Chapter Text
Под забором у края степей
Сладко спал одинокий репей,
Спал и видел прекрасные сны,
Как он вцепится в чьи-то штаны,
В волчий хвост или в заячью грудь
И в далёкий отправится путь.
Валентин Берестов
Мало что в жизни "Самолёта, выстреливающего в Небеса" раздражало его больше, чем постоянно стоящая у него над душой Система, снимающая баллы из-за любой ерунды - так, как её левая нога захочет (при условии, если бы она у неё была). Ночная охота с молодым мастером Лю была как раз из этой категории. Это событие было сродни посещению рыбного рынка в компании осатаневших от голода уличных котов, пытаясь при этом заставить их не разбежаться: коты шипели и царапались, не желая подчиняться, а толпа, надрывая животы, хохотала над ним, тыча в него пальцами и улюлюкая. Здесь всё было в точности как на рынке, причём "в одном флаконе": и "коты", и "толпа". И он бедолага.
Глава одного из поселений, относящихся к территории, подшефной школе Цанцюн, прислал письмо с просьбой о помощи: несколько человек в его городе пали жертвами, как позже выяснилось, какого-то голодного призрака. Благо хоть Му Цинфану хватило вежливости пропускать мимо ушей бубнёж Шан Цинхуа относительно деталей миссии.
- "Колодец должен находиться во дворе старого дома", - вещал он, вслух читая отчет в своих руках, пока они пробирались по пустынным улицам. Лю Цингэ шагал впереди, и двое других учеников едва поспевали за ним. Вокруг не было ни души. Весь район словно вымер: люди, в ужасе побросав дома и скарб, спешно покинули проклятое место, когда здесь обнаружили призрака. Дорога уже успела зарасти бурьяном. Атмосфера была давящей и мрачной.
О каком именно дворе и доме шла речь, стало понятно, как только они поравнялись с местом своего назначения: ещё при подходе к проклятому дому в воздухе разлился характерный холод, заставив Шан Цинхуа чихнуть.
- "Говорят, если ночью заглянуть в колодец, то увидишь, как твое отражение смотрит на тебя, слабо улыбается и манит рукой", - продолжал он гнусавить в тусклом свете луны. - "Затем оно затаскивает людей внутрь колодца и топит их. Иногда отражение принимает облик умершего родствен..."
Последнее слово утонуло в спине впереди идущего Лю Цингэ. Тот резко остановился, и Шан Цинхуа с разбегу впечатался носом в без пяти минут Бога Войны. Будучи существом, чей инстинкт самосохранения превышал его мужество, ученик пика Аньдин не стал сетовать на свой кровоточащий фасад, скосив взгляд на руку впереди него, угрожающе сжавшую рукоять Чэнлуаня.
Из-за плеча Лю Цингэ виднелся тот самый колодец. Колодец как колодец, совершенно обычный, ничего примечательного. Рядом с колодцем застыла статная, стройная фигура в чёрно-красных одеждах: молодой человек примерно их возраста, волосы убраны в высокий хвост, подвязанный малиновой лентой, короткое ханьфу с широкими рукавами того же цвета, чёрные штаны и сапоги. Услышав приближающиеся шаги, незнакомец повернулся в их сторону: резкие, правильные черты. Тёмные, пронзительные глаза: "лисьи".
Этого точно не было в отчете.
- Горная школа Цанцюн? - спросил он, окинув взглядом их одежду. У него был чистый приятный голос. Его поначалу холодный взор смягчился, став более дружелюбным и располагающим к себе.
Строго говоря, красный и чёрный цвета в романах о заклинателях считались заведомо "злыми". "Сын" Шан Цинхуа - потемневший "белый лотос", главный герой и всемогущий "жеребец-нагибатор" - предпочитал чёрный, но, сколько автор ни думал, хоть убей не мог вспомнить ни одного героя - ни среди демонов, ни среди людей, - чья одежда была бы расшита серебряными хризантемами.
Что это ещё за "хрен с горы"?
Му Цинфан вежливо поприветствовал неизвестного собрата-заклинателя (поскольку никто больше из его боевых братьев не удосужился): - Имя этого - Му Цинфан, а это его шисюны: Шан Цинхуа и Лю Цингэ. Мы из горной школы Цанцюн.
Молодой человек в чёрно-красном задумчиво хмыкнул и вежливо поклонился в ответ.
