Archive of Our Own

Дверь в Бамбуковый дом снова была открыта, и Лю Цингэ привычно укололо тревогой. Только на миг: уже пройдя через внешний слой защиты, он ощутил биение ци Шэнь Цинцю. Ровное, уверенное, но не подчиненное идеальному ритму. Значит, Шэнь Цинцю не в медитации, значит, прервать его допустимо.

Раньше Лю Цингэ посмеялся бы над своей нерешительностью.

— Шицзунь занят! — из боковой пристройки простучали торопливые шаги. — Я прошу прощения, но шицзунь медитирует и не хотел бы, чтобы его беспокоили. Может, я могу чем-то помочь Лю-шишу или позвать Мин Фаня?

А, новый личный ученик Шэнь Цинцю. Лю Цингэ обогнул преградившего ему дорогу мальчишку и шагнул на внутреннюю веранду. Кожу чуть уколола защита, сняв отпечаток ци и опознав имеющего доступ. Хоть что-то.

Раньше Шэнь Цинцю всегда запирал дверь. Теперь Бамбуковый дом был открыт почти для любого.

Шэнь Цинцю сидел на веранде в саду — и Лю Цингэ невольно замер, не в силах отвести взгляд. Здесь, в закрытой от посторонних части дома, он был одет... Наверное, это считалось домашним нарядом. То ли два, то ли три слоя, полупрозрачный шелк, непристойно узкие и облегающие рукава. Короткие — все запястья видно! А когда он радостно улыбнулся и поднялся навстречу Лю Цингэ, оказалось, что у него еще и на полах верхних одежд разрезы... Ох. Да как же на это смотреть?

— О, Лю-шиди! Ты как раз вовремя, мне пригодится твоя помощь!

Помощь Шэнь Цинцю была нужна часто, порой в самых нелепых и простейших вещах. Последнее время Лю Цингэ постыдно этому радовался.

— Ты забыл, что делают с дровами? — спросил он, глянув на площадку посреди сада. Там, на месте для медитаций, было навалено несколько десятков бамбуковых стволов. Длинных, даже не наколотых на короткие куски, годные в печь. Неужели Шэнь Цинцю собрался вспоминать, как рубят дрова? Вообще мог — если учесть, сколько всего он забыл.

Искажение ци, чуть не убившее Шэнь Цинцю, Лю Цингэ пропустил, столкнувшись только с его последствиями. Впрочем, даже их хватило, чтобы первое время подозревать в нем нечисть, захватившую чужое тело. Но, как объяснил Му Цинфан, все оказалось проще и страшнее. Искажение ци не уничтожило Шэнь Цинцю и не лишило его возможности заклинать. Вместо этого оно ударило по разуму, развалило личность и унесло ту часть памяти, что была связана с вызвавшими его сердечными демонами. То есть практически всю — потому что невыносимая бамбуковая гадюка Шэнь Цинцю оказался сложен из них мало не полностью. А оставшееся... Это был уже другой человек.

Так случается. Заклинателя с фокусом совершенствования на нижний даньтянь искажение ци просто убьет, разорвет тело на части, а делающего упор на верхнем даньтяне может превратить в пускающего слюни безумца. Чудо и благословение небес, что Шэнь Цинцю хотя бы остался в разуме и собрал себя из осколков. А память? Что память? Жить можно и без нее. Всему учиться заново, с чистого листа знакомиться и налаживать отношения, по кусочкам восстанавливать навыки тела. Человек получится совершенно другой — но живой и даже, может быть, счастливый.

Хорошо все-таки, что их вражду Шэнь Цинцю тоже не помнит. Знает с чужих слов, но признавать ее своей отказался...

— Что ты, Лю-шиди, я вовсе не настолько беспомощен! — Шэнь Цинцю старательно хмурился, но выходило неправдоподобно. Улыбка, лукавая, солнечная, такая живая, все равно прорывалась наружу. — Я знаю, как обходиться с дровами, но это не дрова! Иди сюда, покажу тебе чертеж. Мне нужно собрать вот этот агрегат.

— У тебя закончились дела пика?

Проклятье, вот это он зря. В прошлый раз, когда речь зашла о делах, Шэнь Цинцю заметно помрачнел и ответил, что прекрасно понимает, насколько он сейчас не годен для поста главы. Стратег школы — и не помнит, с кем Цанцюн дружит, а с кем враждует, а кого вежливо оскорбили в прошлом месяце? Уж лучше, как говорит Лю-шиди, лениться — зато хотя бы не навредить.

— С рутиной прекрасно справится Мин Фань, — отмахнулся Шэнь Цинцю. Лю Цингэ осторожно выдохнул: кажется, опрометчивые слова не причинили обиды. Улыбка Шэнь Цинцю не потухла, день не поблек. Повезло. — А я хотел немножко попрактиковаться в сборке мебели, но, похоже, переоценил себя. Лю-шиди ведь поможет?

Лю Цингэ послушно уставился на подсунутый чертеж. Сборка мебели? Что еще придумал Шэнь Цинцю?

— Планировалась... Гм, дневная кровать не совсем обычной конструкции.

— Выглядит больше похоже на дыбу, — честно сказал Лю Цингэ. — Не совсем обычной конструкции.

Его маленькая хитрость удалась: Шэнь Цинцю рассмеялся. Открыто, доверчиво запрокинув голову, не прячась за рукавом...

Совершенно невозможно смотреть.

— Ох, Лю-шиди, ну ты как скажешь! Это не дыба, у нее совсем другое основание. Тут уж больше на качели похоже.

Забыл имена большинства шимэй и шиди, но помнил, как выглядит дыба. Лю Цингэ тихо вздохнул и взвесил на ладони ближайший бамбуковый ствол.

— Этот пойдет на опору?

— Да, Лю-шиди. Видишь, эти четыре толще всех. Их нужно вкопать глубоко в землю наверх теми концами, где пазы, — оживленно заговорил Шэнь Цинцю, водя пальцами по чертежу.

Определенно, он удачно зашел. У Шэнь Цинцю тонкие пальцы, нежная кожа и вряд ли есть хоть какие-то навыки работы с деревом. Лучше пусть сидит и командует, куда что закапывать.

Спустя три часа Лю Цингэ уже не был уверен в себе. Опорные столбы-то они установили, даже без перекосов. И балки верхнего венца на них положили вполне успешно, хотя тут и четырех рук хватило едва-едва. Но когда требовалось вколотить очередную деревяшку в чересчур узко вырезанный паз, у Лю Цингэ порой получалось дотронуться до пальцев Шэнь Цинцю. В такие моменты выступы и пазы обычно переставали совпадать хоть как-то, и все приходилось начинать сначала. Может быть, именно поэтому до сумерек они не успели ничего, кроме каркаса, да и он выглядел откровенно хлипким.

Когда Лю Цингэ на пробу подпрыгнул и повис на перекладине, та угрожающе хрустнула прямо под руками.

— Слишком тонкие балки. Даже веса пустой кровати не выдержат, — постановил он.

— Похоже на то, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю едва заметно понурился. — Не сообразил, что бамбук — это не литая труба. Прости, зря занял твое время...

Так, а вот это пора было срочно прекращать.

— Закажи дерево на Аньдине, — перебил Лю Цингэ. — Хороший высушенный дуб и с запасом по толщине. А я приду и помогу собрать. Хочу посмотреть, как получится.

— О, это неплохая идея, — Шэнь Цинцю оживился и осторожно потянулся взять Лю Цингэ за ладонь. Вопиющая вольность. Разумеется, Лю Цингэ руку не отнял. — Дерево точно выдержит, иначе как бы строили осадные орудия?

— Строили что?

— М-м-м, большие стрелометы, например. Такие вроде бы ставят на стены городков Пограничья, чтобы отбиваться от опасных тварей, пока не подоспели заклинатели.

В тех городах, которые умудрялись вырасти в Пограничье, заклинатели жили постоянно и помногу. Стрелы же большую часть обитающих там тварей просто не брали.

Лю Цингэ промолчал.

Иногда Шэнь Цинцю не помнил простейших вещей, а иногда — говорил о том, чего не знал никто, и пугался своей же осведомленности. Тогда Лю Цингэ делал вид, что ничего необычного не слышал, и самыми кончиками пальцев гладил Шэнь Цинцю по руке. Это помогало — тот отвлекался и забывал, что почему-то собрался бояться... Ладно, они оба отвлекались, что уж там.

— А раз получаются осадные орудия, глядишь, и новая кровать выйдет, — улыбнулся Шэнь Цинцю. — Ничто так не сплачивает семью, как сборка гарнитура из Икеи... Э-э-э, неважно. Раз уж Лю-шиди потратил полдня на этого мастера, может быть, он согласится на компенсацию в виде ужина?

Еще бы он не согласился. Лю Цингэ молча кивнул и поставил пометку в уме: разузнать о сорте древесины с таким странным названием. Если Шэнь Цинцю желает сплочения семьи... Раздобыть необычное дерево должно быть не сложнее, чем необычного монстра.

Особенно если Шэнь Цинцю хочет собирать эту непонятную конструкцию именно с ним.

День и вправду подходил к концу: уже сгустились сумерки, и по веранде Бамбукового дома ходил ученик, зажигая светильники. Неторопливо, порой возвращаясь к пропущенным ночным жемчужинам, которые он будто бы запитал слишком слабо, некоторые проверяя по два-три раза. Только что шею в их сторону не вытягивал.

— Бинхэ, подай нам ужин, — позвал Шэнь Цинцю.

— Да, шицзунь, — в голосе ученика явно послышалось недовольство. Лю Цингэ нахмурился. Не только подслушивает, но и выказывает учителю свое неодобрение? Откуда такая наглость?

Отличившегося после нападения демонов ученика Шэнь Цинцю поселил в пристройке собственного дома — это Лю Цингэ знал. Но тот, похоже, очень уж быстро обжился. Собственно, сколько бы раз Лю Цингэ ни приходил, застать Шэнь Цинцю одного ему не удавалось. Мальчишка все время вертелся рядом, позволял себе лезть с вопросами посреди разговора, нагло пялился на собственного учителя — будто сожрать хотел. И ни разу не был наказан даже мелочью вроде десятка-другого кругов вокруг пика. Сегодня вот еще и не пустить пытался — хотя Шэнь Цинцю не раз говорил, что для Лю Цингэ двери Бамбукового Дома всегда открыты...

Пожалуй, стоит кое-что прояснить.

С неписаными правилами у Шэнь Цинцю явно был связан не один сердечный демон: после искажения ци он забыл их почти все. Учеников разбаловал до крайности, телесные наказания на пике отменил — будто и не понимал, к чему это приведет. Желаниям младших учеников попустительствовал, как если бы видел в них обожаемых трехлетних детей… Может, и видел. Кто знает, что теперь помнил Шэнь Цинцю вместо прошлого?

Еще он регулярно читал лекции о редких тварях — причем всем, абсолютно всем, кто того пожелает! Как будто разом взял целый пик в личные ученики. Хоть самый последний мальчишка-первогодок, хоть даже повар или подметальщик с Цинцзина могли прийти и послушать, как Шэнь Цинцю рассказывает об удивительных созданиях, живущих в Бесконечной Бездне или глубинных демонических землях, как он мягко улыбается и делает набросок прямо по ходу лекции...

Лю Цингэ жестоко завидовал цинцзинским поварам.

Дело ведь было даже не в смелости. Он не постеснялся бы тоже прийти и любого, кто посмел бы что-то вякнуть, заставил бы замолчать. Но, к сожалению, занятия Шэнь Цинцю проводил когда придется и даже будущих слушателей предупреждал от силы за пару часов. Посторонний сумел бы попасть на такой урок только при большом везении; Лю Цингэ пока не везло.

Нового главу пика в школе обожали и простили бы ему любую нечаянную неловкость, но существовал еще и мир за пределами Цанцюна. И об этом никак нельзя было забывать.

— Шэнь Цинцю, я хотел спросить, — Лю Цингэ дождался, пока мальчишка загремит посудой на кухне, и понизил голос: — Ученик Ло — твой сын?

Хотя нет, возраст не совсем подходит. Скорее уж младший брат или племянник.

— Ч-что?!

Глаза у Шэнь Цинцю стали удивительно большими, а рот приоткрылся. Ох, как же... Ну вот как так можно — даже изумляться красиво?

— Лю-шиди, прости, но с чего ты это взял?

