Work Text:
Иногда Виктор вспоминает.
Ему двадцать девять. Трость была нужна лишь раз — для фестиваля единства. Он получает в следующем месяце докторскую. Пилтовер — это всё про сияющую славу. Красоту, облицованную золотой фольгой. Повсюду солнце, достижения и восторг.
— Джейс, — говорит Виктор, и его лицо искажается.
Он — бесконечность. Однажды — параллельная прямая, вскрытое небо, — люди были золотыми фигурками. Их “я” принадлежало ему. Лежало на раскрытой ладони космического одеяла.
— Всё хорошо, — Джейс присаживается перед ним. В глаза заглядывает, ласково-нежно. — У тебя болит голова? Принести лекарства? Мы же не хотим тебя отскребать во время фестиваля, не очень это вежливо, — смех — хрустяще-соленый звук, — не звучит настоящим.
Он умер с тобой, шепчет вселенная ему на ухо, за твои грехи.
— Я в порядке, — Виктор трет бедро. Он чувствует эту фантомную и кусачую боль. — Когда придёт Паудер?
Память выдаёт ему карты знания — настоящего, этого мира-ловушки, — и Виктор цепляется за них. Это легко. Непозволительно просто даже.
Но Паудер? Они приветствуют Джинкс в их доме?
Их доме?
Горло перехватывает — леска удавкой, — и Виктор съезжает в мыслях вниз. Голос Джейса всё ещё звучит над ним. Замедляет. Утаскивает наверх.
— Через двадцать минут, думаю? Она и Экко слишком непослушные, чтобы я мог точно тебе что-то обещать, — ладонь Джейса становится горячим пятном на колене Виктора. — Ты хотел с ней обсудить что-то про центрифугу для Подземья. Главное не допускай…
— Оружия, — бездумно бросает Виктор, и Джейс всё ещё дышит ровно. Его тело расслаблено.
Его брови слегка дёргаются, а голова склоняется налево.
— Нет никакого оружия, Виктор, — Джейс кладёт подбородок ему на колено, и вся эта близость ненормальна своей обыденностью. — Не здесь. Нас больше там нет.
Виктор втягивает воздух.
Он хотел сделать мир идеальным. Помочь людям исцелиться. Жить, а не выживать. Примирить ошибки с решениями. Найти свет и пронзить им всех.
Он нашёл.
Виктор спас человечество. Виктор уничтожил человечность.
— Ты помнишь, — говорит он глухо. Его тело — это тело — здорово. Правильно функционирующие органы, конечности.
— Ага, — Джейс улыбается, — всегда.
— Ты не выглядишь взволнованным, — замечает Виктор, и Джейс смеётся. Трётся щекой о его колено.
У рук своя память — теплом вышитые инстинкты, — ведущие Виктора к ошеломительным действиям. Он гладит Джейса по волосам, и тот тихо вздыхает.
— Я живу с этим, Виктор. Поздновато волноваться. К тому же, ты здесь.
— Но я не помню.
— М. Думаю, тебе это не нужно. Всё хорошо, правда. Здесь. И у нас.
— Ты остался, — говорит Виктор, вспоминая, как голос сминает от эмоций. — После всего, что я натворил.
— Ну, там тяжёлая история, — Джейс фыркает, — ты натворил много чего, я натворил много чего, а теперь мы здесь, искупаем грехи тем, что присматриваем за толпой детей.
Виктор не думает, что это наказание — или искупление. Слишком безобидно и хорошо.
— Ты остался, — повторяет он, потому что это единственная фраза, имеющая смысл.
— Куда бы я пошел? — Джейс смотрит на него исподлобья. В прищуре есть что-то нежное в своём лукавстве.
— Куда угодно.
— А, ну если так, то я и пошёл куда угодно.
Виктор сглатывает. Его глаза понемногу замечают детали: как солнце в пятнашках, как горшки с цветами, как бумаги в чернильных рисунках и формулах, и расчетах.
— К тебе, — добавляет Джейс небрежным росчерком. — Если ты не понял.
— Мир большой.
— А ты дурной. Поэтому пришлось идти к тебе, а то без тебя мир ещё и скучным кажется теперь. Вот такая история, — Джейс медленно и плавно поднимается на ноги.
Он отрастил бороду. Его глаза всё ещё тёплые, этого кофейно-золотистого оттенка.
— Джейс, — жалко зовёт Виктор, и он учёный, исследователь, гений — но как-то всё глупо, головокружительно и беспомощно. — Я не понимаю.
— Ты помнишь, — говорит Джейс, — ну, свои собственные воспоминания то есть. Ты знаешь ответ. Нечего понимать.
Виктор не уверен, как любовь может хоть что-то оправдать — как она может стать причиной для чего-то такого. Джейс, кажется, веселится. Виктор не помнит его там, в изломанной вселенной, таким.
Улыбчивым. Ярким. Добрым. Нежным. Не в этом возрасте.