- Этот не принадлежит ни к какой школе. Его имя...
- Эй!
Губы бродячего заклинателя скривились оттого, как грубо его перебили. Когда он снова выпрямился, на его лице сохранилось прежнее учтивое выражение, но тёмные лисьи глаза сузились и сверкнули, словно две льдинки. Шан Цинхуа вспомнились холодные пронизывающие ветра Северных пустошей.
- Ничего там нет, - продолжал Лю Цингэ, проигнорировав брошенный в его сторону ледяной взгляд-кинжал. Он стоял возле колодца, вглядываясь в глубину, всячески пытаясь избежать внезапных новых знакомств. Чем-чем, а общительностью шиди Лю никогда похвастаться не мог.
- Я тоже ничего не увидел, - вздохнул их новый знакомый, - я услышал о призраке от горожан и решил расследовать, но он, похоже, стесняется нашего присутствия и не желает показываться.
При этих словах по шее Шан Цинхуа поползли противные мурашки, как если бы у животного поднялась на загривке шерсть: нехорошее предчувствие овладело им. И неспроста. Кто бы сомневался! По закону подлости, после безуспешной попытки Му Цинфана, когда настала очередь бедняги-автора, как и ожидалось, его собственное отражение с энтузиазмом замахало ему рукой!
Да блядь, почему он-то?! Он им мёдом, что ли, намазанный?!
Вон, "доктор", - и тот не попал под удар!
Из колодца один за другим вихрем вынеслись призраки и набросились на непрошенных гостей.
Завязалась битва. Шан Цинхуа под шумок откатился в стороночку, прикинувшись шлангом, изо всех сил стараясь слиться с каменистой поверхностью двора. Вон, каким могучим он написал Бога Войны, вот пусть он и отдувается!
- Ты слепой, что ли? Куда бьёшь, придурок?! - заорал неизвестный заклинатель, парируя внезапную атаку Лю Цингэ.
- Сам куда бьёшь?! Ты первый меня ударил! - зарычал в ответ будущий Бог Войны. Вокруг всё ещё бесновались призраки, но этим двоим, похоже, было не до них.
- "Первый уда.." ???!!!! ТЫ МУДАК КОНЧЕНЫЙ, БЛЯДЬ! - взревел заклинатель: вся вежливость разом слетела с него, словно осенняя листва, сметённая с дерева порывом урагана: лисьи глаза метали молнии, а рот искривился в хищном оскале. Он был вне себя от охватившего его негодования. - Я ЖОПУ ТВОЮ СПАСАЛ, ИДИОТИЩЕ!
- Оправдываешься?! - не поверил ему Лю Цингэ, швырнув в его сторону Чэнлуань. Его противник уклонился, и удар пришелся по скоплению призраков, рассеяв их. Они продолжали сражаться друг с другом, разметав заодно в пылу сражения всех попавшихся под горячую руку призраков и очистив двор от тёмной ци - хотя ни один из них, похоже, не осознавал этого, - и наконец Му Цинфану удалось приблизиться, чтобы остановить сцепившихся заклинателей.
- Лю-шисюн, наш собрат-заклинатель говорит правду! Этот Му всё видел своими глазами: призрак пытался напасть на Лю-шисюна из-за спины, а он рассеял его сгустком ци, - прозвучал в ушах Лю Цингэ знакомый голос его шиди, отозвавшийся воспоминанием о том, как в прошлый раз одного ученика пика Байчжань отправили на пик Цяньцао восстанавливаться.
Лю Цингэ нахмурился, но всё же прекратил атаки, громко хмыкнул, развернулся и отошёл от них: совсем как молодая госпожа, обнаружившая, что серьги, в краже которых она обвинила свою служанку, на самом деле все это время лежали в дальнем ящике стола. Увидев, что его противник пришёл в себя и больше не бесится на пустом месте, их новый знакомый приземлился на другом конце двора с недовольной усмешкой на лице.
- Этот просит прощения за грубость своего шисюна, - дипломатичный Му Цинфан глубоко поклонился странствующему заклинателю в знак искренней признательности.
- Му-гунцзы, в извинениях нет нужды, - проворчал молодой заклинатель в чёрно-красном ханьфу, немного расслабившись, - Му-гунцзы не виноват, что его шисюн одновременно безмозглый грубиян и самовлюбленный мудак. Какое испытание для всех вас!
