Work Text:
В свой тридцать пятый день рождения Джейс Джиопара приходит к двум по-настоящему серьезным выводам. Во-первых, он совершенно не способен работать в одиночку, без постоянного саркастичного второго мнения, так идеально дополняющего, так вовремя помогающего увидеть ошибки. Во-вторых, человеку, который поступает правильно и ради общего блага, просто не должно быть настолько паршиво.
С того дня, который Джейс отметил для себя как день, когда он поступил правильно, но этим окончательно и бесповоротно испортил в своей жизни абсолютно всё, прошло уже полгода. Не то чтобы он считал. Календарь давно перестал для него существовать, но из секретариата Академии ему постоянно приносят свежую прессу, и иногда Джейс успевает даже разглядеть дату, прежде чем его начинает тошнить от собственной физиономии на первой полосе.
Все эти полгода с дня изгнания Виктора в Заун, с брошенного через плечо: "Прощай, Джейс. Не пытайся найти меня", Джейс исключительно пьет и самозабвенно жалеет себя. По будням это виски и болезненные воспоминания в лаборатории, в вечер пятницы — вино и обиды на диване у Кейтлин, в субботу — пиво и желание ввязаться в драку в баре, в воскресенье — шампанское и беспросветная тоска на очередном помпезном приеме у кого-то из советников. Вот и все доступное ему сейчас богатство впечатлений.
Раз в пару дней в лабораторию заглядывают Вай или Кейт, то ли чтобы удостовериться, что он еще жив и дееспособен, то ли чтобы сразу описать труп, не отвлекая по таким пустякам остальных энфорсеров.
Впрочем, Вай, возможно, просто привлекают его запасы спиртного. Ну, по крайней мере, она хоть и успевает изрядно проредить эти самые запасы, зато обладает ценной способностью слушать и не осуждать.
"Да брось!", — как-то разражается она заливистым хохотом на предложение Кейтлин врезать ему посильнее, если он начнёт слишком раздражать, — "Мой отец был барменом. Думаешь, меня можно удивить тем, как пьяный мужик жалуется на то, что жизнь обошлась с ним несправедливо?!".
"Вот, значит, кто я теперь", — со вздохом думает Джейс, — "Днем — Защитник Завтрашнего Дня и Человек Прогресса, вечером — пьяный мужик, жалующийся на судьбу".
На Механического Вестника его внимание впервые обращает Кейт. Просто как-то вечером, в очередной раз заглянув в лабораторию, чтобы убедиться, что он ещё хотя бы отдаленно похож на человека, делится с ним свежими слухами и информацией от агентов. Нижний Город под властью химбаронов не оставляет попыток перевести холодную войну с Пилтовером в горячую, поэтому такие истории у Кейт никогда не заканчиваются. В этот раз она заявляется с информацией, что теперь на стороне химбаронов появился новый персонаж с причудливым прозвищем. Очередной террорист? Наемный убийца? Лидер какой-то псевдорелигиозной секты? Чокнутый заунский ученый? Джейсу все это кажется настолько незначительным, что он забывает о разговоре почти мгновенно, смывая его послевкусие очередным глотком виски.
В следующий раз Вестник всплывает в разговоре уже с Вай, которая пинком открывает дверь в его собственный, черт побери, дом, чтобы выяснить, по какой такой причине он не явился на еженедельный сеанс нытья на их с Кейтлин диване. Кажется, в глубине души Вай уже смирилась с тем, что к ее подружке прилагается кто-то вроде неисправимо бестолкового брата или проблемного домашнего питомца, поэтому временами нужно вытирать ему сопли и насильно давать лекарства.
В этот раз в качестве лекарства выступает совершенно чудовищная и не определяемая на вкус смесь — "Семейный рецепт! Просто зажми нос и глотай!" — которая прокатывается по глотке расплавленным металлом и падает в желудок кирпичом. В глазах начинает нещадно щипать, из ушей, кажется, вот-вот повалит пар, к горлу подкатывает, и Джейс срывается с места, думая только о том, чтобы успеть добежать до уборной.
Пока его выворачивает, Вай комментирует это радостным: "О, хорошо пошла! Правильно, не держи в себе!".
Когда Джейс, вдоволь наобнимавшись с унитазом, наконец выходит, предварительно для верности пару минут подержав голову под краном с холодной водой, она уже чем-то гремит на кухне, желудок судорожно сжимается в паническом предчувствии очередного семейного рецепта, но Вай появляется на пороге с двумя кружками кофе, и вздохом облегчения, который вырывается из груди Джейса, можно с лёгкостью разогнать даже заунский смог.
