Chapter Text
В Закатном мире верили в пантеон Солнца. Вся магия этого мира жила благодаря божествам, что поддерживали её, все существа знали, кто их покровитель. В городах стояли храмы, в которых богам давали подношения. На вершинах гор драконорожденные и кенку высекали обелиски с символом девяти — кругом с восемью лучами и солнцем в центре. В глубине лесов росли священные деревья, у корней которых можно было вознести молитвы пантеону.
Несмотря на это, девять божеств редко вмешивались в дела мира. Им казалось, что, пока между расами сохраняется баланс, а магия не причиняет вреда природе, вмешательство не требуется. Однако они ошибались. Пока божества пребывали в своём божественном плане, на континенте бушевали бесконечные войны — беспощадные и кровопролитные.
Среди падения империй и убийства королей затерялась трагедия, развернувшаяся в долине на северных склонах Западных гор. Там маги, сражаясь за власть, вызвали дьявольский огонь, который уничтожил всё живое на огромной территории. Тысячи жизней были унесены за считанные часы. Земля долины превратилась в угольно-чёрную пустошь, непригодную для жизни. Более того, тёмная магия, породившая этот огонь, не исчезла. Проклятие пропитало почву, и каждый, кто осмеливался приблизиться к долине, погибал в муках. Долину прозвали Фаэремор, тёмная земля духов — хотя даже они не смогли бы выжить среди потоков магии демонического плана.
Но один из богов не боялся проклятий. Гилтарин, которого верующие знали как бога жизни, а его братья и сёстры называли Джинёном, был эксцентричным и непредсказуемым. Путешествуя по миру, он стремился посетить даже самые забытые и опасные уголки. Для него не существовало границ, и Фаэремор, мрачная проклятая долина, не стал исключением.
Как бог жизни, Джинён не мог терпеть пустоты. Во время одной из своих остановок посреди долины он остался ночевать на голой земле, и думал о чистой силе жизни, что могла бы наполнить эти места. Впоследствии в том месте, где спало божество, появилось озеро. Идеально круглое, оно отражало свет солнца, даже если небо было затянуто облаками. Вода в нём была чистой, как слеза, а под её поверхностью мягко мерцала божественная магия. Издалека казалось, что посреди чёрной пустоши лежит зеркало, отражающее свет звёзд. Жители гор, с удивлением заметившие его, назвали озеро Торфинель.
Когда Джинён вернулся в Фаэремор спустя два десятка лет, он обнаружил, что в центре долины вокруг озера выросла небольшая роща. В его сердце возвышалось великое древо жизни — Силварнэль, раскинувшее цветущие ветви над водой. Его нежные цветы переливались на свету разными оттенками: от персикового до небесно-голубого.
Цветение Силварнэля означало, что рядом с ним живут магические существа. Джинён вошёл в лес, полный любопытства, и почти тут же наткнулся на группу дриад. Их было девять — очень юные, но решительные создания, они встретили пришельца с оружием, сделанным из заострённых ветвей.
— Уходи, незнакомец, — с угрозой прошипела старшая из них. Остальные встали за её спиной, образуя идеальную линию.
— Боюсь, вы не можете мне запретить, — мягко улыбнулся Джинён. — Ведь именно я создал это место. Как думаете, откуда здесь это озеро?
Дриады переглянулись. Одна из них неуверенно спросила:
— Кто Вы?
— Люди зовут меня Гилтарином, братья и сёстры — Джинёном, — мужчина обвёл глазами рощу. — И я рад видеть, что моя сила вдохнула жизнь в этот лес.
Девы молча отступили. Их любопытство пересилило страх. Из-за их спин показался волчонок. Нет, не совсем волк — скорее, дух. Его чёрную шерсть украшали белые узоры, похожие на ветви деревьев, а увитые лозами оленьи рога мерцали, как воды Торфинеля.
— Чан! — сердито окликнула его старшая дриада. — Мы сказали тебе оставаться там!
Но волчонок не послушался. Он приблизился, рассматривая бога большими, тёмными глазами. Джинён засмеялся.
— Невероятно! В таком маленьком лесу уже есть дух-хранитель?