— Он живет у тебя в доме. Ты учишь его больше, чем любого другого из своих. Он облечен твоим доверием и близок к тебе, как семья. Логично предположить, что он и есть твой родич. Сын, племянник, младший брат...

— Личный ученик, — перебил Шэнь Цинцю. — Все это вполне допустимо для личного ученика. Бинхэ — именно он.

— Ни Мин Фань, ни Нин Инъин не живут в твоем доме и не едят одну с тобой пищу, — Лю Цингэ мысленно кивнул своей догадке. Конечно, мальчишка никому никакой не родственник. Во всем снова виновато искажение ци: Шэнь Цинцю просто забыл о том, какая мера благоволения в каком случае допустима.

Да, мальчишка более чем достойно проявил себя на вторжении демонов. Выстоял против старейшины, дал Лю Цингэ время подоспеть на поле боя и разогнать нападавших. Для того, кто еще не получил меч, — невероятно! И личное ученичество — вполне подобающая награда за такое свершение. А вот все остальное больше походило на попытку Шэнь Цинцю извиниться за то, что отправил на поединок. Ха, извиниться! Да если бы Лю Цингэ в свое время вот так выбрали — он от гордости за оказанное доверие без меча бы взлетел! Но это же был Шэнь Цинцю. Он порой на самые обычные вещи смотрел с какой-то невыразимо странной стороны.

— Ты забыл, — Лю Цингэ вздохнул и постарался говорить как можно мягче. — Настолько тесная близость допустима в двух случаях.

— Опять неписаные правила, да? — неловко улыбнулся Шэнь Цинцю.

— Да. Во-первых, это приемлемо, когда у тебя в доме живет твой близкий родственник. Тогда ты подчеркиваешь этим свое благоволение ему или его отличные перспективы как заклинателя. Выжить в поединке с демоническим старейшиной в этом случае — вполне логичное обоснование для переселения. Родственник показал себя достойно и был возвышен. Но, как я понимаю, это неправда.

Шэнь Цинцю несколько раз энергично кивнул.

— Бинхэ дорог этому мастеру, но все-таки не родственник. Он ученик, эти узы даже крепче. Ладно, а второй случай?

Говорить о втором случае не хотелось отчаянно, но во многом именно из-за него Лю Цингэ и завел этот разговор. Если Шэнь Цинцю не приблизил к себе ученика осознанно — его доброе имя в опасности.

— Когда ты с ним спишь, — выпалил Лю Цингэ.

— Что?.. Ох! — Шэнь Цинцю пошел пятнами и судорожно схватился за веер. — Ты серьезно? Это может выглядеть так?

— Это могут истолковать как любовную связь, — твердо повторил Лю Цингэ.

В прошлом о Шэнь Цинцю даже ходили такие слухи, только насчет учениц. Но, видно, к тому Шэнь Цинцю, каким он стал после искажения ци, старая грязь не липла.

— Не было такого! Как можно, Бинхэ же ученик, это все равно что с собственным сыном, — Шэнь Цинцю отчаянно замотал головой, потом понурился и потер покрасневшие щеки. — То есть со стороны это смотрится так? Ох, а ведь я его еще и лекарством сам намазывал, и из пруда вытаскивал потом... Кошмар какой. Мальчику еще жениться, а ну как ему девушки отказывать будут — при таких-то слухах?..

В этом был весь Шэнь Цинцю: об ученике тревожился, а об угрозе собственному доброму имени будто и не услышал.

Лю Цингэ в очередной раз мысленно поклялся: там, где Шэнь Цинцю не видит нужды в защите, он будет защищать его сам.

— Я все исправлю, Лю-шиди! — горячо заявил Шэнь Цинцю. — Что-нибудь придумаю. Конечно, обратно в сарай его нельзя, там никаких условий, но, может быть, маленький домик...

— Это привилегия мастеров. Тоже будут вопросы. Просто отправь его в общие спальни.

— Но он мне готовит, убирается и еще много чего делает по дому! — запротестовал Шэнь Цинцю. — Он что же, будет бегать сюда каждый день и в любую погоду?

— Будет. Бегать вообще полезно, — фыркнул Лю Цингэ. — Или скажешь, он настолько силен, что ему ни разу в жизни не понадобится удирать от нечисти?

Уже успевший возмущенно раскрыть веер Шэнь Цинцю медленно покачал головой.

— Да, в этом смысле каждому из нас нужно побольше бегать... Наверное, ты прав, Лю-шиди. Меньше всего я хочу испортить мальчику жизнь, она у него и без того тяжелая. Но и от его готовки я не откажусь ни за что, она божественна. О, Бинхэ! Сегодня цыпленок в сладкой корочке, как мило!

— Шицзунь говорил, что особенно любит такое. Я счастлив угодить шицзуню.

Ло Бинхэ, почтительно склонившись, расставлял блюда на столике. Курица, тонко нарезанные овощи, пряный рис, маринованные бамбуковые ростки — ужин и выглядел, и пах отменно. Конечно, Шэнь Цинцю своему ученику льстил: получалось у того вкусно, даже очень, но все-таки не божественно. Просто его стряпня, наверное, была первым, что попробовал Шэнь Цинцю после потери памяти, — вот и запала ему в душу. Но даже по меркам поваров семьи Лю готовил Ло Бинхэ хорошо.

Когда не сыпал в еду соли втрое больше положенного.

Значит, и этот злобный взгляд Лю Цингэ не почудился. Мальчишка позволил себе подслушивать — и теперь бесится из-за потери привилегий. Бесится настолько, что делает глупые детские гадости.

Ничего, пусть. Вырастет, станет искать себе спутника в совершенствовании — сам поймет, какую услугу ему оказали.

Где добывают древесину сорта «икея», не смог сказать даже Шан Цинхуа, хотя и заинтересовался ей чрезвычайно. Чтобы он — и не знал? Похоже, действительно редкая вещь. А соглашаться на замену не хотелось: личную мебель не делают из абы каких досок. Хотя для прошлой попытки Шэнь Цинцю вообще нарубил первый попавшийся бамбук у себя на пике… Лю Цингэ подумал было поискать сам — и с некоторой оторопью понял, что не хочет покидать Цанцюн. Тем более надолго. А это будет именно что надолго: за пару дней он нужное дерево не найдет, это не привычные для Байчжаня твари. Оставлять Шэнь Цинцю, когда тот даже дверей в доме не запирает? Нет, уж лучше пусть Шан Цинхуа подберет замену.

До искажения ци войти в Бамбуковый дом можно было только двумя способами: имея пайцзу на поясе или точным ударом в нужное место перегрузив систему защиты. Из-за натянутых отношений с Шэнь Цинцю Лю Цингэ всегда предпочитал второй способ, за что и получал в ответ раздраженное шипение. Да, он не желает стоять под дверью и ждать, когда его пустят самолично, — Шэнь Цинцю-то мог и час-другой притворяться, что не почувствовал вежливого толчка ци в сигнальное плетение! Да, этот вопрос нужно решать срочно, иначе он бы сюда не пришел!

Как же все изменилось теперь. Лю Цингэ понадобилось сломать три двери, чтобы привыкнуть: теперь Шэнь Цинцю не закрывается в доме. Забыл нужный навык, забыл все, от чего хотел запираться, или просто понял, что от его проблем не спрячешься ни за какой дверью? Лю Цингэ не знал верного ответа.

Легче убегать, если что, смеялся Шэнь Цинцю.

В этом смысле каждому из нас нужно побольше бегать, замечал Шэнь Цинцю.

От кого он хотел убежать?

Возможный враг, от которого Шэнь Цинцю, случись что, не отобьется, был превосходной причиной, чтобы наведываться к нему хотя бы раз в пару дней. Просто проверить: все ли в порядке? Не случилось ли беды? Как вообще поживает Шэнь Цинцю: вспоминает ли прошлое, оттачивает ли навыки? Первое время он так старательно изображал из себя лентяя и неженку, что Лю Цингэ даже верил.

— Увы, Лю-шиди, увы, — Шэнь Цинцю смущенно улыбался. — По заверениям Му-шиди, чтобы вспомнить больше, мне нужно стать собой прежним — и с огромной долей вероятности умереть от искажения ци. Я предпочту учиться всему заново. Мне и так уже безумно повезло в Линси, больше я рисковать не хочу.

Возвращать прежнего Шэнь Цинцю Лю Цингэ тоже не хотел. Прежний Шэнь Цинцю не пускал бы его в дом, не улыбался бы открыто и светло, не брал бы его иногда за руку. Не принимал бы подарков, не потрошил бы с ним вместе притащенных тварей...

— Почему в Линси? — Лю Цингэ не видел того искажения, но с чужих слов знал: Шэнь Цинцю скрутило у себя дома. Му Цинфан обмолвился, что его даже лечили прямо на Цинцзине, побоялись переносить. При чем здесь Линси? — Ты... ты пытался восстановить там память и заполучил еще одно искажение ци?

Нет, нет. После вторжения демонов целители осматривали всех, а уж тех, кто участвовал в поединках, — особенно. Они не пропустили бы дурного. А если бы и пропустили, последствия бы уже сказались — но Шэнь Цинцю только вчера упражнялся в печатях, и ци его двигалась как обычно.

Нет никаких причин волноваться.

— Не совсем... — Шэнь Цинцю замялся, как-то странно вильнул взглядом. Потом покосился в сторону кухни — и Лю Цингэ, не дожидаясь просьбы, сотворил печать от подслушивания. — О, спасибо, Лю-шиди. На самом деле ничего такого. Просто... Ты не видел, но я первое время совсем потерянный был. Даже не сообразил, что от выходов в поле лучше пока отказаться, чудом и задание выполнил, и учеников своих уберег.

От этих его слов Лю Цингэ до дрожи в пальцах захотелось взять Юэ Цинъюаня за воротник и потрясти как следует. После такого искажения ци — и на задание? Да не одного, а еще и учеников пасти? Какого демона?!

Хотя нет. Наверняка дело в том, что Шэнь Цинцю даже без памяти и большей части личности оставался собой. Вот и пытался до самого конца скрывать, что с ним не все ладно.

— Это все было потому, что ко мне прицепилось… кое-что. Я сначала ничего не мог с ним сделать. А в Линси мы… я сумел от него избавиться, изгнать. И освободиться, — Шэнь Цинцю снова замолчал, глядя в стену. — Там все сложно было, Лю-шиди.

— Искажение было не случайным? На тебя напали?

— Да, что-то вроде. В Линси я смог осознать, что против той нечисти буду не один, и… наверное, сделал выбор. Стоять в стороне или решиться помочь человеку, пусть и... Неважно, это уже неважно, — Шэнь Цинцю скованно мотнул головой. — Будь я чуть трусливее, до сих пор сидел бы смирно и делал все по указке той самой нечисти. То, чего она хотела, вряд ли пришлось бы нам по вкусу. А теперь я свободен и могу сам управлять своей жизнью. Но и шанс что-то вспомнить и стать когда-нибудь прежним Шэнь Цинцю я потерял. Ты не думай, это был осознанный выбор! И общее решение… ну, разве что нечисть не спрашивали.

Рассказывать все Шэнь Цинцю явно не хотел, а Лю Цингэ не собирался настаивать. О намеках на некоего третьего, очутившегося в Линси, он подумает позже. Или не будет думать вовсе — раз уж Шэнь Цинцю решил это скрыть.

— Тогда понятно, почему чжанмэнь-шисюн который месяц пропадает в пещерах, — кивнул он вместо ненужных вопросов. — Тварь вываживает.

Раньше действия Юэ Цинъюаня были непонятны. Для чего ходить в Линси, когда в школе после вторжения демонов дел по горло? Затвор порой нельзя отложить, это так — но затворов с перерывами не бывает. Нет никакого смысла каждый второй день на три-четыре часа садиться в уединение! Теперь странности обрели смысл: Юэ Цинъюань просто выслеживал нечисть, осмелившуюся напасть на Шэнь Цинцю.

— Тварь? Но она ведь... Хотя да, могла и зацепиться за что-нибудь. Линси же, в них энергетика особенная, — Шэнь Цинцю озабоченно нахмурился. — Нужно последить за чжанмэнь-шисюном. Если будут признаки такой же потери памяти, как у меня...

— Понял. Прослежу, — кивнул Лю Цингэ.

Еще один веский довод никуда не улетать с Цанцюна.

