Chapter Text
Феликс любил утро в Фаэреморе. Лес, казалось, дышал жизнью, а каждая его мелочь напоминала о магии, сплетающей этот мир. Туман клубами стелился между древними стволами, переливаясь мягкими зелёными оттенками, словно сам лес обнимал всё вокруг. Лучи поднимающегося солнца пробивались сквозь густую листву, превращая капли росы на листьях в маленькие звёзды.
Шёпот листвы звучал, как древняя песнь, с каждым аккордом которой сердце Феликса наполнялось покоем. Лес, такой тихий сейчас, дарил ему необходимый покой после ночного хаоса.
Шторм обрушился на долину с силой, которой даже природа казалась неподвластна. Ветер гнул и ломал кроны деревьев, его вой разносился по лесу, словно предсмертный крик древних духов. Тяжёлые капли дождя хлестали по лицу, а треск падающих ветвей звучал, как грохот бури.
Минхо, Чан и Феликс бросились на помощь Джисону, чей измождённый силуэт, окружённый ураганным ветром, всё ещё пытался сдерживать стихию. Увидев, как сильф чуть не упал, а крылья самого Феликса дрогнули от усталости, Чан, несмотря на рваную от ветвей шкуру, шагнул вперёд, заслонив их от очередного порыва ветра.
Когда буря стихла, Джисон без сил опустился на спину волку, а Чан молча направился к озеру, чтобы восстановить свои силы и залечить свои самые серьёзные раны. Минхо и Феликс задержались у ручья. Под тёплыми лучами восходящего солнца аасимар касался ран на руках странника. Мягкое золотое свечение залечивало порезы, оставляя после себя едва заметные следы.
— Не надо было так рисковать, — голос Феликса дрожал, в нём было больше беспокойства, чем упрёка. Он смотрел на Минхо, надеясь, что тот поймёт. — Один неверный шаг… и всё могло закончиться иначе.
Минхо лишь усмехнулся, его усталость виднелась даже через привычную насмешливую маску.
— Если не мы с Чаном, то кто? — сказал он, его голос был низким и спокойным. — Кто-то должен присматривать за вами, детишки.
Феликс не ответил, но его губы дрогнули в слабой улыбке. Он знал, что слова благодарности от Минхо звучат иначе — через действия, через доверие.
Лесные эльфы, временно оставшиеся без своих домов, наблюдали за братьями с некоторой благодарностью и интересом.
— Раньше он был таким угрюмым, — заметила одна из эльфиек, нежная и хрупкая Кюджин. Её голос звучал мягко, но в нём слышалась нотка тепла. — Никому, кроме Чана, он не позволял себя лечить.
Феликс коротко взглянул на неё и мягко улыбнулся, не отрывая рук от ран Минхо.
— Как будто кто-то из вас мог бы справиться лучше, чем наш солнечный ангел, — саркастично протянул Минхо, оборачиваясь к Кюджин.
Эльфийка нахмурилась, скрестив руки на груди.
— Я, вообще-то, тоже магией владею.
— Но ты не Феликс, — отрезал Минхо с лёгкой усмешкой, но в глазах блеснула гордость.
— О боги, никто не обижает твоего котёнка, — вставил эльф БэмБэм с притворным удивлением, качая головой. Его улыбка была мягкой, но в ней проскальзывала лёгкая насмешка. — Ну что ж, проводники смерти, если вы закончили, можем мы попросить ещё об услуге? Или нам придётся звать дриад, чтобы восстановить наши дома?
— Дайте им отдохнуть, — раздался укоряющий голос из леса. Это была Сана, одна из дриад, её фигура, казалось, сливалась с деревьями. — Они всю ночь работали ради вас.
Аасимар хотел было возразить, что вовсе не устал, но Минхо положил ему руку на плечо, предугадывая его намерение.
— Пойдём, ангел, — сказал он, увлекая Феликса за собой.
Они покинули эльфов, оставляя за спиной шёпот благодарности и туманное утро, которое теперь казалось немного светлее.
