Work Text:
В дальнем конце комнаты работал Саурон. Он увлеченно чертил и проектировал что-то, и работы по постройке уже шли полным ходом. Он сдерживал свое обещание.
Галадриэль чувствовала некоторое удовлетворение по этому поводу. Орков он не бил, пленников больше не мучил, решетку в комнату не запирал. И, главное, он больше не издевался, не изводил ее криком.
Галадриэль поглядывала на Саурона. С каждым днем она все сильнее замечала изменения. Это больше не был изысканный, всегда гладко причесанный Аннатар в красивых одеждах. Возможно, то все же была иллюзия. Теперь он ходил в простой тунике и иногда, заходя в комнату, даже забывал снимать кузнечные перчатки.
Например, сегодня он пришел с собранными сзади волосами. Они уже растрепались, видимо, от энергичной работы в кузнице, и некоторые пряди выбивались. Локоны свисали ему на лицо. Светлые волосы слегка завивались на концах и были то ли закопченными, то ли запыленными. Сейчас он был ближе всего к облику Халбранда, с того дня, как она последний раз видела его в Эрегионе.
Конечно, она замечала отличия — Аннатар выглядел выше человека, у него были эльфийские уши и длинные золотые волосы. Он был стройнее, и можно было сказать, что у Аннатара была идеальная фигура мужчины-эльфа. А вот его лицо пугало Галадриэль. Слишком правильное, слишком красивое, как будто не настоящее.
У Халбранда был более тяжелый подбородок и щетина, которую ему не удавалось сбрить полностью, даже когда он старался. У Аннатара, похоже, вообще волосы на лице не росли, за исключением ресниц и бровей. С некоторых ракурсов он напоминал ей девушку. А с некоторых — непонятную сущность, пугающую. Как будто красивой тканью накрыли самое страшное чудовище. И, по сути, так оно и было.
Сегодняшняя небрежность в прическе и сажа на лице делали его проще, понятнее, приземленнее и — Галадриэль задумалась — привычнее.
Неужели дело было только в облике?
Каким бы уродливым, травмированным и обожженным ни был Адар, его внешность не пугала ее.
Зато в его глаза ей хотелось смотреть бесконечно.
А вот глаза Аннатара были неприятными. Особенно когда он взирал на нее с непонятным интересом. Как вспышка, сразу вспоминался бой с ним. В его глазах было безумие древней жестокой сущности.
Но не смотреть на Саурона не получалось. Сегодня он был очень увлечен. Похоже, что у него все получалось.
Только что он задумчиво тер подбородок, который теперь пересекал след от угольного карандаша. Выглядело это смешно.
Она не могла понять, какой он, искренний или лживый. Первое впечатление, построившееся на легендах об ужасном слуге Моргота, развеивалось. Как бы своими истериками и криком он ни пытался поддерживать его. И под магической иллюзий и красивой оболочкой она все чаще начинала замечать одинокого тоскующего мужчину.
Возможно, его требование стать его королевой и были искренним намерением, как способ не быть одиноким. Вот только подавал он его как-то очень извращенно.
Она снова взглянула на него, и в этот раз он тоже посмотрел на нее.
— Можешь подойти ко мне, если хочешь, — спокойно предложил Саурон.
На мгновение его фигура наложилась на дрожащий маревом образ, теплый и такой знакомый, который часто показывает ей Ненья. Где на нем был коричневый кузнечный фартук и волосы были перехвачены кожаной широкой полоской.
Галадриэль заморгала и смутилась.
Саурон не вызывал у нее такого теплого ощущение, как показывало Ненья. Возможно, ей уже не хотелось убить его каждую секунду, но и принять его предложение она никогда не сможет.
— Нет, — тихо ответила она.
— Я предложил тебе трон, — печально сказал Саурон.
— Мне не нужен твой трон! — выпалила Галадриэль.
— Я предлагаю тебе править вместе и армию, — мягко, даже сладко, сказал он и этим все погубил.
— Это не твоя армия! — выкрикнула она.
— Как и армия в южных землях, — горько улыбнулся Саурон, и эта улыбка не казалась безумной, он выглядел скорее расстроенным. — Как и армия Нуменора. Но ты мне их навязывала. Ты заставляла меня быть королем. И теперь, когда я им стал, ты отказываешься. Но я скоро все исправлю.
«Ты убил короля Мордора и забрал себе его армию и трон, — хотела она закричать. — Забрал его детей и превратил их в рабов, как и людей южных земель и эльфов Эрегиона».
Но почему-то она промолчала.
Это не было спором. Саурон не хотел играть. Он как будто бы просто жаловался.
— Халбрандом ты был другим, потому я тебе помогала, — вдруг тихо проговорила Галадриэль, будто оправдываясь.
— Ты сама себе помогала. А я таким и был, я не могу измениться. В каждой следующей оболочке это тоже я, — проговорил он грустно. — Может быть, и хочу, но не могу.
— Ты обманывал меня. Ты использовал магию, чтобы...
Она запнулась, не зная, какое подобрать слово. Влюбить? Завлечь? Приручить?
— Может быть, в чем-то другом и обманывал, а в этом — нет, — сказал Саурон, подошел к решетке и распахнул ее.
— Я тоже в этом была с тобой честна, — она вдруг сама поразилась своим словам.
Они стояли перед открытой дверью и смотрели друг на друга.
И тут вдруг он улыбнулся своей самой безумной улыбкой Аннатара. Галадриэль передернуло, настолько жутко эта улыбка выглядела.
— И что это значит? Ты б отринула свою бессмертную эльфийскую суть и стала жить с Халбрандом, с человеком? Как Лютиэнь с Береном? Приняла бы удел смертных? — с издевкой спросил он.
Галадриэль жестоко и бескомпромиссно ухмыльнулась ему в ответ.
— А ты бы, значит, смог отказаться от сути майя, как Мелиан, и жить со мной без внутреннего огня? Приняв постоянную смертную оболочку? Болеть, стареть?
Они смотрели друг на друга, как на дуэли, сквозь открытую дверь, разделяющую их два мира, — его кабинет и ее тюрьму.
Саурон не выдержал первым.
— Мне нужна моя магия для работы, — сказал он и опустил голову.
Галадриэль, к собственному удивлениею, почувствовала досаду и разочарование. Она и сама спрашивала себя об этом тогда, раньше, в их безумном походе против эфемерной ненависти к Саурону. Спрашивала, смогла бы она? Хотела бы? И так ни разу и не смогла себе дать ответа.