Воздух пошёл рябью, и волчонок вдруг изменился. На месте животного появился мальчик с тонкими узорами на коже, похожими на плетение ветвей. Его одежда, как и у дриад, была сплетена из лиан и листьев, а в кудрявых волосах запутались цветы Силварнэля.
— Я дух-хранитель? — удивлённо спросил он. — Джихё ничего такого не говорила.
Бог тепло улыбнулся.
— Похоже, она и сама не знает, кто вы все есть, — мягко ответил он. — Но я знаю.
Джинён остался в лесу и несколько дней наблюдал за дриадами и волчонком. Он заметил, как дриады едва могли слышать шёпот леса. Как дух, которого дриады звали странным человеческим именем Чан, впитывал магию окружающей природы, но совершенно не чувствовал потоки жизни, что кружили вокруг него.
— Ты должен научиться пользоваться своими силами, — сказал он Чану однажды утром. — Лес растёт, но он хрупок. Жизни тех, кто его населяет, хрупки. Ты должен их защищать.
Джинён начал обучать волчонка. Недели прошли, пока он показывал, как чувствовать и направлять магию жизни. По его чутким руководством мальчик ускорял рост растений и управлял ими. Иногда Чан шалил, хватая дриад за ноги или заставляя ветки деревьев хлопать по их плечам, но, натыкаясь на строгий взгляд божества, останавливался и возвращался к занятиям. Пользуясь близостью к озеру и древу, бог научил волчонка залечивать сломанные крылышки крохотных фей и раненые лапки кроликов, что по глупости выскочили за пределы леса.
Слёзы, что Чан в облике волка пролил над погибшими зверьками, превратились в семена Силварнэля, и Джихё тут же высадила их на границе рощи.
— Храни слёзы духа бережно, юная дева леса, — строго сказал ей Джинён. — Это семена волшебного древа, что подарит вам магию жизни, а вокруг него вырастет огромный и сильный лес.
Дриады, наблюдая за их занятиями, постепенно начали доверять богу. Они оберегали сон мальчика и мужчины, не позволяя крошечным феям звенеть крыльями над ними. Они слушали рассказы Джинёна о магии и мире, собираясь в круг под звёздами. Они с интересом тренировали собственные силы, почерпнув знания из уроков волчонка.
Когда пришло время отправляться дальше, Джинён ушёл, не прощаясь. Он знал, что лес хрупок, но он растёт — как и сила духа и его защитниц.
Прошли столетия. С каждым годом лес рос и процветал, как и его жители — Чан уже был юношей, сильным и быстрым, дриады — красивыми и гордыми женщинами. Джинён возвращался туда снова и снова, каждый раз наблюдая, как пустошь уступает место жизни. С одной стороны долины лес уже достиг границы проклятых земель, и теперь те, кто хотел войти в Фаэремор без злых намерений, могли безопасно попасть в лес.
На окраине обосновались лесные эльфы. Они всегда с уважением относились к природе, и обитатели леса легко позволили эльфам построить дома в ветвях. Двое из эльфов так близко подружились с юным духом, что он с удовольствием катал их на волчьей спине и позволял Бэмбэму и Югёму плавать в Торфинеле.
В одном из ручьёв, которые истекали из озера, появилась наяда по имени Йеджи. Она любила играть льдинками, которые создавала из воды, а долгими зимними вечерами, когда дриады спали, укрывала снегом мелких фей, чтобы сохранить в тех тепло.
Семь сатиров выбрали для себя уединённое место, укрытое оврагами. Чан часто приходил к ним, чтобы услышать музыку — дриады и наяды любили петь, но сатиры вырезали из веточек флейты и танцевали вокруг огня, пока дух наблюдал за ними со стороны. Он особенно полюбил одного из них, Чонгука, младшего из сатиров. Тот с удовольствием танцевал, пока Чан для него пел, и укрывал спящего волка тёплыми одеялами, сплетёнными сатирами.