Когда они достигли озерца Сынмина, скрытого в тени древних деревьев, Минхо вдруг резко остановился. Его глаза засветились странным, нереальным фиолетовым светом, словно звёзды астрального плана отразились в его зрачках.
Феликс замер, зная, что это могло значить. Лицо странника стало отстранённым, а голос, обычно наполненный теплотой или сарказмом, звучал ровно и холодно:
— Чёрная земля заглушит корни, алый свет ослепит звёзды, и разбитая любовь станет последней дорогой.
Феликс нахмурился, ощущая напряжение, витавшее в воздухе. Эти слова звучали зловеще, пропитанные тревогой, но он не понимал их смысла.
— Минхо? — осторожно спросил он.
Тот заморгал, и свет в его глазах погас, оставляя только лёгкую усталость во взгляде. Он потер висок и слегка улыбнулся, словно ничего особенного не произошло.
— Снова? Ну, и когда же нам ждать дождя? — пошутил он, стараясь скрыть смущение.
Феликс покачал головой.
— Это не про дождь. Ты сказал, что чёрная земля заглушит корни, алый свет ослепит звёзды... и ещё что-то про разбитую любовь.
Странник нахмурился, пытаясь вспомнить, но потом лишь развёл руками.
— Не понимаю... Это просто пришло и ушло. Может, это ничего не значит.
Феликс посмотрел на него с сомнением, но не стал настаивать.
— Всё-таки странно, — пробормотал он, опуская взгляд на зеркальную поверхность воды.
Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь лёгкими рябями на озере. Слова Минхо остались висеть в воздухе, как отголосок далёкого шёпота.
Джисону понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя после битвы со штормом. Сильф терпеливо выдерживал заботу братьев, хотя делал это с выражением дежурного недовольства, лежа в окружении мягких подушек и книг. Минхо, как строгий надзиратель, следил, чтобы никто не позволял Джисону вставать раньше времени, а Феликс проводил вечера рядом, развлекая его рассказами и играми.
— Хватит читать, я засыпаю, — притворно ворчал Джисон, когда Феликс в очередной раз перевернул страницу. — Может, попробуем рифмы?
— Тогда ты начнёшь ныть, что я мешаю тебе выздоравливать, — спокойно парировал Феликс, пряча лёгкую улыбку.
Минхо, услышав их через приоткрытую дверь, усмехнулся:
— Меньше нытья — больше выздоровления. Ещё два дня, и ты снова сможешь носиться по воздуху.
Джисон фыркнул, но послушно остался в кровати, хотя глаза его жадно скользили по странице книги, как будто он собирался улететь прямо через неё.
Когда Минхо наконец дал разрешение сильфу покинуть спальню, тот мгновенно выскользнул наружу, будто тень ветра, и растворился среди деревьев. Два дня спустя он появился прямо к ужину, с сияющими глазами и неизменным потоком слов.
— Стой, стой, с чего начнём? — поднял руку Минхо, пытаясь обуздать этот водоворот. — С того, как ты потерялся, или с театральных постановок?
Джисон резко замолчал, его улыбка на мгновение угасла.
— Я не потерялся, — медленно начал он. — Но… было что-то странное.
Чан, уже протянувший руку за корзиной с фруктами, остановился, внимательно глядя на младшего.
— Странное?
Джисон нахмурился, словно пытаясь подобрать слова:
— Ощущение, будто за мной наблюдали. Что-то тёмное и зловещее, но я легко сбежал, просто улетев дальше.
Феликс напрягся, но прежде чем он успел что-то сказать, Чан осторожно спросил:
— Ты уверен, что это не страх после шторма?
— Нет, — резко отрезал сильф. — Это было реальным.
Комната погрузилась в напряжённую тишину. Однако, словно стряхнув с себя тяжёлые мысли, Джисон широко улыбнулся:
— Ладно, не будем о плохом! Вы должны услышать о театре.
Его глаза загорелись, когда он принялся рассказывать о постановке в столичном театре. Он описывал волшебный ходячий замок, таинственного волшебника, упавшую звезду и проклятую девушку с такой энергией, словно сам только что вернулся с той сцены.