— Ох, Лю-шиди, что бы я без тебя делал! — Шэнь Цинцю благодарно улыбнулся.

И накрыл руку Лю Цингэ своей.

Невозможный человек. Как с ним вообще... существовать, сохраняя разум?

— Ты помнишь об этикете касаний? — тихо спросил Лю Цингэ, судорожно пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме хрупкого тепла у кисти.

— О, совсем забыл, — глаза у Шэнь Цинцю искрились весельем. — Держать не за рукав можно только близкого родственника или самого лучшего друга?

А руку так и не убрал. Невозможный человек.

Лю Цингэ сглотнул и кивнул.

Еще держаться за руки было дозволительно — даже одобряемо — спутникам на тропе совершенствования. Супругам. Любимым. И Лю Цингэ ни на медяк не верил, что Шэнь Цинцю об этом нюансе забыл.

— Прости-прости, Лю-шиди, я больше не буду!

— Не надо! — выпалил Лю Цингэ прежде, чем сообразил, что говорит. — Пусть. Тебе можно. Этикет… в боевом братстве его соблюдать не всегда обязательно.

— Но тогда почему Лю-шиди так усердно просвещает меня в этом вопросе? — Шэнь Цинцю состроил печальный взгляд и показательно вздохнул.

Наверное, следовало ответить что-нибудь о важности знаний или подходящее стихотворение подобрать. Но у Лю Цингэ, если рядом был Шэнь Цинцю, на язык всегда скакала какая-то ерунда.

— Чтобы проводить с тобой больше времени, — выдал он.

Как же красиво у Шэнь Цинцю глаза распахиваются. И лицо меняется. Не замыкается в отрицании, не кривится в отвращении — вспыхивает радостью и чем-то еще неопределимым.

— Тогда учи, Лю-шиди. Мне так много нужно выучить заново!

Если бы Лю Цингэ остался в Бамбуковом доме еще хоть на мгновение, он бы точно договорился до какой-нибудь глупости. В смысле не обычной, а полной и окончательной. Например, предложил бы Шэнь Цинцю стать его спутником на тропе, чтобы, не нарушая приличий, держаться за руки еще и на людях. Без сколько-нибудь пристойных ухаживаний, без подобающих подарков... Вот матушка бы посмеялась. Оценил ее непутевый сын прежде ненавистные тонкости этикета! Столько лет показательно отвергал даже самые простые правила — а тут оценил!

Словом, Лю Цингэ только и смог, что буркнуть невнятное «проверю, не нашел ли Шан Цинхуа нужное дерево» и постыдно сбежать. Пока не вылезло на язык ничего нелепого.

Ведь он же годами терпеть не мог Шэнь Цинцю, годами! И это было взаимно!

А теперь держит его за руку и считает мгновения, которые сумел провести рядом.

Конечно, на Аньдин дерево не пришло. Шан Цинхуа путано объяснял, что да, он заказал для Шэнь Цинцю самую лучшую замену, но так быстро ее не привезут, а ведь еще нужно распилить точно под размер и сделать нормальный чертеж, а не тот странный рисунок в незнакомой манере, на это тоже время уйдет... Словом, как обычно, набивал себе цену. Зато разговор с ним помог немного охладить голову и вспомнить о твари, прячущейся в Линси. Лю Цингэ обещал проверить Юэ Цинъюаня — и он сделает это как можно скорее.

На Цюндине его попытались сходу развернуть срочным предписанием для Байчжаня. Пришлось сначала отделываться от дежурного ученика и лишь потом направляться к главе школы.

— Шэнь Цинцю сказал, что в Линси он дрался с какой-то тварью, — прямо выпалил Лю Цингэ. — Чжанмэнь-шисюн ее ищет? Я могу присоединиться?

Судя по легкой тревоге на лице и тут же сменившему ее облегчению, никакой потери памяти у Юэ Цинъюаня не было. Как минимум о том случае он не забыл.

— Твоя помощь действительно понадобится, Лю-шиди, — подтвердил Юэ Цинъюань. — Со своим врагом Цинцю-шиди справился сам, но их бой не прошел бесследно. Да и твое искажение ци сместило баланс энергий. Так что пока в Линси нельзя медитировать никому.

Скверные новости. Пещеры Линси — идеальное место, чтобы переступить свой предел или умереть пытаясь. Если они надолго станут непригодными для совершенствования, это ослабит школу.

— Я собирался провести кое-какие ритуалы, чтобы выправить положение, — добавил Юэ Цинъюань. Лю Цингэ удовлетворенно кивнул: ясно, ситуация не столь опасна, как он подумал. — И для них понадобятся ингредиенты из числа труднодоступных. Я вижу, Лю-шиди уже получил предписание?

— Да. Добуду, — Лю Цингэ пробежал глазами по списку и невольно нахмурился. Все больше растения — это понятно, мертвое животное фэншуй никак не улучшит. Но при том сердце пустыннокрылого феникса тоже в списке. И как можно более свежая кровь демонического змея, без указания вида. Странно. Демоническая тварь для энергетики Линси скорее опасна. Или он чего-то не понимает, а кровь нужна для правки баланса?

И почему столько лекарственных трав? Кто-то тяжело ранен? Но тогда запрос пришел бы с Цяньцао, а не с Цюндина.

— Именно для тонкой регулировки баланса, — Юэ Цинъюань чуть виновато улыбнулся. — Кровь уравновесит сердце феникса и сгладит потоки. Тогда Линси не станут чересчур опасными для всех, кроме сильнейших мастеров.

— А вид змея?

— Важен не вид, а зрелость и личная сила, чем больше, тем лучше. И кровь обязательно должна быть свежей. Лю-шиди ведь справится?

Разумеется. Он выполнял и куда более сложные задания. С этим все вроде бы было понятно — но какая-то смутная неправильность не давала Лю Цингэ покоя.

— Это опасно для Шэнь Цинцю?

Заданный наугад вопрос, похоже, попал в точку: взгляд Юэ Цинъюаня сделался нехорошо пристальным.

— Нет, — наконец ответил он. — Не опасно, Лю-шиди. Полагаю, ему тоже нужно... чтобы пещеры Линси снова мог использовать любой, обладающий должной силой и контролем.

Лю Цингэ медленно кивнул. Не вся правда, но больше ему, видимо, сейчас знать нельзя. И править в пещерах Линси точно будут не фэншуй. Неважно: главное, Шэнь Цинцю это ничего дурного не принесет. Да и чтобы Юэ Цинъюань всерьез пожелал навредить Шэнь Цинцю...

Кто вообще может пожелать ему навредить?

Вероятно, дело все же в нечисти — или в том самом третьем, о котором не захотел говорить Шэнь Цинцю. Не к нему ли ходит каждые пару дней Юэ Цинъюань?

— Хорошо. Все исполню, чжанмэнь-шисюн.

Оставалось только пожалеть о времени, которое он мог бы провести в Бамбуковом доме, о тепле тонких пальцев и беседах за чаем, — и все-таки заглянуть попрощаться. Чтобы Шэнь Цинцю не думал, что он просто сбегает.

— О, я и не думал, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю с сожалением вздохнул и заглянул в предписание. — Какие редкости. Лю-шиди не будет долго, вот досада!

— Не собирай без меня ту кровать, — попросил Лю Цингэ.

И загадал: если и вправду не соберет — то это не он в любом движении видит намеки на особую близость, а Шэнь Цинцю действительно чувствует к нему что-то большее, чем обычная приязнь. Просто не помнит, как ее правильно выражать. А Лю Цингэ в таких делах — паршивый учитель, вот и получается у них странное.

— Я подожду тебя, — легко пообещал Шэнь Цинцю.

— Я вернусь как можно быстрее, — кивнул ему Лю Цингэ.

Чэнлуань — самый быстрый клинок на Цанцюне, запасов ци даже без так и не пройденного прорыва хватит, чтобы промерить Поднебесную из конца в конец, а на Цюндине, не доверяя его познаниям в травах, выдали вместе с предписанием толковую справку: где что растет, как выглядит, с чем можно перепутать. Он справится быстро.

Через три недели Лю Цингэ уже не был так уверен. Демоновы скрытые лотосы! Поди разбери, они махроволепестковые или многолепестковые, скрыточешуйчатые или сросшиеся чашелистиками, когда от малейшего движения ци клятый цветок схлопывается и уходит в глубину озера! Приходилось хватать все подряд, лишь бы более-менее напоминало нужное и достаточно ярко светилось в ци. По сравнению с этой морокой выследить и убить пустыннокрылого феникса оказалось мелочью. Демонического змея Лю Цингэ и вовсе прихватил на обратном пути, без затей намотав на руку. Кровь будет самая свежая, живая, а что мелкий — так зато отменно полон сил и яда. И цвет приятный, одеждам Шэнь Цинцю под стать…

Только вот Шэнь Цинцю Лю Цингэ, вернувшись, как раз не увидел. Отдал трофеи Юэ Цинъюаню, прилетел на Цинцзин, готовясь вручить прихваченный мимоходом пурпурный морской лотос — для поправки фэншуя вовсе не нужный, потому что являющийся не растением, а гигантским хищным моллюском, — а ему прямо на крыльце Бамбукового дома досталось новое предписание. Уже с печатью Цинцзина, но тоже сверхсрочное… А Шэнь Цинцю, по словам передавшего бумагу ученика, пропадал где-то на Аньдине.

Улетать не хотелось отчаянно. Остаться бы хоть на час, дождаться Шэнь Цинцю, наверняка принимающего дерево для своей кровати или заказывающего фигурный распил по чертежу, убедиться, что с ним все в порядке, что он все еще улыбается Лю Цингэ и рад его видеть…

Но Лю Цингэ был не только влюбленным идиотом, неспособным жить без самых теплых на свете глаз. Он был еще и заклинателем, и он помнил свой долг.

Проклятье. Вот почему именно сейчас, когда он предпочел бы вовсе не улетать с Цанцюна? И задание-то не абы на кого, а на самку сизоклювой летяги-сплюшки. Она же мало того что редкая, у нее еще и предпочтений в местах обитания нет. То есть встретиться она может где угодно! Кочует по всей Поднебесной, отменно прячется и скрывает ци, а самку от самца вообще непонятно как отличить, в предписании об этом ни слова, только общие данные из бестиариев...

Зато можно будет поймать летягу-сплюшку живой и отдать ее Шэнь Цинцю. Захочет — устроит урок для младших учеников, захочет — разделает вместе с Лю Цингэ. Да, скорее первое. Предписание от Шэнь Цинцю, скреплено личной печатью — значит, это ему для лекций. Вот и повод, чтобы заглянуть на одну из них. Полюбоваться, как Шэнь Цинцю рассказывает, как легко взмахивает рукой, подчеркивая то или иное слово… А там, если повезет, можно и попросить, чтобы разрешил присутствовать и на других лекциях. Шэнь Цинцю разрешит: свои уроки он любит, для него они — доказательство, что он еще чего-то стоит как глава пика.

А он более чем стоил. Когда Лю Цингэ искал монстров для Шэнь Цинцю по его личной просьбе и после рассказа, чем примечательна та или иная тварь, он обычно справлялся за пару дней. Шел по точной наводке, в памяти освежал и привычное поведение, и слабости, и уязвимые места твари… Словом, охота в таких случаях была просто неприлично легкой. Не то что сейчас.

Летягу-сплюшку Лю Цингэ искал и выслеживал почти столько же, сколько набирал полный мешок легендарных лотосов для Юэ Цинъюаня. Под конец в голову упорно лезла всякая дрянь: что Шэнь Цинцю не случайно не попросил его сам, а именно передал через ученика официальное предписание. Не хотел его видеть, не хотел, чтобы Лю Цингэ лез ему на глаза. И даже сплюшка эта клятая — только для того, чтобы он подольше не возвращался на Цанцюн. Очень уж сложный в поимке зверь. Вроде бы везде водится — а найти можно только случайно. И притом тварь по меркам глав пиков не особенно ценная. Да, из ее шкурок делают скрывающие ци амулеты, но ингредиентов на замену существует аналогов не меньше… Не та добыча, чтобы искать ее срочно. Если, конечно, хочешь именно получить трофей, а не спровадить подальше охотника.