— Я сделаю тебе кофе, — сообщает Джейс, и Виктор моргает, — и серьёзно, дорогой, успокойся.
— Дорогой?
— Я так и знал, что ты зацепишься за это, — Джейс хихикает, хихикает, и отходит в сторону к кофемашине.
Виктор перебирает воспоминания в картотеке.
Паудер, жива; хочет учиться в Академии под началом Джейса, никогда ничего не взрывала со зла, отлично ладит с детьми.
Экко, жив; хочет учиться у него, Виктора, и изобретать больше нужных машин для Зауна; он и Паудер встречаются.
Кейтлин, жива; возглавляет гвардию, встречается с Вай, курирует школы в Зауне, финансирует благотворительные проекты.
Вай, жива.
Вандер, жив.
Силко, зачем-то жив.
Мэл, жива.
Скай, жива.
Иша, жива.
Майло, жив.
— Перестань думать, — Джейс ставит чашку на стол. — Спроси меня.
— Как это возможно? — Виктор не понимает. В одну секунду он — это великая божественная субстанция, поглощающая людей. Теперь — человек.
— О, прекрасный вопрос, — Джейс прислоняется бедром к столу, — ответа у меня нет.
— Что?
— Ну, у меня есть теория, что нас просто выбросило в до этого не существующую вселенную, — Джейс небрежен и равнодушен, — посредством руны перемещения. Может, аркейн сделал последний подарок и дал нам этот мир. Создал из всех наших идей об идеальном мире. Я не знаю, Виктор.
Вопросов не убавляется.
А кофе всё такой же вкусный — даже лучше. Джейс наблюдает за ним, и этот взгляд не тревожный, не давящий.
Его руки тёплые. Его бедро не болит. Его тело не ломает, и он не умирает.
Он живёт.
— Ты когда-нибудь сожалел? — Виктор обводит ободок кружки пальцем. Когда-то он тратил часы, держа в ладонях позабытую деталь. — О том, что умер со мной.
— Один раз, — слова даются Джейсу легко, и на его лице нет никакой вины. — Когда я впервые встретил тебя здесь. Ты же понимаешь, что ты — это ты, да? Не знаю, как долго продлится данная форма просветления, но… да.
— Почему?
Жизнь простая — Виктор чувствует, ощущает её лёгкость в своих костях. И в своей памяти — тишина, фрагментарно-пастельные проблемы, — где никогда не случалось беды. Хекстека. Их с Джейсом, сошедших с ума.
— Почему что? — Джейс берет свою кружку с кофе. Уверенный и красивый, Виктор осознаёт, как ему к лицу вся эта жизнь.
— Почему сожалел?
— О, — Джейс передёргивает плечами, и смущение наполняет его лицо. — Я слегка опозорился. Я помню всегда, Ви, от начала и до конца. Итак, я решил, что если мы когда-нибудь встретимся, я буду вести себя прилично. Но по итогу… да, позор и сомнительные жизненные решения не оставляют меня до сих пор.
— Ты не искал меня? — что-то разрезает сердце Виктора, и желудок, и горло.
Джейс улыбается ему — увенчанность добротой, прострел любовью, — пока Виктор не отводит взгляд.
— Ты был счастлив, — делится Джейс, и вот так осознаётся бескорыстность, вытолкнутая вперёд эгоизма. — Ты был счастлив, и я не собирался вредить тебе.
Но я хотел тебя, думает Виктор с замиранием сердца, и я знал, что чего-то не хватает, и я пошел, и я нашел тебя, и я полюбил тебя, однажды и навсегда.
///
Иногда Виктор вспоминает.
Джейс любит эти редкие мгновения. Они напоминают ему о том, как далеко — осколочно-больное, зашитая рана — овраги горя, рябь слёз — зарево алым, рыжим, лимонно-сладким, — Джейс и Виктор смогли зайти. Напоминает: жизнь не сложная, если вокруг нет безумия и войны.
Поначалу он сходил с ума. Бросался на стены — фигурально и буквально. Всё сводило с ума.
Пилтовер и Заун не враждовали. Экономически — да, но не со стрельбой и убийствами, и наркотическими веществами.
Джейсу было двадцать два, когда он спустился в Нижний город. Панические атаки — спасибо, — оставили его в покое. Он встретил Паудер и захотел убить её.
Паудер была ребёнком, смешливым и безудержно энергичным. Она рассмеялась над его бородкой. Что-то невинное в ней разбило Джейсу сердце. Это было ненормально — быть в этом идеальном мире.
Ты грустишь, сказала Паудер, и, о, это было наблюдательно: Джейс вообще-то рыдал. Сидел на лавочке и рыдал, размазывая сопли по лицу рукавом. У меня есть кое-что для тебя в таком случае. Майло говорит, что это всё бесполезно, так что…
Она подарила ему механическую игрушку. Настырная, ожидающая ответа.