— Они сделали всё так красиво, — восторженно сказал он, жестикулируя, будто снова переживал каждое мгновение. — Даже музыка была словно из другого мира.
На стол легла книга, принесённая с собой.
— Вот, она, кстати, в основе спектакля.
Сынмин, Хёнджин, Чонин и Чанбин мгновенно исчезли в спальне с книгой. Вскоре оттуда послышались приглушённые смешки, как будто они не читали, а играли роли.
Минхо слушал это, улыбаясь краешком губ, а потом, слегка наклонив голову, сказал Феликсу:
— Хёнджин, наверное, уже рисует сцены из книги.
Феликс поднял взгляд от чашки с чаем.
— Как думаешь, он выберет сцену с поцелуем или с ведьмой?
Минхо, притворно задумавшись, ответил:
— Обе.
Чан тихо усмехнулся, но его улыбка так и не достигла глаз. Когда Джисон, оживлённый, начал рассказывать о местах, куда его заносили поиски специй для Сынмина, взгляд Чана постепенно становился всё более задумчивым.
— Там замечательно, — говорил Джисон, его жесты были широкими, как мазки кисти художника, рисующего яркую картину. — В джунглях летают говорящие птицы, умные и насмешливые, их перья похожи на живые цветы. Берега далёких островов блестят обсидианом под солнцем, словно чёрные драгоценные камни. А ветра там такие сильные, что сбросят в океан даже скалу. А вода… — он мечтательно вздохнул. — Такая бирюзовая и прозрачная.
Феликс слушал голос Джисона, обычно наполненный заразительным восхищением, но теперь это восхищение отдавало горьким отголоском. Он заметил, как в глазах Чана отразилась та же самая бирюзовая вода, но вместо восторга в них читалась грусть. Дух леса не мог оставить Фаэремор надолго — связь с сердцем леса была слишком сильной, чтобы мечты о путешествиях стали реальностью.
Джисон, уловив тишину, сменил тему:
— Помните, как Чанбин потерял свой камень?
Минхо фыркнул, его лицо смягчилось, когда он взглянул на Чана, будто желая отвлечь его от мрачных мыслей.
— Тот самый, который я притащил из плана фей? — спросил он, приподняв бровь. — Конечно, помню.
— Он почти неделю всех терроризировал, — добавил Джисон, усмехаясь. — Пока не выяснилось, что камень буквально врос в его каменную руку.
Чан тоже улыбнулся, уже теплее:
— Ещё бы, как не вспомнить. Мы так долго искали, а он просто показал нам камень, сделав вид, будто это великая находка.
Феликс почувствовал, как его собственная улыбка стала шире.
— Ещё был тот случай с жуком, — начал он, и Джисон тут же закашлялся, едва не уронив кружку.
— Лучше не напоминай! — протестовал он, но Минхо уже подхватил тему:
— А почему нет? Помню, Сынмин даже не хотел тебя пугать. Просто показал тебе водяного жука. И что сделал ты?
— Разнёс полдома, — завершил за него Чан, и общий смех заполнил комнату.
На волне хорошего настроения Минхо добавил ещё одну историю:
— А как насчёт того раза, когда ты с Чаном спал в лесу? Путешественники увидели огромного волка и кричали так громко, что бедные дриады примчались спасать их.
Чан тихо рассмеялся, но в его голосе звучали нотки смущения.
Когда воспоминания обратились к Феликсу, голос Чана стал мягче, будто он делился чем-то личным и священным:
— А ты был таким маленьким, когда только появился. Худой, едва дышал. А теперь посмотри на себя. Ты вырос таким сильным, а твои крылья… они прекрасны.
Слова духа леса повисли в воздухе, наполненные неподвластным времени теплом. Все замолчали, нахмурившись. Каждый из них вспоминал того израненного ангела, которого им пришлось спасать из когтей демона.
— Почему он не пошёл за вами? — нарушил тишину Джисон, его голос был почти шёпотом. — Он ведь мог.
— Мог, — подтвердил Минхо. — Может, не смог найти выход из астрального измерения.
— Или Фаэремор его не пустил, — задумчиво добавил Чан.
— А может… — Джисон замялся, его взгляд затуманился. — Он просто не хотел вас преследовать?