Когда Лю Цингэ наконец улыбнулась удача, он уже накрутил себя так, что беспечно рассевшуюся на ветке летягу-сплюшку хотелось придушить на месте. Вот поди пойми: это самка или самец? Осмотр вырывающейся жертвы ясности тоже не принес. Ну не разбирался Лю Цингэ в копулятивных придатках или как там оно правильно называется! А по окрасу у этого вида все было непонятно.

Тогда Лю Цингэ впервые в жизни решился осознанно саботировать задание. Он просто сунул летягу-сплюшку в мешок и сделал вид, что поймал именно то, что требовалось. Ловить по всей Поднебесной вторую такую же без малейшей гарантии, что на этот раз попадется самка? Нет, он готов. Но для начала он сделает перерыв. Прилетит на Цинцзин, отдаст добычу, уточнит, угадал ли правильно или нужна еще одна, позволит себе вечер за чаем и разговорами...

Если его пожелают видеть.

Раньше Шэнь Цинцю желал. Он звал его «хоть каждый день, Лю-шиди», не стеснялся сам ходить на Байчжань, чтобы восстановить основы боевых навыков, улыбался и брал за руку. И всегда был рад, если Лю Цингэ появлялся в Бамбуковом доме.

Он не отсылал Лю Цингэ от себя, наоборот. Это просто неудачно совпали два долгих задания.

Наверное.

Лю Цингэ старательно очистил разум от мыслей и направил меч на Цанцюн. И совершенно не удивился, когда Чэнлуань, не дожидаясь приказа, сам свернул мимо склонов Байчжаня в тень бамбукового леса.

Дверь открылась беззвучно, и впервые за долгие месяцы это не встревожило Лю Цингэ, а обрадовало. Уходя из дома, Шэнь Цинцю все-таки запирал защитные чары. Значит, он здесь.

— Лю-шиди! Ты вернулся!

Шэнь Цинцю стоял в коридоре, чуть растрепанный, будто застигнутый врасплох, — и улыбался так, что у Лю Цингэ что-то внутри хрустнуло и осыпалось осколками.

Его все-таки ждали.

А потом Шэнь Цинцю как-то незаметно очутился совсем близко. Просто мир моргнул — и шею Лю Цингэ обвили ласковые теплые руки.

— Я так скучал! Тебя не было ужасно, просто ужасно долго, ты знаешь? Нет, нет, в следующий раз я точно напрошусь с тобой на охоту, уж за одним недоучкой великий мастер Лю как-нибудь присмотрит... Ой!

— Что? Ты меня обнимаешь. Я тебя тоже, — голос отчего-то осип и подчинялся скверно.

— Ужасно неловко, да? Я не должен был так делать?

Не должен. Абсолютно нет.

У Лю Цингэ кружилась голова и только со второго раза послушалась ци.

Если он все-таки принес не самку, а самца — пусть. Он и второй раз слетает. Вдруг его снова встретят вот так?

— Ничего страшного.

Увы, через пару мгновений Шэнь Цинцю отстранился и сделал вид, что тут никто, совсем никто никого не обнимал. Вышло скверно.

— Вот. Я тебе принес, — мешок негодующе попискивал и подпрыгивал, и это помогло: Шэнь Цинцю переключился и перестал смущаться.

— О, как интересно! А кто там? Ну-ка, ну-ка... Ой, прелесть какая! Ты птица или зверь? Ого! Местная версия однопроходного, да со всей извращенной фантазией создателя, а где у тебя сумка?

Летяга-сплюшка смотрела на Лю Цингэ так умоляюще, что тот почти почувствовал себя отомщенным за трехнедельные поиски. И ведь это она еще не знает, сколько на Цинцзине младших учеников, охочих до милых маленьких тварей…

— Лю-шиди, это же сизоклювая летяга-сплюшка! Какая прелесть!

— Ты заказывал, — кивнул Лю Цингэ. — Только я не уверен, что самка. Тебе обязательно самку?

— Что?

Рассеянно прижавший к себе летягу-сплюшку Шэнь Цинцю удивленно смотрел на Лю Цингэ.

— Заказывал? Самку?

— Ты... забыл?

Проклятье. Еще одно искажение? Отдаленные последствия первого? Нападение недобитой в Линси твари? Да куда вообще смотрит Юэ Цинъюань!

— О чем, Лю-шиди?

— Ты оставил на Цинцзине предписание, три недели назад, — Лю Цингэ старался говорить спокойно и уверенно. — Первая срочность, на самку сизокрылой летяги-сплюшки.

— Нет. Этого не могло быть.

Вместо ответа Лю Цингэ выудил из рукава многострадальную бумагу. За время охоты она неведомо как успела измяться, даже уголок был слегка надорван.

— Вот. Видишь?

— Вижу, Лю-шиди. Но здесь какая-то ошибка, — Шэнь Цинцю растерянно тронул предписание. — Сизоклювые летяги-сплюшки — гермафродиты. У них не бывает самцов и самок. Я помню это совершенно точно, Лю-шиди! Могут быть временные роли в период гнездования, тогда их можно кое-как различить и разделить на псевдо-самца и псевдо-самку — но в этом нет никакого смысла, анатомически они полностью равнозначны! Я бы никогда не отправил тебя на охоту с заведомо ложными данными!

Под конец в голосе Шэнь Цинцю звучала уже откровенная паника.

— Я верю, — торопливо успокоил его Лю Цингэ.

Разумеется, он верил. Даже когда они с Шэнь Цинцю враждовали, каждое предписание от Цинцзина было точным и достоверным, включающим в себя не только название твари, но и ее внешний вид, повадки, особенности, слабые места... Раньше Лю Цингэ это изрядно злило: как для полного идиота писали.

Как есть полный идиот.

— Это предписание составил не ты, — озвучил очевидное Лю Цингэ.

Шэнь Цинцю прикрыл глаза, глубоко вздохнул, успокаиваясь, и снова взялся за лист бумаги.

— Форма правильная, печать тоже. Даже с моими планами согласовано, я хотел кое-что рассказать именно насчет самцов, самок и их отличий... Но писал не я, Лю-шиди прав. Почерк немного отличается, и отблеск ци на печати не мой. Вернее, не только мой.

На этих словах Шэнь Цинцю как-то погас и оглянулся назад — на кухонную пристройку, откуда и сейчас пахло чем-то вкусным.

— Это сделал ученик Ло, — Лю Цингэ не спрашивал.

На пересоленную еду в самый первый раз он не обратил внимания. Злобные взгляды исподтишка не воспринял всерьез: ну лишили привилегии проныру, воспользовавшегося потерей памяти у шицзуня, — так шицзуню с ним после и разбираться. А зря, похоже. Стоило бы задуматься.

— Вот почему у тебя был такой паршивый чай, — кивнул собственным мыслям Лю Цингэ. — Только когда ты стал заваривать его сам, дело улучшилось.

На лице Шэнь Цинцю промелькнула тень.

— Даже так, Лю-шиди... И долго ты пил этот неправильный чай?

— Всего пару раз.

Затем Шэнь Цинцю повелся на простейшую подначку и начал восстанавливать навыки обращения с заваркой прямо перед Лю Цингэ. Восхитительная картина, заменяющая суточную медитацию под водопадом. Иногда, глядя на неловко поддернутые рукава, оголяющие запястье, Лю Цингэ опасался, что ненароком вознесется — ну, или схватит еще одно искажение ци.

— Потом отправился на задание для чжанмэнь-шисюна, — добавил он. — Потом ловил летягу-сплюшку.

— Ясно.

Было довольно странно смотреть, как Шэнь Цинцю мнется, прежде чем позвать своего ученика. Словно опасается. Или так боится испортить отношения? Или у ученика Ло есть какие-то рычаги давления на своего учителя? Или Шэнь Цинцю сам дал ему право браться за печать и оформлять миссии? Нет, это уже вряд ли, для таких дел у него есть наследный ученик…

— Звали, шицзунь? — Ло Бинхэ выглядел, разумеется, совершенно невинно. Но нарочито незаинтересованный взгляд, на долю мгновения мазнувший по Лю Цингэ, выдал его с головой.

— Да, Бинхэ. Зачем ты отправил Лю-шишу на фальшивое задание?

— Э-э-э, о чем вы, шицзунь? — мальчишка старательно изобразил на лице изумление.

— Об охоте на самку сизоклювой летяги-сплюшки. Я не составлял этого предписания, не читал его и даже не видел.

— Но, но, шицзунь, вы ведь собирались рассказать нам про эти... различия между самцом и самкой! И размышляли еще, кого можно взять на Линьюе, а кого надо будет ловить. Разве вы не помните?

У Лю Цингэ остро зачесались кулаки. Не помнит, значит? И в скольких вещах этот гаденыш уже обманул Шэнь Цинцю? Ах, шицзунь, вы не помните, но вы обещали! И ведь не проверить: Шэнь Цинцю действительно многое забыл. Мелкая лживая тварь!

— Я отлично помню, что вполне удовлетворился имеющимися на Пике Зверей созданиями, — ровно ответил Шэнь Цинцю. На его виске едва заметно даже для заклинательского зрения билась жилка. — Насчет иных тварей этот мастер рассуждал отвлеченно, не более. И, кстати, то занятие я уже провел.

— Должно быть, я что-то неправильно понял, — мальчишка потупил взгляд и тяжело вздохнул. — Я тогда слушал шицзуня и составил предписание на основе его пожеланий, но я даже не думал… Я ужасно виноват, шицзунь!

Вот ведь дрянь! Сейчас еще и убедит Шэнь Цинцю, что это он тут безвинно пострадавшая сторона. Ерунда, маленькая ошибка с бумажками, такое порой случается, ну не наказывать же мальчика за чрезмерную услужливость! Никто ведь даже не пострадал!

Видел Лю Цингэ такое, не раз видел, когда менялось поколение глав. «Маленькая ошибка с бумажками» — и ученик, опасно близкий к званию наследного, в одиночку отправляется на задание, для которого нужна, по-хорошему, полноценная боевая группа с Байчжаня. Она и прилетит потом, но почти всегда поздно: на тревожный фейерверк или повторную заявку из ближайшего поселения. Лю Цингэ часто ходил с такими группами и не меньше десятка раз приносил на Цанцюн останки тех, кому «ошибочно» выдали предписание. И всего дважды успел вовремя.

— Он пытался лезть к тебе в дом, пока меня не было? — вслух буркнул Лю Цингэ.

— Не то чтобы прямо лезть, просто немного задерживался, когда готовил… Бинхэ, неужели ты лишь из-за этого?.. — растерянно начал Шэнь Цинцю, но оборвал себя на полуслове. Голос его сделался жестче. — Ты отправил своего шишу на фальшивое задание.

Ло Бинхэ упорно смотрел в пол и, кажется, даже уронил пару слезинок. Отвратительно. А ведь, скорее всего, сработает, Шэнь Цинцю вряд ли накажет его всерьез. Самый младший ученик — после искажения такие в глазах Шэнь Цинцю были еще неразумными детьми. Побегает вокруг пика, попишет строчки, даже палкой не получит.

Чем-то это неприятно царапало изнутри. Будь на месте Ло Бинхэ адепт Байчжаня — Лю Цингэ преподал бы ему хорошую трепку после первого же испорченного блюда и непочтительного взгляда, и на том бы все и закончилось. Но Шэнь Цинцю своих учеников разбаловал до крайности. И не увидел, что их капризы уже перестали быть безобидными.

— А чай? — тихо спросил Шэнь Цинцю. — Почему, когда ты подавал нам чай, у меня он был замечательный, а у Лю-шишу невкусный?

— Я не знаю, шицзунь! — жалобно заломил брови мальчишка. — Я всегда наливал из одного чайника... пока шицзунь еще позволял готовить чай для себя.

Еще больше помрачневший Шэнь Цинцю одними губами прошептал что-то невнятное. Белый лотос? Ну-ну, очень похоже.

— Вижу, Бинхэ.

— Я виноват, шицзунь, я приму любое наказание, которое шицзунь для меня назначит!

Шэнь Цинцю зябко передернул плечами:

— Этот мастер не собирается наказывать ученика за собственную ошибку. Иди, Бинхэ.

Тот воспрял было, дернулся в сторону кухни, бросил победный взгляд на Лю Цингэ...

— Не туда. Возвращайся в общие спальни, — еще тише добавил Шэнь Цинцю. — Я не хочу гадать, что Бинхэ добавит в чай в следующий раз и кого из моих гостей посчитает нежеланным. Ты освобожден от обязанности готовить и убираться в Бамбуковом доме.