Шан Цинхуа, который все еще лежал на полу и старательно притворялся мёртвым, не удержался и прыснул.
- О, а вот и Шан-гунцзы ожил!
Шан Цинхуа совесть не мучала. Две жизни, одна из которых - в качестве с потрохами продавшегося автора, а вторая - в роли непосредственного демонского шпиона. У него уже мозоль натёрлась на том месте, где у других людей обреталась совесть. Ученик пика Аньдин поднялся на ноги, не обращая внимания на усталый укоризненный взгляд Му Цинфана.
И что ему, спрашивается, не нравится? Если Шан Цинхуа не ввязался в драку, значит он не пострадал! А если он не пострадал, то его шиди не придется терять драгоценное время, латая его раны!
Все в выигрыше!
- Айя, Му-шиди! Не смотри на меня так! Ты не хуже меня знаешь, что боевые искусства - не мой конёк! Гораздо эффективнее было поручить это дело Лю-шиди!
Бродячий заклинатель фыркнул, но скорее весело, чем сердито, губы его изогнулись в улыбке, обнажив ряд жемчужных зубов. Му Цинфан, напротив, выглядел так, словно хотел помассировать виски, но не мог себе это позволить, потому что был слишком вежлив. В итоге ученик пика Цяньцао решил оставить своего шисюна в покое и вновь обратился к незнакомцу.
- Да позволит мне господин вновь спросить его имя. Из-за резкости шисюна, этот не расслышал его в прошлый раз. Этот Му уверен, что школа Цанцюн не оставит его мужество без награды за оказанную помощь!
"А ещё бедного меня завалит новыми отчётами", - вздохнул про себя Шан Цинхуа. - "Очередная волокита и бюрократия".
- В этом нет необходимости, - дружелюбный тон незнакомца сохранился, но лицо напряглось. Что было вовсе неудивительно, ведь многие странствующие заклинатели старались всячески избегать связываться с крупными школами из-за порядков, царивших в них. Молодой заклинатель явно не горел желанием, чтобы его каким-то образом закабалили за его услугу.
- Но этот не против представиться, - добавил он, а затем поклонился: - Имя этого Шэнь Цзю...
Ась?
- ... и он совсем недавно начал странствовать по Цзянху.
АСЬ???!!!
Шан Цинхуа уставился на человека с лисьими глазами, резкими чертами лица и прямыми чёрными волосами, завязанными в высокий хвост. Он чувствовал себя так, словно только что увидел чинно путешествующего по раскалённой пустыне пингвина, вышагивающего так спокойно, словно он тут родился.
- "Шэнь" как "жидкость", а "Цзю" как "девять"? - слова вылетели прежде, чем он успел осечься. Ответом ему был пронзительный, горящий подозрением взгляд. Шан Цинхуа содрогнулся под этим взглядом, медленно осознав, что это-сам-Главный-Злодей-его-романа-собственной-персоной-какого-хера?
?????
- "Цзю" как "чёрный нефрит", - ответил Шэнь Цзю. Его голос звучал ровно, а взгляд-скальпель сдирал кожу с лица горемыки-автора, изучая каждый цунь его физиономии. - Но "Шэнь" и вправду как "жидкость". Шан-гунцзы настоящий провидец.
Под тяжестью его взгляда из Шан Цинхуа вырвалось что-то наподобие печального писка, а сердце его затрепетало, как у зайца перед удавом: он понятия не имел, был ли этот мелкий Злодей (Был! Ежу понятно! Так он не умер, а просто у него теперь свой собственный гребаный путь?) до мозга костей тем злодеем, которого он написал?
Чёрные лисьи глаза прожигали его ещё долгих две, три, четыре, ...десять секунд, препарируя взглядом и оценивая. Наконец Шэнь Цзю сжалился и, задумчиво хмыкнув, отвёл взор. Внезапно весь его облик снова смягчился, а резкие черты разгладились, сделав выражение лица приятным и дружелюбным.
- Если это всё, то этот Шэнь Цзю прощается с уважаемыми заклинателями из школы Цанцюн, - он улыбнулся и добродушно кивнул Му Цинфану без всякого намёка на подозрительность, а затем откланялся:
- Счастливой господам дороги.
И ушёл.