Пока он цедит очень плохой, убийственно крепкий и кошмарно горячий кофе — Вай, похоже, просто налила кипятка прямо в банку — и постепенно чувствует, как к нему возвращается способность соображать, она рассказывает про последний рейд энфорсеров, допрос нескольких задержанных и незнакомые прежде виды технически сложных протезов у заунских мятежников. Рассказ о рейде ей удается явно лучше, потому что после эмоционального описания сражения довольно сухой, почти что официальный отчёт о допросах звучит скучно. Похоже, она просто считает, что если непрерывно не занимать его хоть какими-нибудь разговорами, то он снова пойдет пить.
И всё-таки, за что-то в ее словах сознание Джейса на секунду цепляется.
— Погоди, — перебивает он.
— Я думала, из тебя давно всё вышло уже, — Вай хмыкает и указывает подбородком на дверь уборной.
— Нет. То есть, да. Я не об этом. — Джейс мотает головой, слишком поздно поняв ошибочность такого решения. Перед глазами на секунду всё плывет. — Вернись назад, — просит он, когда справляется с головокружением, — Механический Вестник. Я о нем уже где-то слышал. Кто это?
— Скорее, что, — Вай пожимает плечами, — он что-то вроде легенды. Ну, знаешь, в духе всех этих рассказов про привидения погибших шахтеров, которые все ещё бродят где-то в шахте и предупреждают об опасности обвала. Внизу любят такое, атмосфера располагает к мистике, как ты понимаешь, реальность-то не балует развлечениями.
— Этот Вестник тоже предупреждает об опасности? — уточняет Джейс и хмурится, горькая кофейная гуща противно мажет по языку.
— Предупреждает. Сам ее создаёт. Спасает от нее. Никто, кажется, так и не разобрался. Они просто верят в него, вот и всё. Это Заун, Джейс. Людям нужно во что-нибудь верить.
Механический Вестник, похоже, и в самом деле является всего лишь чем-то вроде причудливой городской легенды. Хотя некоторые особенно впечатлительные молодые энфорсеры готовы поклясться, что лично видели его. Джейс, впрочем, не воспринимает их рассказы совсем уж всерьез, хотя мысленную пометку все-таки делает.
Версии появления Вестника и его описания так противоречивы, словно эта легенда рождается прямо у Джейса на глазах и пока не может определиться, какой ей предстоит стать.
Вестник — это машина, одержимая злым духом, пришедшим откуда-то из глубоких шахт под Зауном. Нет, Вестник когда-то был человеком, но после страшной аварии на одной из фабрик его тело было так изувечено, что безумный техномаг перенес его разум в машину. Ну нет же, говорят, что Вестник — это сумасшедший ученый, решивший выяснить, где в человеке обитает душа, и для этого постепенно отрезавший сам от себя живую человеческую плоть, препарируя ее и заменяя металлом.
Тут Джейс обычно задавался вопросом: удалось ли персонажу легенды все-таки отыскать душу?
А еще говорят, что первым он избавился от сердца, заменив его сложным механизмом, и его живое человеческое сердце все еще продолжает биться, даже после того, как его извлекли из груди. Поэтому Вестник поместил его в специальный сосуд и спрятал в своем логове. И теперь убить Вестника можно, только уничтожив его настоящее сердце.
Кажется, в детстве Джейс даже читал о чем-то подобном. Или просто все мрачные сказки на самом деле развиваются очень похоже?
Зато, как сообщают Джейсу в баре после пятой по счету кружки за его счет, Вестник защищает Заун. Да нет же, никого он не защищает, он просто ненавидит Пилтовер за то, что когда-то давно энфорсеры убили его возлюбленную. Ой, да кто тебе такое сказал? На самом деле Вестнику наплевать и на Заун, и на Пилтовер, он просто приходит, чтобы после битвы забрать убитых и раненых и проделывать над ними свои безумные опыты. Чушь не неси, никакие эти опыты не безумные, он пытается помочь людям, двоюродный брат приятеля знает человека, чьему сыну Вестник подарил механическую руку. Да? Если он весь такой из себя святой благодетель, зачем он тогда фабрику взорвал? Ну что ты врешь-то, фабрика сама взорвалась, потому что там химикаты неправильно хранили, а Вестник помогал доставать людей из-под завалов.
Джейсу кажется, что от всей этой информации у него просто лопнет голова.
Ах да, еще Вестник приходит к тем детям, которые не хотят вовремя ложиться спать, утаскивает их в свою секретную лабораторию и там меняет им мозги на шестеренки! Честное слово! Впрочем, источнику этой ценной информации на вид лет пять, и он смотрит на Джейса глазами человека, чертовски уставшего ждать, когда же за такие полезные сведения ему наконец-то купят мороженое.