— Нет. — Феликс поднял глаза, его голос звучал твёрдо, но глухо. — Он нашёл бы меня, если бы смог.
Все повернулись к нему. Его лицо было напряжённым, а глаза горели странной смесью гнева и боли.
— Аварис… он не отпустил бы меня так просто.
Снова наступила тишина, тяжёлая и вязкая. Разговор подошёл к границе, которую никто не решился переступить. Один за другим братья разошлись по своим комнатам.
Феликс, обычно засыпавший сразу, как только его голова касалась подушки, в эту ночь долго ворочался, не находя покоя. Разговоры, отголоски которых он слышал за ужином, оживали в его сознании, унося его всё дальше от реальности. Когда сон наконец овладел им, это было беспокойное блуждание по границе между прошлым и кошмаром.
Перед ним возникли каменные залы, их стены покрывали глубокие трещины, из которых сочился зловещий голубой свет. Воздух был наполнен запахом серы и гари, тяжёлым, как металлический привкус крови на языке. Его руки снова сковывало раскалённое железо, и слабость, пронизывающая всё тело, лишала воли. Боль разливалась по каждой клетке, каждое движение вызывало новую вспышку страдания. Когтистая рука наносила раны вновь и вновь, жадно впитывая его свет. Смех князя демонов разносился эхом, каждая капля сияющей крови Феликса добавляла Аварису силы, делая его всемогущим, бесконечным, непобедимым.
Сцена изменилась, и теперь его окружал Океан смерти — тёмный, глубокий, в котором редкие отблески света мерцали на поверхности, словно призрачные звёзды. В водоворотах под ним метались души, их безмолвные крики резали воздух. Холодные волны, казалось, жили сами по себе, затягивая его всё глубже. Он пытался закричать, но звук умирал в пустоте. Сердце билось в бешеном ритме, и он понял, что на этот раз волны затопят его окончательно.
И вдруг... Мягкий свет прорезал тьму. Он не был ярким, но нес в себе что-то, что напоминало о жизни. Вместе со светом пришёл запах мха и лесных цветов — знакомый, успокаивающий, родной. На мгновение Феликсу показалось, что он уже умер и вернулся в Фаэремор, но в ином обличии. Он вдохнул этот запах, и кошмар начал таять, его тяжесть уходила, оставляя лишь слабое эхо ужаса.
Когда он открыл глаза, то оказался в объятиях Чана. Хранитель леса держал его крепко, но бережно, словно боялся причинить ещё больше боли. В напряжённом взгляде Чана читались тревога и вина.
— Прости, — его голос был низким, хриплым, будто иссушённым этой виной. — Прости, Ликси. Я не подумал…
Феликс покачал головой, его руки непроизвольно сжались на мягкой ткани одежды брата.
— Ты ни в чём не виноват, — его голос звучал тихо, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и натянутой. — Это всего лишь сон.
В дверях спальни он заметил Чонина и Сынмина, стоявших в полумраке. Чонин выглядел встревоженным, но в его взгляде было больше тепла, чем страха. Сынмин же, сохранявший своё обычное спокойствие, оценил состояние Феликса взглядом, после чего коротко кивнул Чану. Не говоря ни слова, они вернулись к себе.
Чан мягко поправил одеяло, укутывая Феликса, и спросил:
— Ты уверен? Если хочешь поговорить...
Феликс снова покачал головой. Веки его наливались тяжестью.
— Мне просто нужно немного поспать. Всё в порядке.
Он вдохнул запах цветов, который всегда ассоциировался с лесом, с домом, с безопасностью. Тепло Чана рядом вернуло воспоминания о первых неделях в лесу, когда хранитель каждую ночь сидел рядом, оберегая его сон.
— Спасибо, — пробормотал он, позволяя себе наконец расслабиться.
Чан тихо выдохнул, его голос, глубокий и успокаивающий, прошептал:
— Всегда, Ликси.
С этими словами Феликс снова погрузился в сон. Но теперь его окружал шелест листвы, мерцание звёзд и мягкое присутствие старшего брата, который всегда будет рядом.