— Что?! Но, шицзунь!

Лю Цингэ мысленно выдохнул: все-таки Шэнь Цинцю сумел проявить хоть минимальную твердость. Хотя бы убрал от личной кухни любителя поиграть со специями. Он-то и с задания вернется, и любой яд выжжет движением ци — а вот Шэнь Цинцю может и не распознать опасности. Просто не вспомнит, не поймет вовремя, на что нужно смотреть. Лучше просто не допустить беды. Да и за наказание сойдет, пусть и чересчур мягкое.

— Ты приказы выполнять умеешь, ученик Ло? — Лю Цингэ шагнул вперед, загораживая собой Шэнь Цинцю. — Подчинись решению своего шицзуня и радуйся, что он не решил тебя выгнать с пика. Нападение на старшего — это тебе не леность на тренировках!

— Я благодарен шишу за наставление, — мальчишка скрипнул зубами и наконец вымелся наружу.

Пожалуй, стоит за ним приглядывать.

— Это не было нападением, — тускло сказал Шэнь Цинцю.

— Лучше он испугается изгнания и приутихнет, чем обнаглеет вконец и все-таки доиграется, — фыркнул Лю Цингэ. — Или ты вкусную еду оплакиваешь?

— Еду? О, нет. Бинхэ божественно готовит, и я совершенно не жажду переходить на инедию, но дело совсем не в этом. Просто кое о чем вспомнил, — у Шэнь Цинцю криво дернулся уголок рта. — Наверное, мне стоит отдалить Бинхэ от себя. Он злится и хочет вернуть все как было, и я не могу его за это осуждать. Но как было — уже никогда не будет, и для Бинхэ это тоже к лучшему, просто он пока о том не знает… Да и получить однажды обвинения в растлении учениц я совсем не жажду. Пусть уж ко мне ходит только Мин Фань.

При чем тут были ученицы, если они говорили об одном конкретном мальчишке? Нет, определенно, мысли Шэнь Цинцю кружили порой очень странными путями.

— Никто тебя не обвинит, — проворчал Лю Цингэ, но Шэнь Цинцю его будто бы не услышал.

— Знаешь, я ведь хотел как лучше... Устроить Бинхэ счастливую судьбу. Никаких страданий, никаких смертельных испытаний, ничего особенного — просто еще один ученик. Чтобы у него был выбор, какую жизнь прожить, чтобы он вспоминал меня просто неплохим учителем, пусть и с закидонами. Где я ошибся, а?

Смертельные испытания? Выбрать, какую жизнь прожить? Любопытно. У Шэнь Цинцю открылся дар пророка, или это пещеры Линси подшутили? Они могут — Лю Цингэ и сам, когда умирал от искажения ци, очень странное видел. Два Шэнь Цинцю, рвущихся к нему, а между ними — зеленая квадратная тень, держащая их какими-то щупальцами. Бред? На первый взгляд — полнейший. Но Лю Цингэ в совершенствовании делал упор на нижний даньтянь и разумом владел хуже, чем телом, он мог и не отличить бред от пророческого видения. А у Шэнь Цинцю сильнее всего развит верхний даньтянь, ему бы хватило мастерства вычленить из невнятных картинок надвигающуюся опасность.

Даже интересно, какую судьбу он пытался отвести от Ло Бинхэ?

— Когда начал его выделять, — хотя бы на вопрос Шэнь Цинцю Лю Цингэ было что ответить. — Еще один ученик — это еще один ученик. Он живет со всеми, ест из общего котла и наставлений от тебя получает ровно столько же, сколько и остальные. Ты делал не так.

— Да, да, я знаю... Поверь, изначально тому были причины. Но ладно я, я виноват перед ним, но тебя-то за что?.. — бормотал Шэнь Цинцю все тише и печальнее.

Он выглядел настолько потерянным, что Лю Цингэ просто не мог не попытаться это исправить. Он выудил из-под стола забившуюся в тень летягу-сплюшку и сунул в руки Шэнь Цинцю:

— Я ее ловил три недели. Она самец или самка сейчас?

Летяга-сплюшка вытаращила на него желтые глаза и негодующе защелкала клювом. Шэнь Цинцю задумчиво провел ладонью по мягкой шерсти, заглянул в уши, сделал попытку задрать хвост и еле увернулся от взмаха когтистой лапкой. Взгляд его самую малость посветлел.

Помогло. Пожалуй, если он на следующей охоте найдет что-нибудь маленькое, смешное и пушистое — стоит вновь принести его Шэнь Цинцю живым.

— Это базовая особь, Лю-шиди, она вне охоты, — рассеянно определил Шэнь Цинцю. — Нужно ее куда-нибудь устроить, чтобы не сбежала. У тебя в бездонных рукавах случайно не найдется маленькой клетки?

— Нет. Но могу сколотить, — Лю Цингэ, правда, ни разу не пробовал, но теорию знал. — У тебя есть подходящее дерево?

— Конечно, есть, Лю-шиди. Правда, оно припасено для дневной кровати. Цени, я честно не начинал без тебя, — Шэнь Цинцю все-таки улыбнулся, и Лю Цингэ не сумел не выдохнуть с облегчением.

Он сдержал обещание. Он ждал, чтобы сделать это вместе.

— Хорошо. Тогда сначала клетка, потом кровать.

Шан Цинхуа подошел к делу ответственно: штабель красного каменного дуба и золотистой сосны выглядел крайне внушительно. Из таких балок только и собирать клетку для твари размером с полкошки!

— Давай лучше бамбуку нарежем, — от заговорщической улыбки Шэнь Цинцю у Лю Цингэ сладко защемило в груди. — Я знаю одни такие кусты неподалеку, там очень удобно и никто не увидит.

Звучало как совершенный разврат. Лю Цингэ согласился не раздумывая.

И полез в кусты на крутом северном склоне Цинцзина, и прыгал по скалам, держа в одной руке охапку бамбука, а в другой — летягу-сплюшку. И летел на виду у всего Цинцзина почти в обнимку, вдвоем на одном мече, заслоняясь от досужих взглядов только рублеными стволами. И даже ловил улизнувшую летягу-сплюшку, потому что позорно отвлекся на сосредоточенно скрепляющего бамбуковые планки Шэнь Цинцю.

На все, на все был согласен Лю Цингэ — рядом с таким Шэнь Цинцю хотелось находиться вечно.

Пожалуй, стоит написать матушке и спросить о подобающем подарке. Он не так хорошо помнил эту часть неписаных правил их жизни, лучше подстраховаться.

К утру Лю Цингэ научился вынимать занозы из рук Шэнь Цинцю и не умирать от смущения, придерживать бамбуковые стволы так, чтобы при этом почти обниматься, и понять, что его, кажется, пытаются аккуратно соблазнить. Ну, или что это он озабоченный развратник. К счастью, совершенствование позволяло избегать совсем уж неловких ситуаций.

Зато Шэнь Цинцю снова был спокоен, и никакие тени несбывшегося не тревожили его сердце. Лю Цингэ охотно узнал бы, что он такого увидел в Линси о своем младшем ученике, что так рьяно взялся менять его судьбу, но не спрашивал. Ясно же, что ничего хорошего. А почему не стоит лезть в будущее, если его тебе открывать не желают, ему давным-давно объяснил глава пика гадателей. Очень доходчиво объяснил, с примерами.

Летяга-сплюшка чистила шерсть в клетке, Шэнь Цинцю сидел на веранде, задумчиво глядя на встающее солнце, а Лю Цингэ позволил себе совершенно нечестный прием: осторожно привалился к его плечу и замер, наслаждаясь.

И Шэнь Цинцю не оттолкнул. Более того, аккуратно взял его за плечи и потянул вниз, укладывая... о небеса, на колени. Лю Цингэ дернулся, чувствуя, как мгновенно вспыхнули щеки. Проклятье, это уже совсем неподобающе, он ведь не удержится!

Срочно, сегодня же писать матушке. Лучше бы и съездить, но оставлять Шэнь Цинцю одного — нет, он не сможет. Просто не хватит сил.

— Лю-шиди обязательно стоит отдохнуть, — встревоженно заметил Шэнь Цинцю. — Сколько недель ты уже не спал? Пойдем, я тебя уложу. Или сразу на Цяньцао?

— Да, — сказал Лю Цингэ и постыдно сбежал к целителям. Потому что иначе было бы только опускаться перед Шэнь Цинцю на колени и просить чести разделить с ним путь совершенствования. О да, и для доказательства серьезности намерений преподносить тушу меднокрылого гусежаба! Потому что ничего более ценного у него в рукавах не было. Это не говоря уже о красоте и символическом значении дара!

Письмо матушке Лю Цингэ составил еще во время проверки на Цяньцао, закономерно не нашедшей ничего, кроме утомления. Но как тут спать-то?! Еще и у Шэнь Цинцю кровать не собрана. А он ведь обещал дождаться…

Спать все же пришлось: он действительно не отдыхал слишком давно. И спать, и медитировать, успокаивая невесть с чего бьющуюся в меридианах ци.

Потому что если бы Шэнь Цинцю не нравились его неловкие попытки ухаживать — он бы все это прекратил. Наверное. Проклятье, а если Шэнь Цинцю просто не помнит, как правильно отвечать на такое? Если опять запутался в многочисленных неписаных правилах и теперь молча терпит, не зная, как вежливо отказать? Или не против его присутствия, но только в качестве друга?

Лю Цингэ потребовалась вся сила воли, чтобы не кинуться творить глупости.

Они, в конце концов, бессмертные заклинатели. У них впереди достаточно времени, чтобы не прыгать друг на друга, как озабоченные кролики. Они могут позволить себе не торопиться, выясняя, хотят ли провести вместе отпущенную им вечность. Да, именно так. Он не будет спешить, он будет наслаждаться каждым мигом рядом с Шэнь Цинцю, но не станет и пытаться завоевать его с наскока. Он просто будет рядом... медленно, постепенно и в рамках приличий обозначая свое отношение.

И еще соберет вместе с ним ту самую кровать. Вдруг оговорка насчет семьи была не просто так?

На следующий день защита Бамбукового дома уколола Лю Цингэ как-то по-новому. Да, определенно, ее схема изменилась — а сам Шэнь Цинцю встретил Лю Цингэ очень гордым и довольным:

— Сегодня я смог переустановить систему, ой, то есть защиту полностью! Сам и даже всего с третьего раза! И она работает, представляешь?

Смешно для главы пика — но отличный результат для того, кто еще совсем недавно тайком рылся в библиотеке и заново учил простейшие печати.

Кстати, а почему именно сегодня?

— Ученик Ло пытался вернуть позиции?

Шэнь Цинцю погрустнел.

— Не то чтобы, Лю-шиди... Но скорее да, чем нет. Пытался доказать, что раскаивается и больше никогда не позволит себе никакого самоуправства.

— Надеюсь, ты не изменил свое решение.

— Не изменил, Лю-шиди. Это было бы очень глупо. Нет, Бинхэ больше не зайдет в личные помещения Бамбукового дома — только в ту его общую часть, где дозволено бывать посетителям.

— Неплохо, но недостаточно, — Лю Цингэ поморщился. — Это не наказание вовсе, просто лишение привилегий.

— Потому что я совершенно не жажду снова делать Бинхэ изгоем, — раздраженно бросил Шэнь Цинцю. — Он все еще мой личный ученик, и у него огромные перспективы. Пусть он не имеет доступа в мои комнаты, но в иных вещах пока сохраняет мое доверие.

Лю Цингэ сомневался, что мальчишке стоило доверять хоть в самой малости, но ссориться из-за него с Шэнь Цинцю не собирался. Много чести!

— …и я дал Бинхэ одиночное задание, чтобы дать ему проявить себя, — тем временем продолжал Шэнь Цинцю. — Самостоятельный поиск твари, как для взрослого мастера, но он справится, точно знаю. Там интересная локация, ущелье с гнездом серых пауков-падальщиков и развалины с синекольчатыми восьмихвостыми змеями... Но ты не думай, Лю-шиди! У Бинхэ есть вся необходимая информация, я не посылал его вслепую! Он может отступить в любой момент, и это близко, в пределах видимости фейерверков!

А жаль. Мальчишке было бы полезно на собственной шкуре прочувствовать, чем может обернуться игра с фальшивыми предписаниями.

— Значит, пауки и змеи?