Мороженое Джейс, конечно, покупает. Три шарика в сахарном рожке и еще столько же для себя. А потом сидит на лавочке, глядя как подтаявшая молочная жижа капает на цветную тротуарную плитку, пока его собеседник, болтая ногами в воздухе, продолжает с набитым ртом восторженно рассказывать детские страшилки.
И все это, конечно, является просто форменным безумием.
Зато Джейс сам не замечает, как перестает напиваться каждый вечер, потому что и без того чувствует, что теряет связь с реальностью.
Необъяснимым образом тайна Механического Вестника так сильно занимает его, что впервые за полгода он ощущает себя почти живым.
Он увлеченно чертит схемы протезов, всерьез ударяется в поиски ответа на вопрос, можно ли заменить человеческое сердце механическим насосом, воодушевленно рисует возможный облик персонажа из заунских легенд и с удивлением обнаруживает у себя самый настоящий азарт исследователя, который, как он думал, он навсегда потерял с уходом Виктора.
Джейс долго обдумывает эту мысль, плавно перекатывает ее в своем сознании, ожидая привычного приступа боли, но боль не приходит, и он решается на то, что стоило сделать давным давно. Он просит для себя новую лабораторию: большую, светлую, пока еще девственно чистую, ни единой подпалины на столешнице от неудачного эксперимента. И навсегда запирает ту, старую, хранящую его воспоминания об утерянном счастье. Хранящую вещи Виктора на привычных местах: его записи, схемы, огрызки карандашей, брошенный в углу стола шейный платок. Джейс консервирует все это, оставляет на неопределенное "потом" и пробует двигаться дальше.
В старую лабораторию вламываются той же ночью. Вещи Виктора исчезают бесследно вместе с половиной прототипов их совместных разработок.
Джейс чувствует себя по-настоящему ограбленным. А еще он чувствует себя идиотом. Потому что только полный идиот мог до сих пор не сложить два и два.
— Вот, сняли с недавно задержанного, подумала, что тебе может быть интересно, — Вай кидает на его стол металлическую руку, и Джейс отшатывается так поспешно, словно это настоящая конечность из плоти и крови. Ему кажется, что сейчас прямо по его разбросанным записям начнет растекаться кровавое пятно.
— Да. Ты права, — он наконец справляется с накатившим отвращением и внимательно смотрит на подношение. А потом смотрит еще раз. И снова.
Он узнал бы работу Виктора где угодно. Положи перед ним с десяток самых разных механизмов, и он вычислит авторство Виктора за секунды. Идеальная функциональность и абсолютная простота схемы. Ничего лишнего, никаких бесполезных элементов, никакого декора. "Механизм — это вещь для конкретной цели" — Виктор все еще говорит ему в ухо, обжигая дыханием. Никогда не переставал говорить. Просто Джейс думал, что давно научился его не слушать.
— Ну, что думаешь? — интересуется Вай, глядя на то, как он замер с отверткой над открытой панелью на тыльной стороне металлической ладони.
— Думаю, мне нужно будет пойти с тобой.
— Вообще-то, я собиралась пойти пообедать, но можешь присоединиться, если хочешь, — Вай пожимает плечами.
— Нет, — он трясет головой, отгоняя воображаемого Виктора подальше, — в следующий рейд. Я должен пойти в следующий рейд в Заун.
Через неделю Джейс впервые видит его на мосту. Мельком, издалека. Темная фигура со светящимися глазами на мгновение возникает в клубах дыма, но не влезает в драку. Наблюдает. Или запугивает?
Кто-то из заунитов бросает бутылку с подожженным фитилем, и к дыму добавляется пламя, играющее красными бликами на металлической броне.
Кто-то кричит. Кого-то уже волокут энфорсеры. Тощий молодой парень, почти мальчишка, словивший пулю от Кейтлин, падает, схватившись за простреленное колено. И пугающая фигура впервые оживает, приближается. Движения ее выверенные и четкие, механически безупречные. Не человеческие. Вестник подхватывает раненого, перекидывает через плечо, и так же безмолвно проваливается за завесу дыма. Джейс успевает лишь уловить силуэт длинной и тонкой механической руки, выходящей откуда-то из лопаток человека из металла. До боли знакомый силуэт хекс-когтя.
Джейса тошнит. Дико, до выкручивающих все тело спазмов. И он опустошает желудок, перегнувшись через перила моста.
Виктор.
Это действительно Виктор.