Work Text:
По дороге к резиденции Камисато Кадзуха ходил нечасто: первый раз — в пять лет, когда отец представил его предыдущему сябугё, в последний — когда молодой господин Камисато стал новым сябугё. Однако оба раза он был там лишь как сын своего отца — сегодня же Кадзуха собирался в первый раз посетить её в качестве молодого главы клана Каэдэхара. В первый — и последний.
Его проводили во внутренний двор. Тома, управляющий Камисато, сообщил, что глава пока занят, и удалился, оставив Кадзуху в одиночестве. Кадзуха завёл руки за спину и стиснул собственное запястье, чтобы занять их. Его взгляд блуждал по камням у пруда, но всё больше смотрел сквозь.
Холодный порыв ветра прошёлся по его щеке, и Кадзуха, моргнув, вскинул голову. Смеркалось — видно, он простоял уже добрых несколько часов. Послышались шаги: управляющий Тома торопливо спустился по деревянным ступенькам с веранды.
— К сожалению, сябугё всё ещё занят, — сообщил он с сочувствием в голосе. — Вам бы вернуться завтра, господин Каэдэхара. Или, может, на следующей неделе.
Господин Камисато был недоволен его решением, значит.
Кадзуха качнул головой.
— Боюсь, дело не терпит отлагательств, — произнёс он, крепче стискивая руку. — Я подожду.
— Что ж, — управляющий Тома скользнул взглядом вокруг, — не то чтобы я вас отговаривал, но ночью может быть дождь. Пройдите хотя бы на веранду.
— Благодарю вас, — Кадзуха кивнул, — но не беспокойтесь обо мне.
Тома промолчал и снова исчез. Когда стемнело, на веранде зажгли фонари, но изредка проходящие мимо слуги не обращали на него внимания. Кадзуха поёжился от холода и переступил с ноги на ногу. Что же, господин Камисато рассчитывал, что он передумает. И может быть, если бы Кадзуха ушёл, он бы и правда передумал, в конце концов, ему дорого стоило набраться решимости, чтобы прийти. Но сейчас Кадзуха был здесь, в резиденции Камисато, и собирался ждать, пока его не выгонят.
Он опустился на колени и сел на пятки, закрывая глаза и сосредотачиваясь на медитации. Ночная прохлада окутывала его тонким слоем, словно мокрой тканью. Кадзуха прерывисто вдохнул. Стоило ли его отчаянное решение распустить клан гнева Камисато Аято? Конечно, было бы проще бросить всё и сбежать, но Кадзуха всё ещё подчинялся Камисато и нёс ответственность не только за себя.
Камисато Аято ведь тоже не так давно оказался во главе семьи — чувствовал ли он что-нибудь похожее? Впрочем, их положение было слишком разным, чтобы думать о сравнениях. Кадзухе никогда не суждено было стать Камисато Аято — в том, может быть, и была трагедия, но рассуждать так не имело смысла.
Рассвет встретил его моросящим дождём. Кадзуха мысленно смирился с тем, что вымокнет до нитки, но на веранде вдруг появилась Камисато Аяка и, спустившись по ступеням, протянула ему сложенный зонт.
Кадзуха, едва успевший выйти из ступора, торопливо вскочил и согнулся в поклоне, едва не рухнув на подминающихся от долгого сидения ногах. Аяка поймала его за локоть, не дав упасть.
— Моя госпожа, — выдохнул он, склоняясь ниже.
— Господин Каэдэхара, — она раскрыла зонт и втиснула рукоять в его пальцы, — не стоит формальностей. Возвращайтесь домой.
— Простите, моя госпожа, — Кадзуха поднял голову и наткнулся на её взгляд, — я не могу вернуться, пока не увижу господина сябугё.
— Мой брат… — Аяка на миг нахмурилась, но тут же справилась с собой. — Я знаю, о чём вы хотите попросить его. Отдайте прошение мне. Я поговорю с ним. Возвращайтесь, пока совсем не окоченели, господин Каэдэхара.
— Моя госпожа, — пробормотал Кадзуха, почти не веря своим ушам. Его пальцы, не слушаясь, едва нащупали в рукаве сложенный лист. Аяка забрала его мгновенным рывком и улыбнулась, и эта внезапная улыбка словно вытянула из-за облаков восходящее утреннее солнце — свежее и яркое.
— Идите и не беспокойтесь. Я, Камисато Аяка, принимаю ваше решение и обещаю, что сябугё его одобрит. Считайте это моим последним указанием вам.
Она поправила зонт в его руке, и её пальцы на полмгновения задержались на его — горячие сквозь ночной холод.
Кадзуха, не в силах вздохнуть всей грудью, лишь снова согнулся в поклоне.
***
Дверь отодвинулась в сторону, и в комнату прошла Аяка. Аято скользнул взглядом в бок, следуя за ней.
Она села напротив него, с другой стороны стола.
