Work Text:
Лю Цингэ не пришел.
Утром это было кстати: Ло Бинхэ смог спокойно сварить кашу для учителя, перелить ему ци, не отвлекаясь и не боясь, что его заставят прерваться, и тело учителя начнет поддаваться тлению. Смог даже обнять учителя и тихо-тихо полежать с ним: как будто бы ничего страшного не произошло, как будто бы учитель мог проснуться и улыбнуться ему, как будто учитель его любил, а не оставил одного... Вечером Лю Цингэ не пришел тоже.
Да и плевать бы! Без него только спокойнее. Давно уже тянуло добить надоеду с концами — это не так сложно, он слабее, хотя и кичится званием Бога Битв. Ха! Всей его силы хватает лишь долбиться лбом в стену, раз за разом проигрывая. Его даже разошедшиеся по Поднебесной слухи не остановили. А ведь шептались в городах, шептались… Как будто за этими дурацкими попытками победить Ло Бинхэ на самом деле стояло нечто большее, чем простое упрямство.
Может, поэтому Ло Бинхэ его и не прикончил. Учителю Лю Цингэ был дорог, слишком дорог и слишком важен. Учитель... Нет, он бы понял и простил, учитель знает, что даже самого мирного человека можно довести, он бы не стал так уж сильно ругать Ло Бинхэ за то, в чем тот вовсе не виноват... Или стал бы. Никогда не знаешь, что учитель позволит, а от чего опять, как в Водной тюрьме, заледенеет лицом. Ло Бинхэ предпочитал не рисковать, ему не впервой было терпеть ради учителя. Ведь если тот вернется и обнаружит, что его обожаемый шиди мертв, да еще и не из-за какой-нибудь очередной легендарной твари...
Лю Цингэ не появился и завтра.
А ведь он всего лишь человек, без демонической регенерации. Он мог просто сдохнуть от ран! Или прямо сейчас лежать помирать. Каждый день проигрывать, каждый день получать тумаков, да не от крестьянина, а от самого сильного бойца в мире... Могло его тело не выдержать? Наверное, могло.
Вот же дрянь! И сам мешает — и когда его нет, бесит!
Ло Бинхэ подождал до конца дня — а потом принялся за поисковые ритуалы. Раньше он никогда ничего подобного не пробовал, но, оказалось, не так уж оно и сложно. Уже во второй книге подвернулся подходящий, не слишком долгий и вполне рабочий. Затратный что по ци, что по ингредиентам — но дочка бывшего главы Хуаньхуа за ласковое слово готова была не то что помочь, половину подчиненных в жертву принести.
Поиск уверенно указал на Пограничье. Глава Байчжаня отвлекся на охоту за особо опасной дрянью? Вообще-то не верилось, очень уж он был упертый. Проследить, что ли, самому? Конечно, сразу открыть портал к Лю Цингэ и обломать ему все удовольствие не выйдет, в незнакомые места Синьмо не переносит — но ведь можно и иначе. Кажется, примерно в тех землях Ша Хуалин держала человеческие сосуды? Вот пусть и подскажет, где там люди селятся.
Ша Хуалин он навестил очень вовремя. Она, оказывается, как раз умудрилась упустить всех собранных пленных! Да еще и двоих с Цанцюна захватила — а ведь на такое учитель тоже мог бы рассердиться. Опоздай Ло Бинхэ на день-другой, и Ша Хуалин наверняка придумала, как прикрыть свои промахи подходящим враньем. А так и дура не избежала трепки — небольшой и даже милосердной, Ло Бинхэ занимало совсем иное, — и важная информация не прошла мимо ушей. Н-да, в этом месяце придется обходиться без сосудов. Или устроить резню в диких землях? Поддаваться Синьмо нельзя, учитель… учитель не одобрит. Да, лучше резня. Главное, чтобы никто из адептов Цанцюна не попал под горячую руку, — а на тварей и демонов всем плевать.