— О, при минимальной осторожности Бинхэ с ними спокойно разойдется. Пауки-падальщики боятся яркого света и сильной живой ци, а синекольчатые восьмихвостые змеи не слишком агрессивны и не отходят далеко от гнезда. Да, очаровательные и очень ядовитые создания, отличная стража для сокровищ в той старой крепости... Ну и нечисть, которую Бинхэ и ищет, тоже там. Он справится, вернется с трофеями и завоюет уважение товарищей. Заодно привыкнет к изменениям... — Шэнь Цинцю самую малость вильнул взглядом. — А я вот решил пока обновить защиту.

Все-таки что-то с учеником Ло было неладно. Почему Шэнь Цинцю сначала отослал его куда подальше и только потом взялся менять защиту? Он что, боялся его? Или боялся, что сам не сумеет отказать лживым заверениям и притворным слезам?

— Правильно, — веско ответил Лю Цингэ. — Зачем ему теперь на твою кухню, особенно когда тебя нет дома? А захочешь — впустишь и из-под защиты.

Шэнь Цинцю торопливо кивнул.

— Я не до конца разобрался с настройками, оказалось проще снести все до нуля и установить заново, прописав нужные допуски. Да, и кое-что новое добавил, от демонов. Вдруг они для следующего своего вторжения выберут Цинцзин?

Судя по нервной усмешке, подобную вероятность Шэнь Цинцю считал вполне реальной. Значит, стоило дать задачу тем адептам, которые сейчас не на выходах: пусть смотрят в десять глаз, но второй раз такого позора, как с Ша Хуалин, не допустят.

— В таком случае им придется сначала пройти через Байчжань, — спокойно сказал Лю Цингэ.

Это Цюндин стоял во внешнем круге вершин Цанцюна, а подступы к Тихому пику закрывали надежно: Байчжань, тот же Цюндин, со стороны внутреннего круга — Цяньцао и Цзуйсянь. Незаметно не подкрадутся.

— О, я знаю, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю снова засиял живым теплом и невесомо погладил Лю Цингэ по руке. — Ты защитишь меня от любого демона.

— И соберу твою кровать, — неуклюже напомнил Лю Цингэ. — Если ты не занят.

— О! Конечно! Давно пора, эта куча дерева занимает всю веранду и не дает мне медитировать на сад, — притворно пожаловался Шэнь Цинцю. — Сейчас, только скажу Мин Фаню, чтобы не дергал меня с рутиной. Если будут какие-то письма, разберусь, когда закончим.

Аньдин постарался на славу. Во-первых, чертеж качающейся кровати был гораздо подробнее и включал в себя пошаговую схему сборки. А во-вторых, деревянные бруски уже распилили под размер и вырезали пазы. Даже разложены они были как-то очень понятно. Вот это — опорные столбы, вот это — верхняя балка, тут нижняя, а на цепях повесят саму кровать.

— Шан-шиди полон скрытых талантов, — усмехнулся чему-то Шэнь Цинцю, рассматривая чертеж. — Прямо как заводская инструкция… Думаю, он себе такую же сделает. Лежачие качели — прекрасное место, чтобы наслаждаться жизнью.

— И размеры все совпадают, — вот об этом Лю Цингэ немного жалел, потому что впихивать в пазы неподатливое дерево, порой сталкиваясь руками с Шэнь Цинцю, больше почти и не приходилось.

— А это правильный чертеж и профессиональные навыки. Аньдин же! Они где угодно устроятся с комфортом.

— По-моему, все еще похоже на дыбу, — хмыкнул Лю Цингэ.

В собранном виде кровать поражала своей суровой массивностью и полным отсутствием отделки. Непривычно. Впрочем, тут еще работать и работать. По-хорошему, полированную поверхность стоило бы покрыть резьбой. Положить матрас, подушки на спинку и по бокам…

Лю Цингэ осторожно толкнул кровать. Массивная конструкция сдвинулась под рукой, негромко скрипнули тяжелые цепи.

Должно быть, это очень странно: лежать на такой вот штуке и смотреть в качающееся небо.

Может быть, стоит завести что-нибудь похожее у себя на пике. Чтобы Шэнь Цинцю мог и там устроиться, как привык.

— А, с отделкой уже потом разберусь! Не могу же я так долго занимать тебя, Лю-шиди, и без того почти каждый день дергаю, — виновато улыбнулся Шэнь Цинцю. — Но один бы я и правда не справился.

— Ничто так не сплачивает семью, как сборка гарнитура из икеи, — повторил Лю Цингэ непонятную фразу о том самом особом дереве. — Тут каменный дуб и золотая сосна, но все равно хорошо. Мне нравится.

Он потратил все силы, чтобы не покраснеть на последних словах. Чтобы Шэнь Цинцю не понял: речь вообще не о мебели.

— Мне тоже, — улыбнулся Шэнь Цинцю в ответ.

Подходящим предлогом, чтобы вернуться, Лю Цингэ воспользовался на следующий же день: принес масло и пару шкурок иглобрюхой выдры для полировки дерева там, где они все-таки попортили аньдинскую обработку. Помог поймать летягу-сплюшку, выбравшуюся из клетки. Договорился, что Шэнь Цинцю пришлет ему вестника перед новой лекцией о тварях. Позвал к себе на тренировку: пусть возвращает боевые навыки. Что-то он явно уже восстановил, на вторжении демонов же обошлось, но все равно… Когда Шэнь Цинцю рассказывал о случае с Кожеделом, у Лю Цингэ холодный пот тек по спине. Человека, едва помнящего простейшие вещи, отправили против демона, всю жизнь носящего людские маски! И ведь Шэнь Цинцю справился!

А сидеть на висячей кровати и вправду оказалось удивительно. Мир словно терял устойчивость, убаюкивал в своих ладонях, настраивал на расслабление и покой. Правда, когда Шэнь Цинцю предложил попробовать лечь, Лю Цингэ чуть не умер на месте, представив себе, как он ложится… а Шэнь Цинцю укладывает его голову себе на колени. И мир качается, качается, качается…

Сначала Лю Цингэ трусливо ждал ответа от матушки. Но почта все не торопилась, а мастер-камнерез в городе уже выполнил его заказ — и поводов откладывать встречу не осталось. Вновь прилетев на Цинцзин, Лю Цингэ, как последний мальчишка, обмирал от волнения и страха. Потому что сидеть с Шэнь Цинцю голова к голове на его кровати, даже мечтать о большем — это одно. А первый подарок, он же просьба об ухаживании… Это совсем, совсем другое — и здесь, если он ошибся, тешить себя надеждами больше не выйдет.

— Это тебе, — только и смог сказать Лю Цингэ.

Нефритовая подвеска с белой кистью и серебряной оправой в виде змейки показалась на миг слишком простой и неуместной. Но только на миг — пока Шэнь Цинцю не поднял на него сияющий взгляд.

— Ой… А Лю-шиди сейчас помнит о неких неписаных правилах, пронизывающих всю нашу жизнь?

— Помню. Учитываю, — кое-как проговорил Лю Цингэ.

Сердце нагло не слышало приказы успокоиться и колотилось где-то у горла. Потому что на отказ слова Шэнь Цинцю не походили совсем. Потому что он понял все правильно.

— А вот я со своим подарком опоздал, — Шэнь Цинцю состроил виноватое лицо, но его выдала лукавая улыбка в уголках глаз. — Сглупил: заказал у мастера шар дракона, а это дело небыстрое. Кто же знал, что Лю-шиди успеет первым?

— Ничего. Последовательность не важна, главное понимание, — ответил Лю Цингэ и подступил на полшага ближе.

И еще чуть-чуть, чтобы до кожи уже доставало тепло дыхания. Чтобы еще одно движение — и не стало больше пути назад. Хотя когда он был-то, разве только в пещерах Линси…

— Шицзунь! — донеслось откуда-то с ведущей к дому тропы, и они торопливо отшатнулись друг от друга.

— Ох, Инъин, ты не вовремя, — тихонько проворчал Шэнь Цинцю.

— Лучше сейчас и тихо, чем чуть позже и громко, — выдохнул Лю Цингэ.

Прикрывшийся рукавом Шэнь Цинцю бросил на него долгий взгляд — такой долгий, что истолковать его неправильно Лю Цингэ просто не смог.

Ну невозможный же человек. Вот он сейчас пойдет и будет детей учить — спокойно так, непринужденно, словно ничего и не случилось. А Лю Цингэ что делать? Ведь все же перед глазами стоит!..

Оставалось только отправиться на Байчжань. Сначала погонять адептов, потом постоять под ледяным водопадом, еще потом погонять тех, кто успел оклематься… Помогло слабо, на ночной медитации в голову все время лезли непристойные мысли, а утром мир казался неправдоподобно светлым и ярким.

Особенно когда на пик пришел Шэнь Цинцю. Вроде бы всего лишь на тренировку явился, ничего такого — а на сердце будто бы стало еще теплее. Даже сосредоточиться на поединке вышло еле-еле… Ладно, ладно. Толком не вышло. Он проиграл, два раза подряд. Все из-за того, что отвлекался, когда Шэнь Цинцю вдруг решал мимоходом коснуться его ладони. Подлый прием! Но Лю Цингэ просто не мог заставить себя произнести это вслух.

Когда закончился последний поединок, и Шэнь Цинцю ушел, одарив его лучезарной улыбкой, Лю Цингэ хоть и с трудом, но сумел перевести дух. А помедитировав с полчаса, даже более-менее вернул себе невозмутимый вид: давать повод для сплетен, не заявив о намерениях открыто, не хотелось. Пятнать имя Шэнь Цинцю глупыми слухами — мол, после встречи с ним глава Байчжаня до вечера ходит с блаженным лицом? Нет, спасибо. Как-нибудь обойдется.

Правда, из тихого счастья настроение как-то само собой перескочило в противоположную сторону: теперь внутри отчетливо скреблась тревога. А может быть, это насторожилось чутье на опасность? Но вроде бы ничего такого не происходило…

Или снова демоны? Шэнь Цинцю ведь упоминал, что может быть еще одно нападение!

Он поднял всех по тревоге, продрал с песком дежурных, послал в воздух пару боевых групп — но ни одна из них не выявила ничего подозрительного. Ни дыма, ни демонической энергии. Неужели ошибся?

Беспокойство унималось неохотно, как через силу. Лю Цингэ велел своим проверить на всякий случай пик, а сам вернулся к дому: посмотреть, не нарушена ли защита. И уже у ступеней зацепился взглядом за лежащий на траве веер.

Шэнь Цинцю забыл. Странно, обычно он вещей где попало не оставляет. Или это намек на то, какой должна быть следующая подвеска, чтобы идеально подходить к вееру? Но этот вроде не из любимых, Лю Цингэ давно не замечал его у Шэнь Цинцю в руках.

Лю Цингэ подхватил веер с земли, бережно развернул, прикидывая, какие, если что, выбрать цвета.

И понял, что не может сделать вдох.

Ци привычно рванула по телу, выжигая яд, но легче не стало. Только от руки пошло колющее онемение, не дающее даже разжать пальцы.

Освобождение Стали.

Звенящий Водопад Восьми радуг.

Малое Освобождение ци.

Ни одна из техник не помогала. Наоборот — оцепенение, вроде бы сковавшее только тело, уже распространялось на меридианы.

Ци дернулась в последний раз и замерла.

Взгляд бездумно выхватывал ветви на фоне неба. Упал? Упал. На траву, тихо. Не прибегут на шум.

Мастер Байчжаня может жить не дыша с палочку времени, на одних ресурсах тела. Но если еще и без ци… Плохо.

Он должен как-то дождаться своих. Ему придут отчитываться о проверке. Или добивать. Если добивать — то не свои.

Ждать. Держаться. Цепляться взглядом за темнеющее небо. Нет. Еще день. Просто в глазах темнеет. И в ушах шумит. Что-то. Мельтешит. Бьется. Мешает.

Шэнь Цинцю расстроится.

Шэнь Цинцю.

Колодец неба, сузившийся почти до точки, распахнулся снова. Ци неровно дернулась, стало больно.

Очень больно. Отличный признак.

На фоне неба закачалось лицо Шэнь Цинцю.

И Лю Цингэ коснулись его губы.

Шэнь Цинцю его целовал.

Раз, другой, третий.

В глазах больше не темнело — наоборот.

