Work Text:
Лицо Снежки бледнее и строже обычного, кулаки сжаты. Она одета в дорожный плащ, никак не соответствующий современной моде Нью-Йорка, и заляпанные глиной сапоги. Отчитать бы принцессу, что не разулась у входа! Но Фрау Тотенкиндер смотрит на неё со снисходительным видом.
— Пока что ты никого не возвращаешь домой, — напоминает она, качаясь в кресле-качалке. — Ты только ищешь сказаний по разным закоулкам вселенной и тащишь их сюда, в этот нелепый мир без магии.
— Это временно, перевалочный пункт. Пересадочная станция. Бабушка, ну пожалуйста! Я знаю, у вас найдётся, чем помочь.
Фрау Тотенкиндер вздыхает. Конечно, найдётся. Она всё сделает для своей славной девочки.
— Есть у меня одна вещичка. Найди-ка сама, — фрау Тотенкиндер возвращается к вязанию, возобновляет стук спиц. — Посмотри в комоде, в ящике.
— Что именно посмотреть, бабушка? — спрашивает Снежка, вставая и подходя к комоду.
— То — не знаю, что, — улыбается фрау Тотенкиндер. — Ты ведь в курсе правил, не так ли?
Снежка в курсе. Просто так по-настоящему ценная и сильная магия в руки не даётся. Она открывает ящик, рассматривает содержимое.
— Тут только клубки ниток, бабушка.
— А тебе разве нужно что-то ещё? — спрашивает фрау Тотенкиндер лукаво.
Снежка — её девочка. Её славная не-внучка. Снежка справится.
Снежка на секунду с досадой закусывает губу — но не дольше. И начинает искать. Перебирает белоснежными королевскими пальчиками разноцветные клубочки — аккуратно, сдерживая нетерпение. Один всё-таки выскакивает из ящика и вприпрыжку катится по полу. Снежка провожает его взглядом, потом смотрит на старую ведьму.
— Это оно, так?...
В руках Снежки нить Ариадны начинает светиться волшебным золотом.
— Однажды нить Ариадны выкрала баба Яга, — говорит фрау Тотенкиндер. — В Сказочной Руси и в Империи золотой клубочек использовали для поиска, а не для спасения — искали тех, кто нужен был Императору, искали для порабощения или казни. Я не прикасалась к нити, мои руки в крови, они её не очистят. Твои — вероятно. Если нить не осквернена больше, она будет искать тех, кого нам нужно. Найдёт тех, кто заплутал в разных мирах и потерял свой дом.
— Все сказания запятнаны кровью, бабушка. Нить будет работать, — уверяет Снежка.
Она ошибается, и поначалу нить Ариадны творит именно то, чего опасалась фрау Тотенкиндер, приводя Снежку то к обезумевшему огру, то к голодному дракону, то ещё куда похуже. Это целое детективное расследование: найти сказаний, сбежавших из Родных Земель, по всем существующим мирам и отвести их в безопасный, свободный от магии Нью-Йорк, и в нём не помешала бы магическая поддержка, качественная, а не такая, чтобы потом махать мечом и удирать со всей дури, потратив кучу времени впустую...
Всё меняется, когда Снежка находит худого рыжего бродягу в трактире на перекрёстке семи миров. Клубочек, проскакав по липкому грязному полу, стукается о его драный сапог даже не раз, а трижды, вопреки законам физики, а по законам магии это означает: здесь кровь, кровь, кровь.
— Налей-ка мне ещё, дружище, — говорит бродяга трактирщику. — Я расскажу тебе, что видел по пути сюда.
Голос его звучит странно знакомо, но когда Снежка неуверенно окликает его вопросительным «хэй», бродяга смотрит на неё удивительно ясными, ярко-зелёными, как весенний день, глазами, и она понимает: нет, я его не знаю. Такой взгляд Снежка бы запомнила. Но он несомненно — свой.
Бродяга смотрит на неё ясно и солнечно ровно секунду, слабо улыбается в густую рыжую бороду — и снова сгорбливается над кружкой с остатками дешёвого пойла.
— Я расскажу о чудесах, — обещает он как будто бы уже не трактирщику, не постояльцам, а пустоте, глядя вперёд себя невидящим взглядом. — Или о том, как их всех убили... Моя жена, дочка... Дети... А я выжил. Вот оно, чудо... Будь оно проклято.
Клубочек снова трижды бьётся о его ногу, но бродяга не обращает на него никакого внимания. Зато, почти не глядя, резким и нечеловечески ловким движением вдруг ловит пролетающую мимо муху. Сбрасывает её в кружку, взбалтывает, довольно, безумно улыбается, словно добавил к своему пиву редкостный деликатес.
Прежде, чем ему нальют ещё, Снежка хватает его за тощее запястье.
— Ты из Родных Земель, — говорит она.
Это не вопрос, и бродяга не кивает в ответ. Просто спрашивает, отпустив кружку:
— Ты ведь принцесса? Я так давно не видел настоящих принцесс!
— Идём со мной. Я искала тебя три года и три дня, кто бы ты ни был...
— Это Мухолов, — говорит трактирщик. — Забирайте его, мисс. Он распугивает постояльцев своими кровавыми историями.
Бродяга послушно сползает со стула, выпрямляется. Он оказывается очень высоким, с несуразно длинными ногами, угловато-гибкими и ступающими пружинисто, как лягушачьи лапы. Нагибается, поднимает клубочек — и нить вспыхивает в его аристократически тонких пальцах так, что глазам больно.
Через какое-то время в Фейблтауне узнают, что принц-лягушонок способен очистить своим прикосновением любую магию. Но Снежка начинает с волшебного клубочка, который окончательно оправляется от чар бабы Яги, когда они с Мухом играют в гостиной фрау Тотенкиндер в «кошачью колыбель». Золотая нить причудливо меняет узоры, соскальзывая с белоснежных Снежкиных рук на узкие, в рыжих звёздочках веснушек ладони Мухолова — и обратно, теплится нежным чистым светом.
Фрау Тотенкиндер с улыбкой наблюдает за ними.
Рыжие волосы Мухолова вымыты и вычесаны и убраны с лица назад обрывком золотой нити, схвачены в растрёпанный хвостик.
— Сколько беглецов ты хочешь найти ещё, принцесса? — спрашивает Мухолов, в очередной раз подхватывая нить на кончики пальцев.
— Я хочу найти всех. Всех, кто вынужденно покинул нашу Родину из-за Империи. И ты мне поможешь.
— Я лягушонок, а не гончая с хорошим нюхом, — улыбается Мухолов. — Мне бы себя найти.
— Иной раз не стоит, — говорит фрау Тотенкиндер, мысленно пробуя на вкус чары забвения, сгустившиеся над головой Мухолова для его же блага: снова слишком горькие, нужно добавить в новое зелье корень солодки и дикую малину, чтобы его не мучили кошмары. — Но про гончую ты дело говоришь, мальчик. Помнишь, Снежка, как нить указала на Волка? Пора вернуться к нему. Нам понадобится пёс с самым лучшим чутьём.