Найти Лю Цингэ оказалось еще проще, чем думал Ло Бинхэ. Тот совершенно не прятал ци — сиял, будто хотел всю округу пометить. Пф, тоже мне великий воин! Да к нему под прикрытием его же собственной ци кто угодно за спину проберется! И вот этому недобитку учитель благоволил?
Какое-то время, неспешно шагая на отблески ци, Ло Бинхэ всерьез раздумывал, не напасть ли самому. Пусть очередное поражение Лю Цингэ увидят все жители округи, а не только адепты Хуаньхуа! Те-то уже привыкли, старательно «не замечают» очевидного, не желают смотреть, как Лю Цингэ раз за разом теряет лицо и убирается прочь, как побитая собака...
Сейчас Лю Цингэ меньше всего походил на побитую собаку. Он стоял в каком-то дворе под старым деревом и целовался.
Целовался!
Да не с красивой девушкой — с мужиком!
Грязным, бородатым, обтрепанным каким-то, в грубой крестьянской одежде, заросшим по самые уши... Бр-р!
А Лю Цингэ его обнимал, как небесную фею. С трепетом и восторгом, только что руки не дрожали!
От удивления Ло Бинхэ даже забыл, что хотел напасть. Ничего, поражений у Лю Цингэ было уже много, а тут он сам, добровольно так теряет лицо... Да еще с кем!
Учитель бы не одобрил. Учитель любит все красивое и совершенное — а Лю Цингэ целуется с грязным крестьянином. Да, учителю бы это точно не понравилось, учитель бы разочаровался в Лю Цингэ и, может быть, даже перестал бы с ним все время водиться и не звал бы на помощь.
Настроение резко пошло вверх. Великий Бог Битв оставил свою самую главную битву ради обжиманий с бородатым мужиком? Тем лучше для Ло Бинхэ. Надо будет только обмолвиться об этом в Цветочном дворце — просто чтобы управляющий не боялся очередных разрушений. А если тот разнесет горячие новости по всему городу, так Ло Бинхэ не виноват. Вообще никто не виноват, кроме Лю Цингэ. Предпочесть учителю — вот это?
Мешать счастливой парочке Ло Бинхэ не стал и даже приложил некоторые усилия, чтобы сохранить незаметность: прежде чем открыть портал в собственные покои, отошел чуть в сторону и поставил защиту. Пусть милуется, пока может. О, точно! Надо еще и учителю рассказать, вот он удивится...
...стража у входа в Холодный павильон лежала неподвижно. Тела выгнулись в агонии, лица посинели — яд? Двери были открыты, холод бессмысленно тек наружу.
Нет. Нет, нет, нет! Только не учителя!
Учителя не было.
Ложе опустело, а цветочные лепестки на нем — свежайшие, каждый день меняли! — скорчились, словно обожженные невидимым огнем, словно опаленные демонической энергией...
Он на это не купится.
Демоны? В тот самый день, когда его так умело отвлек Лю Цингэ?
Не смешите.
Он отлично понял, кто все это устроил.
Он придет за ними. Они пожалеют...
Ло Бинхэ стиснул кулаки и подождал, пока немного утихнет гул в голове. Краснота перед глазами уходила до боли медленно, запах крови упрямо не развеивался. А, это ж от сдохших стражников. Бесполезное отребье! Даже не перережешь их, чтобы накормить Синьмо. И Ша Хуалин облажалась так не вовремя… Надо было ее все же прибить.
Потом прибьет.
Сначала — вернуть учителя.
Нет, еще раньше — заглянуть к Лю Цингэ и вытрясти из него кое-какие сведения. Он не может совсем ничего не знать о плане собственной школы, в котором играл такую важную роль. За это время Мобэй как раз успеет оповестить войска. А потом — на Цанцюн.
Они пожалеют, они все пожалеют.
Время тянулось тягучим туманом. Невыносимо было ходить, разговаривать, приказывать встревоженным идиотам, никого не убивать, отправлять послания и дергать за невидимые нити, сотканные из собственной крови, — и знать, что прямо сейчас, вот сейчас учителя... возможно, уже совсем нет.
Нет. Он успеет. У него получится.