Смерть откладывалась: Шэнь Цинцю был против. А еще он его целовал. Это был его первый поцелуй. А еще второй, третий, нет, уже восьмой…

На пятнадцатом поцелуе сознание прояснилось достаточно, чтобы ощутить: его не просто целуют. Шэнь Цинцю с силой выдыхает воздух ему в рот. И еще что-то делает с ци, будто вручную толкает ее по меридианам. И на грудь давит.

На двадцать восьмом поцелуе слуха уже хватило, чтобы разобрать шепотки:

— Это вообще как?

— А что, так можно было?

— Ха, ну еще бы! Я читал, поцелуй истинной любви помогает от всего. А если не помог, то надо еще раз. И еще, и еще...

— А может, шицзунь уже все?

— Ты идиот? Ци-то движется! Вот сейчас прилетит Му-шибо — и совсем все хорошо будет.

Дальше Лю Цингэ не слушал, потому что едва не сбился со счета. Тем более что самое важное любопытные идиоты уже сказали. Ему не мерещится. Шэнь Цинцю его целует. И это работает.

Значит, поцелуй истинной любви?

— Шэнь-шисюн, что?.. Ох, сейчас!

Вокруг знакомо плеснула ци Му Цинфана.

— Синекольчатая восьмихвостая змея, — выдохнул Шэнь Цинцю между поцелуями.

— Что?! Но, Шэнь-шисюн, от ее укусов же нет противоядия! Никакого! Мне жаль, но твои усилия…

— Нет, — лицо Шэнь Цинцю было сосредоточенным и непримиримым. — Я знаю, что делаю. Печать поддержки ци.

— Но…

— Печать поддержки!

— Хорошо, хорошо.

— И меня подпитывай.

— Да поможет тебе великий Хуа То и сами небеса, пусть я и не понимаю, что ты задумал. Поцелуй истинной любви работает с первого раза или не работает вовсе, — вздохнул Му Цинфан где-то над ухом.

Что б они все в поцелуях понимали.

Лю Цингэ лежал, ошалело считал и шкурой чувствовал: смерть отодвинулась. Она близко, он пока не выберется без помощи — но прямо сейчас уже не умирает. Улыбнуться бы Шэнь Цинцю, подать хоть какой знак... Только ни одна мышца в теле все еще не слушалась.

Шэнь Цинцю продолжал его целовать.

Сто раз. Двести раз. Пятьсот раз.

Столько, что любой смерти хватило бы устыдиться и отползти.

Поэтому Лю Цингэ совсем не удивился, когда получилось вдруг сделать первый вдох.

— Все, — прохрипел Шэнь Цинцю. — Дальше сам работай.

Ответить ему не вышло: губы слушаться еще не желали. А вот ци подчинялась. Шла тяжело, через ноющую боль, но ровно и без рывков. Достаточно, чтобы начать понемногу пробуждать тело.

— Глазам не верю. Но как, Шэнь-шисюн, как?!

— Я опознал яд, — Шэнь Цинцю говорил задыхаясь, как после нырка на глубину. — Характерная маска смерти, я недавно читал ученикам лекцию. Полная парализация — и тело, и ци. И пострадавший остается в сознании до последнего. Противоядия нет, проймет что человека, что заклинателя, что демона, кроме небесных. Был бы идеальный яд, абсолютная смерть — но он действует всего час или два. Если в это время не давать укушенному умереть, дышать за него, помогать биться сердцу, поддерживать движение ци — яд разложится на безвредные составляющие и перестанет убивать. Все просто. Лю-шиди сильный, за час справился. Дай воды, а?

— Тут было дольше часа… Просто ему, ох, Шэнь-шисюн. Откуда ты это выкопал, а?

— Так, подумалось. Обычная логика, Му-шиди.

— Цинцзин, чтоб вас!..

Му Цинфан отпаивал из фляжки бледного в прозелень Шэнь Цинцю — Лю Цингэ увидел это, когда кое-как перевалил голову набок. Стоило пошевелиться, как он немедленно переключился и принялся тыкать иглами и прозванивать меридианы короткими всполохами ци. Даже не особо болезненно прозванивать. Лю Цингэ достаточно хорошо знал собственное тело, чтобы понять: оно отзывается почти нормально. Слабость, остаточное нытье в перенапряженных судорогой мышцах — но и только. Очень необычный яд.

— Пить не давай, глотание еще может быть нарушено, — Шэнь Цинцю осторожно пододвинулся поближе. — Лю-шиди, слышишь меня? Понимаешь?

Он слышал и понимал — и, собрав все силы, поднял руку, в которой так и сжимал веер.

Яду синекольчатой восьмихвостой змеи ведь нужно было как-то попасть в кровь, верно? Он вроде бы и не оцарапался — но это была единственная подозрительная вещь, которую он трогал сегодня утром. Веер, которого Лю Цингэ уже давно не замечал у Шэнь Цинцю в руках.

— Да, Лю-шиди, я видел. Тебя сразу и прихватило, как коснулся?

Лю Цингэ снова кивнул.

Лицо у Шэнь Цинцю стало окаменевшее и будто опрокинутое.

— Вот даже как... — прошептал он.

Через мгновение Шэнь Цинцю резко выдохнул и жестом подозвал к себе сразу троих учеников Байчжаня.

— Ты — на Цюндин. Попытка убийства, чжанмэнь-шисюн должен знать. Ты и ты — на Кусин и на Цинцзин. Мне нужны Гао Цингао и младший ученик Ло Бинхэ. Если он, разумеется, еще не покинул пик.

Вот оно что. Лю Цингэ почувствовал себя идиотом.

Никаких демонов. Только Ло Бинхэ, отправленный в место, где водятся синекольчатые восьмихвостые змеи. Отправленный не вслепую — то есть после лекции о том, чем они опасны.

А ведь Шэнь Цинцю говорил, что этот яд за час-два распадается на составляющие. То есть потом его в теле не обнаружить? Просто умер глава Байчжаня непонятно от чего, так и не оправился после искажения, наверное… Об этом странном лечении множественными поцелуями не знал даже Му Цинфан — и Ло Бинхэ, скорее всего, тоже считал, что от яда синекольчатых восьмихвостых змей не существует противоядия.

Никакого противоядия, кроме поцелуев Шэнь Цинцю.

С каждым мигом дышалось все свободнее, и Лю Цингэ даже нашел в себе силы приподняться и пододвинуться к Шэнь Цинцю вплотную. Очень хотелось и голову положить ему на колени, но с этим стоило подождать. Не на людях же.

Юэ Цинъюань был встрепан, непонятно радостен и одет наспех, будто только-только выбрался из постели, Гао Цингао — собран и серьезен. Ло Бинхэ Лю Цингэ увидеть не ожидал и с трудом сдержал удивление. Не удрал? Или… Неужели все же не он?

«Не он», кланяясь Шэнь Цинцю, покосился на Лю Цингэ с таким обиженным изумлением, что все сомнения как-то сходу растаяли.

— Бинхэ, подойди, — ровно сказал Шэнь Цинцю.

— Да, шицзунь. Но я не понимаю, в чем…

— Бинхэ, это ты подбросил Лю-шиди отравленный веер?

Вмиг растерявший все свое благостное настроение Юэ Цинъюань нахмурился и вопросительно повернулся к Му Цинфану. Тот торопливо зашептал что-то ему на ухо.

— Что?! Шицзунь, я бы никогда! С чего это вы такое взяли! — вскинулся мальчишка очень искренне, но вот взгляд его выдал.

Нехороший был взгляд. Лю Цингэ уже привык к нему — и мало не смертельно недооценил противника. Нет, не так: он даже не понял, что это противник!

— Бинхэ несколько раз портил чай Лю-шиди, когда тот гостил в доме этого мастера. Подделал предписание на поимку редкого животного, чтобы Лю-шиди подольше не появлялся на Цинцзине. Несколько раз сбегал на Байчжань. То, что этот мастер не препятствовал его дружбе с Яннань-шимэй, не значит, что он ее не замечал. Бинхэ разведывал подходы на Байчжань. Бинхэ раздобыл редкий яд, который действует очень быстро, убьет хоть главу пика и не лечится никаким противоядием.

От такой речи заткнулись даже перешептывающиеся адепты.

— Подмешивал что-то в чай в доме Цинцю-шиди? — помрачнел Юэ Цинъюань.

— В основном соль и специи с кухни, — пояснил Шэнь Цинцю. — Этот мастер счел подобные ребяческие выходки глупой детской ревностью, недостойной полноценного разбирательства. Это было ошибкой.

— Ох, Цинцю-шиди. Да, определенно.

Глава школы и глава Кусина, ответственный за наказания тех, кто провинился не только перед своим пиком. Му Цинфан и адепты Байчжаня — свидетели. Шэнь Цинцю обвиняет. Все по традициям — когда Шэнь Цинцю успел вспомнить и это?..

— После подделанного предписания ученик Ло был избавлен от обязанности лично служить этому мастеру, — продолжал Шэнь Цинцю. — И в целях безопасности лишен доступа в Бамбуковый дом. Я проводил с ним беседы, но не учел... силы демонов, терзавших его.

Ло Бинхэ крупно вздрогнул.

— Шицзунь, это неправда, вас обманули! Я бы никогда!

— Правда, Бинхэ? Только ты был в старой крепости рядом с Юйнаньшанем. Только ты мог раздобыть нужный яд. Никто на Цанцюне не станет растить синекольчатых восьмихвостых змей: слишком опасно, откачать просто не успеют, если ты не глава пика. Лишь ты мог бы... — тут Шэнь Цинцю замялся на мгновение, но сразу же продолжил: — ...самонадеянно считать, что выживешь. И ты именно Лю-шиди полагал виноватым в том, что больше не живешь со мной в одном доме, хотя я не раз объяснял тебе, почему принял такое решение! Кто, кто, кроме тебя, Бинхэ, мог попытаться убить Лю-шиди?!

— Вы, шицзунь, — спустя пару мгновений ответил Ло Бинхэ.

Что?!

— Не заговаривайся, ученик! — раздельно проговорил Гао Цингао.

— Так ведь вы, шицзунь, сами рассказали нам об этом яде. Сами меня отправили туда, где водятся эти змеи, — с каждым словом с лица Шэнь Цинцю уходили последние намеки на жизнь. — И особо отметили, куда мне соваться не следует. Так я и не совался! Я даже не знал, что шицзуню будет нужен кто-то, побывавший в том месте! Разве я вообще сумел бы там пройти?

— Да, Бинхэ. Ты бы сумел, — прошептал Шэнь Цинцю.

Его взгляд беспомощно метался по лицам, цепляясь то за одно, то за другое. Как будто... как будто ждал, что его ученику поверят?!

Полный бред.

Остальные главы пиков молчали. Видимо, укладывали в голове абсурдность обвинения. Или…

Они ведь не могли в самом деле принять эти россказни всерьез?

Лю Цингэ кое-как воздвигся на непослушные ноги, с удовольствием поймал на себе еще один ненавидящий взгляд от мальчишки — и медленно, почти по слогам выговорил:

— Брехня.

— Лю-шиди, ты очнулся, — обрадованно вскинул голову Юэ Цинъюань. — Я надеюсь, ты можешь прояснить ситуацию с Цинцю-шиди и этим ядом?

— Шэнь Цинцю меня спас! Это первое. Он принял мой подарок. Я буду за ним ухаживать. Назову спутником на тропе совершенствования. Это второе, — Лю Цингэ вколачивал слова, как гвозди, и с удовлетворением видел: лицо мальчишки исказилось уже настолько, что разглядеть это могли все. — Ему незачем. Если Шэнь Цинцю не посчитает меня достойным и желанным — ему будет достаточно слова. Яд не понадобится.

— Лю-шиди... — прошептал Шэнь Цинцю.

Не «нет, ни в коем случае». Может быть, он даже таким нелепым объявлением о намерениях ничего не испортит.

— Шэнь Цинцю меня целовал, чтобы я выжил. Восемьсот сорок два поцелуя. Это третье, — да, он считал. Да, это доказательство. — Если бы Шэнь Цинцю хотел не спасти, а показать стремление помочь, ему хватило бы и десятка.

— Не поцелуи, искусственное дыхание, — вяло возразил Шэнь Цинцю. — Но… Лю-шиди мне верит?

— Разумеется!

Он что, ожидал другого? Не кажись дело таким серьезным, Лю Цингэ был бы даже обижен.

