Work Text:
Келебримбор не одобрял любовь. Это было чувство, глубоко чуждое всякой рациональности и упорядоченности, существующее вопреки всяким рамкам и ограничениям, противящееся всем попыткам научного анализа и прогнозирования. Чувство, которое возникало и пропадало по каким-то своим законам, которое несло за собой невероятное счастье или невероятное горе.
Но, как и следовало ожидать, до его неодобрения любви не было дела: она захотела — и пришла к нему, непрошеная и нелогичная — как ей и было положено.
Просто однажды он приехал в Линдон обговорить очередные поставки дров и увидел его, высокого и статного, облачённого в золото, облитого алым закатным пламенем. Увидел — и замер, не зная, что ему сказать и что сделать, потому что воздух вдруг стал вязким, как смола, и время — тягучим, как расплавленное стекло, и каждый шаг навстречу давался с огромным трудом.
А потом они взялись за руки — и застыла смола, застыло стекло, замерло время, обхватив их, как янтарь — неосторожную мошку.
* * *
— Бредовость в том, что я видел тебя...
— «Вас», — автоматически поправил Гиль-Галад, поморщился, поправился снова: — Хотя нет, «тебя».
— Тебя, — настойчиво повторил Келебримбор. — Если мы собираемся вступать в брак...
— А мы собираемся!
— ...то тебе надо привыкать к тому, что мы на «ты», — закончил он свою мысль. — Это же странно, обращаться к кому-то на «вы» прямо во время, ну, кхм...
— Папа рассказывал, что дед всю жизнь называл бабушку на «вы» и «моя принцесса», — рассеянно сказал Гиль-Галад. — Мне это казалось очень романтичным. Хотя, конечно, папа мне не рассказывал, что у них творилось в постели, это было бы неправильно — рассказывать такое ребёнку, согласись.
— Да, тебе ведь сколько, лет шесть было, когда...
— Пять с половиной.
* * *
Да, бредовость была в том, что Келебримбор до того видал короля Гиль-Галада столько раз, что их сосчитала бы только умная машина, над которой трудилась милая Мирдания.
И первый из них — давным-давно, совершенно голым и лежащим на очень красивой пелёнке, вышитой серебряной нитью. Поверх этой красивой пелёнки лежала другая, попроще и сложенная в несколько раз — на случай, если младенцы не проникнутся церемонией представления народу наследников и решат обмочиться.
Эллах, Элрос и Элронд, тройняшки, потомки королей нолдор и синдар.
Дети Эарендила, с которым Келебримбор был дружен... нет, точнее, дружен он был с Туором, отцом Эарендила (который и в самом деле всю жизнь обращался к жене на «вы»), подружился с ним в Гондолине и как-то так вышло, что и на сына эта дружба тоже перекинулась.
А вот с внуками вышло сложнее.
Слишком уж они были не похожи ни на кого, эти трое — даже друг на друга.
* * *
— И всё-таки почему я? — спрашивал Келебримбор.
— А почему я?
— У тебя голос как у твоей прабабки, ты король и красавец, — сухо перечислил он. — Странно, что доселе не женат и не замужем.
— Ты забыл паршивый характер и неприличное количество забот, не оставляющее времени на всякие пустяки, внук Феанора. И у меня баритон. Сомневаюсь, что у Лутиэн был баритон.
— Это была...
— Это не была метафора. Метафора подразумевает перенос свойств одного предмета на другой, сходный.
— Ты невыносим.
— О чём и речь, о внук Феанора, величайший из мастеров нолдор.
— Ныне живущих мастеров.
— Ты тоже невыносим, не беспокойся.
* * *
Они брели по ночному пляжу втроём — он, Кирдан и Галадриэль, явившаяся из ниоткуда со словами: «Мне было видение». Потом это войдёт у неё в привычку — являться из ниоткуда и говорить о всяких ужасах, а тогда было в новинку: не успела сойти с кривого-косого своего корабля, как обрадовала всех, заявив, что смерть грядёт и огонь танцует у вод Сириомбара.
Огонь и правда танцевал, его было видно издалека, и Келебримбор не раз потом задавался вопросом: а что, если бы Эльвинг не попросила его съездить к Кирдану? Если бы он был не на Баларе, договариваясь о совместной обороне, а там, в Гавани?