Джейс не был святым. Он обожал магию, закрывал глаза на манипуляции, предал доверие Виктора — убил его, уничтожил его человечность, убил, убил, убил.
Паудер запищала, когда Джейс вцепился в неё колючим и недобрым объятьем. Он хотел умереть, и Виктора не было рядом, чтобы остановить его. Он исследовал крыши, бродил у обрывов и ждал, не придёт ли тот, кого он так ждал и желал.
Виктор не приходил. Он не пришел, и Джейс хотел умереть.
Он не убил себя.
Нужно было жить — таков был факт.
Паудер была умна. А ещё она была ребёнком — Джейс решил спасти её. Может, ей и не нужно было спасение, но вот Джейсу — да.
Его интерес к исследованиям жил в нём всеобъемлющей силой. Он отказался от них. Что он вообще мог?
Убивать и приносить разрушения.
Кейтлин всё равно заставила пойти его в Академию. Манипуляциями и криками, и терапевтическими разговорами.
Жуткая жуть: Джейс бы согласился на что угодно после такого.
Потом с ним случился Экко, и Джейс вцепился и в него. Осколки его жизни становились мозаикой — превращались в витраж.
Джейс не искал Виктора: ему не надо было. Виктор процветал, красивый и бойкий, гений из Нижнего Города. Он скользил по аудиториям и разговаривал с друзьями. Джейс их не знал. Джейс знал, что этот Виктор не помнит его.
Он всё равно беспомощно и безнадёжно его любил.
Виктора, который никогда не совершал геноцида во имя процветания человечества.
Виктора, который совершил всевозможные преступления против человечности.
Это было легко: любить разные стороны одного человека. Джейс не моргал даже. Никакого кризиса. У него их было предостаточно.
Во всех вселенных, сказал Виктор с тоской и усталостью тысячи жизней.
— Вот кто сманивает нашу Паудер к себе, — сказал Виктор однажды, и Джейс выронил все инструменты, споткнулся о воздух и неуклюже сел на стул — мимо стула.
Виктор стоял, незатронутый его маленькой истерикой, и изучал лабораторию. У него не было трости — она не была ему нужна. Его глаза были туманными и равнодушными. Его волосы лежали ровной волной.
— Э, — только и произнес Джейс, потому что ну, э.
— Как многословно, — Виктор шагнул внутрь лаборатории, — красноречие не ваш конёк, не так ли?
Лаборатория была на солнечной стороне здания. Тут всегда припекало. Виктор щурился, а Джейс безмолвно пялился.
Сердце разрывалось. Тело оказалось бумажным и уязвимым. Джейс замешкался, поднимаясь на ноги.
— Паудер хорошая, — сказал он, и левая бровь Виктора дёрнулась в насмешке. — Я не сманиваю её никуда.
— Конечно, — Виктор махнул рукой, и Джейс тонул. — Ума не приложу, почему она заинтересована в такой… посредственности. Вы же знаете значение этого слова?
Глаза горели — имитация скорби, проблески радости, — но Джейс не собирался рыдать сейчас. Он установил себе жизнь. Нарисовал узор бытия.
И вот он: Виктор.
— Да. Я знаю слова.
— Хм, — тот скользнул по нему равнодушным взглядом, а потом беспардонно залез во все бумаги, все личные исследования. Там было много всего — не очень разрешённого, не очень полезного, очень интимного.
Сначала перед глазами всё побелело, потом — потемнело, а следом — взорвалось и пересобралось.
Как оказалось, он действительно потерял сознание, чем немало удивил Виктора. Он похлопал Джейса по щеке и со вздохом сообщил:
— Ну, без сознания ты был только девять секунд, так что никаких необратимых последствий для мозга не будет. Есть ли у вас мозг? — осведомился Виктор почти шутливо, и Джейс качнул головой.
Да. Нет.
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
— Ты… — Виктор склонил голову набок, птичка свободолюбивая, и что-то словно понял: — Ты не раскрываешь свой потенциал, Джейс. Почему?
Потому что ты потеря всей моей жизни, хотел сказать Джейс, но он не мог.
— Я ничего не делаю особенного, — ответил он. Тяжёлый язык и неповоротливые слова. — Правда.
— Кривда, — бровь Виктора вновь дёрнулась, и тон голоса был крайне осуждающим.
Джейс рассмеялся, беспомощно, легко и отвратительно влюблённо.
Так всё и началось, без его ведома и знания.
В каждой вселенной — значит просто в каждой вселенной.
///
Иногда Виктор вспоминает.
Джейс помнит всегда.
В конце концов, это не так важно — больше нет.
(я хочу, чтобы мой партнёр вернулся, подумал маленький человек, и ему вторил другой маленький человек со своим я тоже этого хочу, и вселенная приоткрыла один глаз, и вздохнула, и дала им желаемое, лишь бы они замолчали)