— Ситуация выглядит вполне очевидной, — кивнул помрачневший Гао Цингао. — Шэнь-шисюн готов подтвердить свои слова под снадобьем истины или артефактом, чующим ложь?

— Конечно, — Шэнь Цинцю неуверенно улыбнулся.

— А ученик Ло?

— Готов, шишу, я ни в чем не виноват, — мальчишка выглядел потрясенным, как будто ему кто-то обязан был поверить на слово. Да, по-хорошему, одного приказа Шэнь Цинцю хватило бы для расследования! Что значит слово ученика против слова главы пика? Даже странно, что Гао Цингао предложил Шэнь Цинцю первым доказывать свою правдивость…

— Хорошо. Ученик Ло будет допрошен на Кусине. Нам следует отправиться туда

— Нет, — чутье тревожно вздрогнуло, предупреждая об опасности, и Лю Цингэ резко выпрямился. Один раз он уже не послушал внутренний голос и не погиб лишь стараниями Шэнь Цинцю. Хватит. — Ученик Ло обвинял своего шицзуня при всех. Пусть и ответит при всех, здесь и сейчас.

Юэ Цинъюань задумался, потом кивнул и вытащил из рукава мягко мерцающий шар размером с голову ребенка.

— Глаз Видящего Зло, — коротко пояснил он. — Пусть ученик Ло подойдет и положит руки на него. Коснувшись лжи, шар загорится алым.

Мальчишка вздрогнул, огляделся — и сделал неуверенный шаг вперед. Положил руки на шар.

— Я не убивал Лю-шишу! Я вообще ничего плохого не делал, — выпалил он.

Мерцание шара осталось прежним, и на одно мгновение Лю Цингэ попросту оторопел. Все-таки не он?

— Неправильная формулировка, Бинхэ. Лучше скажи: это ты отравил веер, которого коснулся Лю-шиди?

— Нет!

Глаз Видящего Зло моргнул, ослепительно вспыхнул — и потух.

— Вот! Это не я, не я, не я!

— Да, ты попытался пережечь артефакт направленным выбросом ци, — понимающе кивнул Юэ Цинъюань. — Вполне очевидное доказательство, хотя и не явная ложь. Ничего, сейчас я восстановлю его работу, и продолжим.

— Даже если Бинхэ накачать снадобьем истины, оно не подействует, — едва слышно проговорил Шэнь Цинцю. — Или артефакт окончательно сломается. Мы ничего не докажем.

— Плевать, — ответил ему Лю Цингэ. — Одной подделки предписания уже достаточно для заключения на Кусине. Ты его сохранил?

— Да, конечно. А ты писал отчет по заданию?

Лю Цингэ скривился. Он ненавидел писать отчеты.

— Да. Но короткий.

— Тоже подойдет, — Шэнь Цинцю дернул уголком рта. — Только это не поможет.

Да почему он так в этом уверен?

— Чжанмэнь-шисюн, Му-шисюн, Гао-шиди, — повысил голос Лю Цингэ. — Какого демона происходит? По слову ученика, неоднократно уличенного в непочтении к старшим, сомневаются в главе пика? При том, что все обстоятельства указывают на виновного? И даже попытку вывести из строя артефакт истины не считают полноценным доказательством?

Юэ Цинъюань выпрямился и с силой провел ладонью по лицу, Гао Цингао встряхнул головой, Му Цинфан сложил проявляющую печать.

Так. Ладно. Перед Шэнь Цинцю он потом извинится.

Чэнлуань отозвался неохотно, с болью — но все-таки свистнул по воздуху, целясь в мальчишку.

И мальчишка увернулся. Дернулся неловко, как кукла на ниточках, в сторону — и разминулся со смертью. Лю Цингэ только и сумел, что не позволить рту неприлично раскрыться. Чтобы он — и промазал?

В следующий миг мальчишка рванул бежать. Ну как рванул — попытался. На первом же шаге его схватило, скрутило сразу тремя печатями… А Лю Цингэ почувствовал, как течет по спине холодок опасности.

Почему? Опасности нет. Обычный ученик, сколь угодно сильный, из трех высших печатей не вырвется — скорее уж умрет на месте из-за непомерного давления ци!

Но мальчишка не умер.

Вместо этого из-под печатей мощно хлестануло демонической энергией. Слишком мощно! Та же Ша Хуалин была гораздо слабее.

— Все, приехали, — затравленно прошептал Шэнь Цинцю.

Тонкая фигурка, сплошь затканная демонической энергией, лихорадочно билась в печатях — и раз за разом ускользала из-под ударов. Почти обездвиженная, лишенная маневра, против трех глав пиков…

Да кто вообще этот ученик Ло?!

— Ударь ты, — еле слышно попросил Шэнь Цинцю. — У тебя может получиться.

Лю Цингэ послушался не раздумывая.

На этот раз он вел Чэнлуань до конца, не просто толкнув его волей в нужную сторону, — и все-таки смог самым острием подрезать противнику ноги. Мальчишка с криком повалился на спину, и Лю Цингэ увидел на запрокинутом, искаженном ненавистью лице демоническую метку.

— Священный?

— Небесный, — мотнул головой Шэнь Цинцю.

Тут мир заполнил ослепительный свист — и все стихло. Ученик Ло несколькими кусками лежал на земле, а на теле его гасли сплетшиеся паутиной сияющие нити. Сети света Сюаньсу... Если Шэнь Цинцю не ошибся и демон действительно оказался небесным — ничто иное и вправду не остановило бы его быстро и без потерь.

— У вас все получилось, — выдохнул Шэнь Цинцю. — Так легко...

— Он был очень молод и необучен, — тяжело ступая, подошел Юэ Цинъюань. — Иначе были бы и жертвы, и разрушения. Мои соболезнования, Цинцю-шиди. Похоже, последний одиночный выход ученика Ло оказался для него смертельным.

— Чжанмэнь-шисюн полагает, что Бинхэ подменили? — растерянно пробормотал Шэнь Цинцю.

— Или у нас на пиках несколько лет обучался небесный демон, — проворчал Му Цинфан и деловито схватил Юэ Цинъюаня за запястье. — И никто не заметил неладного. Что правдоподобнее: такое вот безобразие или версия с подменой? Если не просто захватить тело, а вытянуть вдобавок и память жертвы, защиту пика обмануть можно. В ней всегда есть лазейки для идиотов, забывших пайцзу.

— А ночевал ученик Ло, если этому главе не изменяет память, в отдельном сарае, — Юэ Цинъюань вопросительно посмотрел на Шэнь Цинцю.

— Все так и было. Даже когда я отлучил его от дома и велел вернуться в общие спальни, он предпочел остаться в своем сарае, — Шэнь Цинцю вздохнул. — Шисюн, шиди... А теперь вы верите, что я не пытался убить Лю-шиди?

— Конечно, — тепло улыбнулся Юэ Цинъюань. — Ты, кажется, только и делаешь, что его спасаешь.

— Верю. Демон воздействовал голосом, внушая сомнения, — кивнул Гао Цингао, стягивающий остатки демонической энергии в очищающую печать.

— Ты его спас, и я очень бы хотел знать как, — Му Цинфан покосился на Лю Цингэ с таким интересом в глазах, что по его спине снова пополз холодок.

Шэнь Цинцю облегченно выдохнул и даже сумел улыбнуться.

Он знал, внезапно понял Лю Цингэ. Что никакая это не подмена, что Ло Бинхэ был демоном с самого начала. Знал, боялся и ничего не мог сделать. Как бы смог — в одиночку против небесного демона? Да еще и умеющего так вот… выкручиваться. Ему ведь даже начали верить, хотя нес он полнейшую чушь! А мог бы и заморочить всем голову — и тогда неслучившуюся смерть Лю Цингэ повесили бы на Шэнь Цинцю.

Удивительно, что на Лю Цингэ его умение толком не сработало. Может, поцелуй истинной любви повлиял?

Зато сразу стало понятно, почему Шэнь Цинцю не хотел отправлять демона в общие спальни, держал около себя, не запирался наедине с опасной тварью… правда, при этом явно желал ему лучшего будущего. Как обычному ученику. Странно.

Уже неважно. Тварь сдохла, туда ей и дорога.

Ученики, возбужденно переговариваясь, начали расходиться. Лю Цингэ осторожно взял Шэнь Цинцю за рукав и потянул в сторону дома, подальше от отравленного демонической энергией участка. Пусть у него не сыхэюань с ухоженным садом и идеальным фэншуем, но до Цинцзина сейчас нужно лететь, а Шэнь Цинцю еле стоит на ногах. Что уж там — они оба еле стоят на ногах.

— Все. Все кончилось, — с нажимом произнес Лю Цингэ, усаживая Шэнь Цинцю на собственную кровать.

— О, Лю-шиди даже не представляет себе насколько… — Шэнь Цинцю нервно усмехнулся и привалился ему к плечу. — Все-таки ты выжил. В жизни бы не подумал, что получится. Ты ведь все чувствовал, только двигаться не мог?

Лю Цингэ кивнул.

— Ну да, синекольчатый осьминог как он есть… и синекольчатая восьмихвостая змея. Знаешь, это ведь я навел на тебя беду. Я сам отправил Бинхэ туда, где он мог раздобыть яд, сам дал ему причину пожелать твоей смерти. Он говорил почти правду. Я не хотел тебя убивать, но стал бы почти убийцей, если б не вспомнил этот способ.

— Не ты. Ты меня спас. Поцелуями, — Лю Цингэ помнил об «искусственном дыхании», но стереть с лица Шэнь Цинцю печаль было необходимо. Уж лучше пусть смущается, чем винит себя невесть в чем. — Ты меня целовал. Принял мой подарок. Не возразил, когда я обозначил намерения. Шэнь Цинцю… ты в самом деле не против? Стать моим спутником на тропе совершенствования?

Потому что молчать и делать вид, что ничего не было, после таких слов — низко и подло. Хотя им, если судить по неписанным правилам, стоило прозвучать где-то через полгода после первой подаренной подвески.

И потому что Лю Цингэ никогда не забудет те восемьсот сорок два поцелуя. Может быть, плюс-минус десяток, он все же сбивался…

— Я… Я не знаю, Лю-шиди. Все так быстро произошло! Думал, у меня будет время привыкнуть, разобраться с Бинхэ, помочь Юэ Цинъюаню — с, э-э-э, той тварью, ну ты помнишь…

Лю Цингэ помнил и о твари, и о так и не названном третьем, помогшем Шэнь Цинцю, но ему было плевать. Судя по тому, что Юэ Цинъюань прилетел на зов быстро и подозрительно довольным, со своими планами в Линси он уже закончил и успеха добился. Что бы он там ни делал — это было менее важно, чем Шэнь Цинцю.

— Да просто, ну, нормально поухаживать успею. Установить отношения… осознанно, а не из-за того, что неправильно понял обычный дружеский жест.

— Ты все правильно понял, — облегченно перебил его Лю Цингэ. — Это были не дружеские жесты.

Шэнь Цинцю не против! Просто они оба никуда не спешили и предпочитали воспользоваться отведенной им вечностью, а не кидаться с разбегу в постель. Если бы не случай с Ло Бинхэ, они бы еще пару лет неторопливо дарили друг другу подарки с четко очерченным смыслом и выезжали вместе на охоты… Может быть, держались бы за руки.

Но так получилось не хуже.

— Я тоже хотел не спешить. И тоже плохо помнил, как правильно.

Шэнь Цинцю тихонько хихикнул:

— Удивительно, великий Бог Битв Байчжаня не знает что-то из этикетной премудрости.

— Я знал! Просто учился этому лет в шесть, — не выдержал и поддался на подначку Лю Цингэ.

Тут Шэнь Цинцю засмеялся уже открыто, и у Лю Цингэ окончательно отлегло от сердца. Не сердится, не обижается. Правда, на вопрос так и не ответил. Но они никуда и не спешат. Можно будет спросить еще раз, через полгода-год, в правильной ситуации…

— Я согласен, Лю-шиди, — улыбнулся Шэнь Цинцю. — И на ухаживание, и на все остальное. Просто не будем торопиться, ладно? Сейчас-то нам точно хватит времени.

И Лю Цингэ едва не стек на кровать: Шэнь Цинцю осторожно взял его за руку и потянул на себя, обнимая.

Настоящий поцелуй действительно отличался от искусственного дыхания.

Никакого сравнения.