Лес стал живым и шумным, и Чан чувствовал всё большую необходимость защитить его и его обитателей. И хотя его друзья старались помочь по мере сил, дух-защитник всё же проделывал большую часть работы сам. Он мало спал, хотя его человеческой форме это было нужно, часто останавливался и прислушивался, что ему скажут шумящие листья, старался дать дом каждому из новых обитателей, что приходили в долину.
Но жители окрестных деревень, узнав о магических существах леса, не могли оставить его в покое.
Однажды охотники из далёкой деревни на южных склонах Западных гор услышали слухи о волшебных созданиях, скрывающихся во тьме Фаэремора. Их особенно привлекла крошечная синяя птица, чьи перья переливались, словно сапфиры, а кровь, по словам стариков, могла излечивать смертельные раны и усиливать магические способности.
Трое мужчин, жадных и беспощадных, отправились в лес. Они были уверены в своей победе: каждый из них носил амулеты, защищающие от проклятий, и вооружился зачарованными клинками, способными разрезать магическую ткань. Но, пересекая границу леса, они даже не догадывались, что вступают на территорию, где их оружие будет бесполезным.
Чан почувствовал вторжение мгновенно. Лес заговорил с ним — шёпот листьев стал тревожным, словно предостережение, а корни деревьев потянулись к охотникам, пытаясь остановить их шаги. Но магическая защита чужаков оттолкнула ветви, будто те были лишь хрупкими травинками.
Дух тенью пронёсся сквозь лес. Его сердце наполнилось смесью гнева и тревоги. Он был частью леса, и каждая нанесённая ему рана отзывалась в его сущности, как боль от удара в собственное тело.
На границе леса он встретил нарушителей. Невысокий худощавый юноша в простых одеждах, казалось, не представлял для них угрозы, и они попытались пройти мимо.
— Покиньте Фаэремор, и останетесь живы, — голос Чана прозвучал низко и угрожающе, как рокот далёкого грома.
Один из охотников расхохотался.
— Слышали? Он нас прогоняет!
Мужчина шагнул ближе, прижимая зачарованный кинжал к груди Чана. Лезвие легко разрезало ткань и оставило тонкую рану на коже, из которой проступила капля тёмной, зелёной крови.
— Кто собирается нас остановить, мальчишка? Может, ты? — в его голосе звучала насмешка, но в глазах мелькнула тень сомнения.
Воздух вокруг охотников завибрировал, словно натянутый канат. Перед ними предстал сам дух леса.
В облике волка Чан был огромным, его мерцающие рога освещали густую тьму леса, а глаза, наполненные колышущейся тьмой, смотрели прямо на чужаков. Белые отметины на его чёрной шерсти светились мягким светом, делая его силуэт ещё более зловещим.
Охотники на мгновение застыли, но затем один из них, решив, что перед ним оборотень, а не дух, поднял зачарованный клинок.
— Это просто зверь! Убьём его!
Воздух стал густым и тяжёлым, словно лес сам решил вмешаться. Корни вырывались из земли, хватая охотников за ноги, а лозы скручивались вокруг их рук, не позволяя поднять оружие.
Чан двигался молниеносно. Он легко уклонялся от ударов, его тёмный силуэт сливался с тенями, лишь светящиеся рога вырывали его из тьмы. Каждый его прыжок сопровождался движением леса: деревья гнулись, ветви цеплялись за чужаков, а земля под их ногами превращалась в липкую грязь.
— Это не зверь! — закричал один из них, осознав, что их клинки не наносят вреда. — Это...
Его слова прервал удар корня, выбившего оружие из его рук.
Крики людей быстро смолкли. Когда всё закончилось, Чан стоял на кровавой поляне. Разорванные тела охотников лежали на земле, пропитав её своей кровью. Лес вновь успокоился, но его духу не было покоя. Он знал, что сделал то, что должен был сделать, но не мог избавиться от тяжёлого чувства.
Несколько дней спустя в лес пришли люди, чтобы найти пропавших охотников. Они не осмелились зайти слишком далеко, но издалека увидели его: огромного духа с оленьими рогами и горящими глазами, который неподвижно стоял на границе леса, словно страж. Испуганные, они бежали назад, распространяя слухи о Таурхире — злом духе, который карает каждого, кто осмелится ступить в Фаэремор.