— Старший брат. Я отправила Каэдэхару домой. Он простоял в нашем дворе всю ночь, говорит Тома.
В её голосе не слышалось осуждения, но Аято догадывался, что сестра была недовольна.
— Что ж, тебе удалось его переупрямить — похвально.
— Напротив. Я приняла его прошение.
Аято отложил кисть и посмотрел на неё. Некоторое время они оба молчали, глядя друг другу в глаза.
— Я мог бы не согласиться, — наконец сказал он.
— Ты всегда приходишь к лучшему решению, — возразила Аяка, и на её лице появилась сочувственная улыбка — Аято никогда не мог ей противиться. — Ты бы сделал то же самое, просто помучил бы вас обоих ещё дольше.
Аяка дотянулась рукой до его запястья и коснулась его.
Аято глубоко вздохнул.
— Решение Каэдэхары распустить клан как нельзя не вовремя, — произнёс он наконец. — Человек его способностей был бы незаменим в Ясиро — и для меня лично. Я понимаю, что его положение затруднительно, но в Каэдэхаре говорит отчаяние.
— Если бы ты не считал, что должен заботиться обо мне, не задумался бы и ты о схожем пути? — Аяка едва заметно погладила его пальцы. — Ты тоже остался в одиночестве, когда взвалил на себя все дела Ясиро и клана, старший брат.
Аято перехватил её ладонь и сжал в ответ.
— Но я был не один, — произнёс он с редкой откровенностью. Вздохнув ещё раз, Аято вернулся к привычному тону: — Что ж, раз госпожа Камисато приняла прошение молодого Каэдэхары, возможно, госпожа Камисато соблаговолит передать ему подписанный ответ лично?
***
Дом семьи Каэдэхара был тих, и в отличие от резиденции Камисато никто не стоял на воротах в ожидании гостей. Кадзуха открыл им сам, и Аяка прошла внутрь. Тома остался следить за улицей, чтобы избежать лишних встреч.
— Моя госпожа, — Кадзуха застыл в почтительном поклоне, — прошу прощения, что встречаю вас неподобающе…
— Боюсь, я больше не могу претендовать на это обращение, — мягко прервала его Аяка и протянула подписанные бумаги. — Мой брат, Камисато Аято, официально освобождает вас от титула. Ведомство Ясиро также обеспечит поддержку бывшим самураям и слугам клана Каэдэхара, если они выразят такое желание.
— Моя… — Кадзуха принял свиток, неловко коснувшись пальцев: теперь, наверное, это её руки ощущались как ледышки, после прогулки, его же — казались тёплыми, как краснолистная осень. — Госпожа Камисато, — исправился Кадзуха с заминкой, — я в неоплатном долгу перед вами.
— Ни в коем случае, — возразила Аяка. — Это мой долг как наследницы клана Камисато. Я всего лишь рада, что смогла помочь… хоть и недостаточно. Пожалуйста, Каэдэхара… хватит поклонов.
— Госпожа Камисато слишком щедра, — Кадзуха выпрямился, и из его глаз как будто ушла залёгшая тень от бессонной ночи. — Я этого не забуду.
— Что вы собираетесь делать дальше? — спросила Аяка, прерывая кажущуюся слишком длинной паузу.
— Отправлюсь странствовать и доверюсь судьбе, — Кадзуха впервые на её памяти улыбнулся. — Признаться, оставаться здесь… слишком тягостно. Но если госпоже Камисато когда-нибудь понадобится мой меч, я в вашем распоряжении.
— Если вы действительно хотите отблагодарить меня, Каэдэхара, пообещайте мне когда-нибудь поведать о своих странствиях, — отозвалась Аяка. — Берегите себя.
Они коротко простились у дверей, и Тома безмолвно нагнал её, не забывая оглядываться по сторонам. На их удачу утренние улицы были тихи и немноголюдны. Погружённая в раздумья, Аяка также молчала. Печальная судьба клана Каэдэхара не шла у неё из головы и отдавалась тревогой.
— Тома, — позвала Аяка негромко, когда они уже походили к дому, — старший брат наверняка поручил тебе приглядывать за Каэдэхарой.
— Он немного предсказуем, а? — тот усмехнулся.
— Если новости будут важными, не мог бы ты сообщать о них не только старшему брату, но и мне? Просто… на всякий случай.
Она скорее почувствовала, чем увидела кивок Томы, но этого было более чем достаточно.
На горизонте набухали облака. Аяка вдруг вспомнила, что её зонт так и остался у Каэдэхары — что ж! Может быть, Каэдэхара возьмёт его с собой — в странствиях зонт ему будет всяко полезнее, чем ей. От этой мысли тревога на некоторое время утихла.
(“Важные новости” о Каэдэхаре ей довелось услышать лишь спустя два года, когда Тома передал слухи о беглом страннике, забравшем погасший глаз бога из самого Тэнсюкаку. Через несколько дней сёгун закрыла границы).