Когда они наконец доплыли, остался только пепел. И проклятый пляж, на который, по словам Линхира, раскаявшегося воина из дружины Амраса, убежали дети после смерти няньки. Которую никто не хотел убивать, она просто неудачно подвернулась под меч.
Кто-нибудь всегда подворачивается под меч, когда начинается братоубийство.
Элронда тогда нашла Галадриэль, Элроса — Кирдан, а он вот нашёл Эллаха. Тот пересёк пляж и забрался на скалы, и кидался оттуда довольно увесистыми камнями, потому что в темноте не видел, что Келебримбор — не один из нападавших. Полуэльфы в темноте видели хуже полнокровных эльфов. Зато были физически сильнее: в свои семь лет Келебримбор те камни бы даже не сдвинул.
* * *
— Ты не будешь делать обручальное кольцо, — потребовал Келебримбор.
— Но такова нолдорская традиция?
— Но я не буду носить ничего, сделанного твоими кривыми руками.
— Я отменно вышиваю, между прочим.
— Ничего, кроме одежды. Кольцо — не одежда.
— Какое меткое наблюдение!
— Итак, я скую нам обручальные кольца...
— А помолвочные?
— Ты думаешь, нам стоит годик помедлить с браком и посмотреть, не оставит ли нас это безумие?
— Оно нас не оставит.
— Тогда обойдёмся без помолвки.
* * *
Королями они стали как-то одновременно — хотя Келебримбор не был уверен, что он король и как правильно называется его должность в Эрегионе.
Он просто хотел заниматься творчеством и наукой без постоянно стоящих над душой болванов, которым срочно нужно чинить причалы, строить башни, считать доходы с расходами... словом, срочно нужно занять его гениальный мозг всякой суетой.
Иногда он подозревал, что Ост-ин-Эдиль в этой суете тоже нуждался, и начинал задумываться, а кто ей занимается... но быстро переключался с этих глупых мыслей на что-нибудь по-настоящему полезное.
Например, поиск способов держать стакан с чаем, не обжигая при этом пальцы.
Эллах — принявший тронное имя Эрейнион Гиль-Галад, потому что ему никто не сказал, что слишком громкие имена звучат менее внушительно, чем простые и скромные, — любезно не мешал ему жить, требуя только иногда являться и ставить свою подпись под совершенно избыточной длины договорами о том о сём.
Нет, в самом деле.
«Потомок королей, Звёздный свет» было больше под стать безумцу Турину с его манией новых имён. Приличные государи и имена брали приличные. Например, «Копатель пещер». Или «Серый плащ».
Он пробовал донести до Гиль-Галада эту мысль, но по дороге решил, что уже привык к «Эрейнион Гиль-Галад» и не хочет привыкать к чему-то новому.
* * *
— Послушай, у меня есть проблема, — вздохнул Келебримбор, когда кольца были надеты, обеты принесены и их оставили наедине.
— Какая?
— Ты вот сейчас начинаешь раздеваться, и я немедленно вспоминаю тебя совсем маленьким.
— На пляже, когда я чуть тебя не убил тем камнем?
— Нет. На пеленке, когда твои родители показывали вас народу. Тогда ты тоже был голый.
— Это ирхэ.
— Нет, это свойство памяти. Она строится на сложной сети ассоциаций.
— Я не могу скрепить с тобой брак, не раздеваясь.
— Просто задери подол?
— Знаешь, сколько он весит?
— Тогда что нам делать?
— У меня есть одна идея...
* * *
Идея была проста, как всё гениальное: если проблема в зрении, надо убрать зрение. Закрыть глаза. Чтобы не было соблазна их открыть, завязать глаза лежащим близ чаши с водой для умывания длинным полотенцем.
— Я выгляжу очень смешно?
— Да. Но это не важно.
В темноте все ощущения кажутся острее — и касание губ, и касание пальцев. В темноте время снова становится расплавленным стеклом, и воздух снова становится смолой, и на губах застывает «Люблю тебя», потому что слова уже не нужны.
Ничего не нужно, кроме невыносимого, любимого, странного и понятного полуэльфа, с которым он связал свою жизнь.