. Отца с ним не было. Васенька это и сказал, еще на входе, пока папа возился с чемоданами:
— А отец в СИЗО?
— Нет, — хихикнул папа, как ребенок; у него иногда расплывалась такая улыбка на все лицо, которая была одновременно открытой и чуть жуткой. — Все с ним хорошо. А вот ты, Вася, скоро станешь кронпринцем. Собирай вещи.
— Кронпринцем чего?
— России, конечно же.
Васенька нахмурился. Свое конституционное право он знал.
— Российская Федерация — республика.
— А это, — подмигнул ему папа, — ненадолго.