Work Text:
—Так, шапки не забудьте. И солнце ваше, вот, — Артемий одернул шубчонку на Мишке, поправил на Спичке дурацкую самовязаную шапку и осторожно вручил «солнце» — кусок картона на палке, заботливо украшенный желтыми «сполохами», — Спичка, следи за ней. Старший, как-никак. И чтобы от группы не отбивались. Замерзнете — возвращайтесь. И ей-Туроху, не сорвите горло.
Артемий неловко потрепал детей по голове и отправил в сгущающиеся сумерки. «Колядовать» дети придумали недавно — наслушались историй Данковского про новогоднюю Столицу. И решили: обычаю — быть. Артемий долго сопротивлялся — Степняки наверняка такое не одобрят, — но под натиском ноющих детей согласился: не пустил бы — сами сбежали. А так и детишкам развлечение: костюмы придумай, песенки сочини, всякую атрибутику приготовь. Артемий советовался даже с Ольгимскими: Капелла, как обычно, была зачинательницей. Празднество готовилось в честь Хозяек: Виктория ушла как раз в начале зимы, Нина — ближе к февралю. За десять лет традиций особо не появилось, а детишки — подросли. После изматывающего, трагичного, Чумного года хотелось празднества. Старшим же, скрепя сердце, пришлось согласиться: согласно задумке, дети проходили с песнями через все кварталы, Капелла несла фонарик-солнце, Хан — таинственную луну. Это должно было напомнить оставшимся в живых жителям о вселенском равновесии. Церемония должна была дойти до театра, а оттуда (Бессмертник клялся, что проводит) дойти до Управы, где собирался праздничный стол. Клара, Тая и Ласка участвовать в песнопениях отказались, но на Празднование обещались заглянуть. На взрослых же была готовка.
— Ну что, ойнон. Надо начинать, а то не успеем, — захлопнув дверь, Артемий посмотрел на Даниила. Тот выглядел смущенным, но и довольным. Ева страдала всё утро — не знала, к кому пойти, но в итоге, рассыпавшись в извинениях, убежала к Юлии — по довольному лицу последней было понятно, что готовятся кулинарные изыски. Даниил же слабовольно повелся на «дядечка Бакалавр, папе грустно будет, приходите к нам» — и заявился к Артемию, честно предупредив, что его максимум — яичница. Артемий, глухо посмеиваясь, обещал, что всему Даниила непутевого научит.
—Таких пирогов напечем… По отцовскому рецепту, — Артемий колдовал, доставая редкие ингредиенты из кухонных шкафчиков. Город от Чумы не оправился, регулярные поезда все еще не ходили, но власти кое-как договорились, и «праздничное» привезли. Даниил настоял на елках — и даже смогли ему, городскому, организовать какие-то ветки. Город все еще стоял полупустой, но тревогу и грусть отгоняли, как могли. В конце концов, Чуму пережили — и на том спасибо.
— Так, пока я доразбираюсь с тестом, на тебе — яблоки. Чистишь, режешь, трёшь — потом зовешь меня. Понял? У нас на все около двух часов, так что оперативненько, — Даниил и глазом моргнуть не успел, как оказался в фартуке, в руке — нож, перед ним – гора яблок. Артемий упыхтел в подвал – доставать заготовленное тесто.
На кухне было тепло. По-домашнему тепло, уютно. В печи потрескивали дрова, на столе — свечка. Видно было, что дом обжили. В углу ютился ткацкий станок — Мишка развлекалась, на столе валялся уголь и листы — следы жизни Спички. На окнах появились шторы, а окна оказались вымыты. Даниил не раз слышал от Артемия ворчания — отец его закрывал глаза на вещи неважные, такие, как полная теплоизоляция, например. Вот и пришлось разбираться самому — всё же дети в доме. Мишка и Спичка встроились органично, как будто всегда тут и жили-были. Да и Артемий повеселел — все же перестал сычевать.
Даниил столь ушел в свои мысли, что очнулся лишь, вскрикнув от внезапной боли и неожиданности — порезался. По обывательской инерции засунул окровавленный палец в рот — и тут, топая, в дверях появился Артемий с тестом. Увидев Даниила в непривычной позе, всполошился, но тут же усмехнулся, поняв, в чем дело. Неспешно поставил тесто на стол и пропал в дверях. Вернулся минуты через две с бинтом и перекисью.
— Эх ты, недотёпа. Даже яблоки порезать не можешь, себя не повредив. Ума не приложу, как ты в песчанку выжил, болезный. Да тебя первый бандит срубил бы быстрее, чем ты из квартала вышел, — в укорах Артемия скользила добрая усмешка. Издевается, гад.
— Сиди уж, учёный. Сам дальше. А ты отдыхай.
— Что ты со мной возишься, как с принцессой? — возмутился Даниил, — Я вполне дееспособен! — в доказательство своих слов он вскочил, с шуточной угрозой идя на Артемия — и торжественно рухнул прямо в его объятия из-за собственных развязавшихся шнурков.
— Если ты хотел пообниматься, ойнон, так и надо было сказать, палец можно было не резать, — Даниила аккуратно приподняли и обняли, едва касаясь, чтобы не раздавить. Он зарыпался, вырываясь возмущенно, но Артемий отпускать «добычу» не собирался. Поставил на ноги, облокотив о кухонную тумбу и присел на колени, завязывая недотёпе шнурки. Даниил от такого самоуправства оцепенел гневно, но пинаться и отбрыкиваться не стал — если отомстит Артемию, то ни на какой праздник они не пойдут.
Артемий выпрямился, бросив на Даниила заговорщицкий взгляд. Вымыл руки и жестом пригласил гостя к столу — ближайшие полчаса они провели за увлеченной лепкой пирожков. Артемий — показывал, Даниил — повторял. Отправив угощение в печь, мужчины выдохнули — оставался ровно час. Полчаса — на пироги и собраться, полчаса — на дойти.
— Ойнон, айда отмываться. Люричева ушутится при взгляде на тебя.
Недовольное цокание Артемий, конечно же, проигнорировал, смеясь.
Через двадцать минут они уже пыхтели бок о бок, собирая блюда с пирогами в коробку. Даниил успешно дважды чуть не перевернул всю эту красоту, за что мгновенно получил легкую затрещину.
— Ой дурак ты, ойнон. Кто же в нашу зиму в одном плаще ходит? Сутенер, ей-Турох, — Артемий пыхтел, пытаясь аккуратно выйти вместе с коробкой. Задачей Даниила было кокетливо помочь выйти — во избежание каши из стекла и яблочных пирогов долбануть Артемия дверью не представлялось возможным. Зато показательно ногой захлопнуть дверь (чуть не упав в ближайший сугроб под гогот Артемия) — всегда пожалуйста.
— Пойдем, бедовый. Иначе пирогов не дам. Все детям, все детям.