Ухода Мобэя Ло Бинхэ еле дождался. Едва закончил с распоряжениями — схватился за Синьмо и открыл портал по собственному следу.
Лю Цингэ, конечно, под прежним деревом не стоял. Зато нашелся на окраине, у каких-то кустов, рядом со своей зазнобой. Не ушел! О да, мы же храбрые воители, герои, не бегущие от безнадежных боев! Ло Бинхэ бешено оскалился и рванул к нему.
Сбоку мелькнуло невнятно-серое: драпанула «зазноба». Неважно, далеко не удерет.
Мир привычно поблек. Ненужное подернулось дымкой, и знакомые до последней капли движения Лю Цингэ проступили среди нее четко и ярко. Ло Бинхэ сражался с ним пять лет. Он помнил наизусть каждую его связку, все его защиты и все способы их обойти, любое из уязвимых мест в обороне… Да ему одного касания бы хватило, чтобы переломить Чэнлуань пополам!
Касания все не случалось. Лю Цингэ будто почуял неладное: вертелся ужом, не давал себя ухватить. Не ставил жестких блоков, уклонялся, избегал, трусил — да плевать, все равно подловит! Рано или поздно у него выскочит привычная, но рискованная связка — и тогда Ло Бинхэ свое возьмет! Вот прямо сейчас — эта атака Лю Цингэ оставляет незащищенным бок, если поднырнуть и резануть снизу…
Ло Бинхэ поднырнул — но клинок, обычно вспарывающий на этом движении белую ткань, ушел в пустоту. Промахнулся? Но Лю Цингэ же всегда уклонялся иначе!
Затылок обожгло чувство опасности: чужой меч пошел вниз. Ло Бинхэ извернулся, кое-как переводя падение в перекат. Ну же, еще раз, еще один удар, ему не может просто так изменить удача, он обязан победить, это раньше он сдерживался, не желая убивать!..
Еще одного удара не получилось.
***
— Но как?! — Шэнь Цинцю замер неподвижно, подняв руки к груди. — Как ты сумел? Его же нельзя победить...
Лю Цингэ украдкой выдохнул. «Как ты сумел», не «как ты мог». Он все-таки не совершил непоправимой ошибки. Верно разгадал, почему Шэнь Цинцю кинулся не защищать своего бывшего ученика, а бежать от него прочь.
Теперь тело Ло Бинхэ остывало на земле, и Шэнь Цинцю больше ничего не угрожало.
— Сражался с ним пять лет. Он думал, что выучил меня наизусть.
— Но ты каждый раз проигрывал, — болезненная растерянность в глазах Шэнь Цинцю немного уступила место любопытству.
Лю Цингэ кивнул. Он действительно не мог победить Ло Бинхэ, не убивая и не калеча, — зато мог его изучить. Бой с сильным соперником равен десяти годам тренировок, а Ло Бинхэ был очень сильным. Даже странно, что купился на первую же связку из тех, что Лю Цингэ никогда не доводил до конца.
— Мы все думали: ты умер, чтобы он жил, — медленно проговорил Лю Цингэ. — Я не мог... отобрать то, что даровал ты. Нарушить твою волю. Но если ты просто хотел спрятаться и выжить, сменив тело, а он напал вновь… Тогда я вправе защищать.
— Ох, ну, в каком-то смысле…
Шэнь Цинцю неловко глянул на тело и торопливо отвернулся. Пальцы его безотчетно дернулись в знакомом движении, и Лю Цингэ сунул ему веер: тот, потерянный пять лет назад и все-таки дождавшийся встречи.
— Лю-шиди, это же мой, из бивня слонолебедя!
— Ты забыл в Цзиньлане.
Тогда Лю Цингэ не успел отдать, и веер так и болтался бесполезным грузом в рукаве, вечным напоминанием о Шэнь Цинцю. Недоделанным делом, несказанным словом, неслучившейся судьбой.
Сейчас полированные планки мелькали у Шэнь Цинцю в пальцах — и Лю Цингэ чувствовал, что все-таки дошел до конца.
Что он наконец-то смог завершить этот бесконечный бой.
Что все эти пять лет были не зря.