Work Text:
— Шицзунь, на Цяньцао колокол бьет тревогу! — встрепанный Мин Фань ворвался в кабинет, даже не постучавшись.
Шэнь Цинцю медленно встал, лихорадочно перебирая варианты. Нападение? Выброс ядовитой пыльцы? Срыв энергоемкой техники? Нет, они не идиоты использовать такое вне полигона… Или все же идиоты?
За стенами дома удары колокола были отчетливо слышны: простой и частый ритм, который отстучит даже паникующий ученик. Общая тревога. Шэнь Цинцю взмыл в воздух — и почти сразу рядом оказался один из мастеров Цяньцао.
— Шэнь-шибо, уводите адептов в убежища, — выпалил он.
Так. Что они умудрились натворить?!
— Мин Фань, выполняй. Учеников в укрытия, адептов тоже, мастеров собрать в боевой готовности. Что у вас там происходит?
— Эликсир Мать чудовищ, — коротко доложил мастер с Цяньцао. — Трое пострадавших. Два ученика, разбившие емкость, и глава школы.
Что?!
Эликсир из легендарных, превращающий заклинателя в жаждущую крови тварь?
Как Шэнь Цинцю сумел подавить брань, он не знал и сам.
— То есть вы хотите сказать, что по Цяньцао сейчас ходят три чудовища с огромной силой и неизвестными личными способностями?
— Одно, Шэнь-шибо. Учеников глава школы успел обезвредить сразу после того, как превратился сам. Раскидал, мешали. Сейчас его отслеживает шицзунь. Жертв пока не было…
— Позовите еще Вэй-шиди и, ради всех небес, скажите, что сейчас в школе нет Лю Цингэ!
По крайней мере, Шэнь Цинцю очень, очень на это надеялся. На Байчжане слишком привыкли решить дело силой, а провоцировать чудовище… Совершенно недопустимо.
— Лю-шишу в отъезде, — подтвердил мастер.
Уже что-то, одной проблемой меньше. Му Цинфан прекрасно умеет не вызывать агрессии, а Вэй Цинвэй — вообще удивительно мирный для главы пика человек. Могут и справиться.
Но эти, эти!.. Никогда не думай, что кто-то — не идиот. Он дождется, пока ты уверишься в своей ошибке, и немедленно выкинет что-нибудь феерическое.
Ладно. Позже. Сейчас нужно прятать всех, потому что Матерью чудовищ надышался не кто-нибудь, а Юэ Цинъюань. То есть получившееся чудовище обладает всей его запредельной силой. И откатить превращение, что печально, не удастся: противоядия просто не существует, действие эликсира проходит само где-то за полсуток. Но за такой срок даже ученик может и резню устроить, и собственный пик разнести. А тут самый сильный заклинатель поколения!
Шэнь Цинцю выловил одного из мечущихся по Цинцзину болванов и уточнил, что идти в убежища следует всем, да, абсолютно всем, мастерам тоже. И рванул на Цяньцао — а что ему еще оставалось делать?
Пик лекарей был тих, пуст и на первый взгляд цел. Ни одного разваленного павильона, маяк горит, колокол бьет, вестовые носятся. Неужели ситуация под контролем? Или все же что-то напутали?
Увы, нет: едва Шэнь Цинцю подлетел к висящему в воздухе Му Цинфану, он увидел и стоящего внизу Юэ Цинъюаня. Точнее, чудовище.
Тварь была размером с отменно разожравшегося тигра, даже слегка на него походила. Очень слегка, как Сюя — на ивовый прутик. Почти тигриная морда, но при этом странной формы гребни-лезвия на спине, гибкие длинные хвосты, заканчивающиеся остриями, какие-то цепи, торчащие из плоти… Желтый холодный взгляд нашарил Шэнь Цинцю и больше не отпускал.
— Прыгает? — очень спокойно уточнил Шэнь Цинцю. — Стреляет лезвиями? Бьет голосом?
— Не знаю, Шэнь-шисюн. Попыток напасть пока не было, — напряженно отозвался Му Цинфан.
Это ненадолго. Мать чудовищ снимает все барьеры, освобождает сокрытые чувства — даже самый смирный тихоня, превратившись в невесть что, размечет своих обидчиков на кровавые клочья. Много ли сокрытых чувств у Юэ Цинъюаня, лицемерного предателя, всегда улыбчивого и приветливого? Судя по тому, как он, не отрываясь, следил за Шэнь Цинцю, — более чем достаточно.
Зверь, освобожденный из Юэ Цинъюаня эликсиром, жаждал растерзать последнее напоминание о своем постыдном прошлом. Ожидаемо.
И удачно.
— Сейчас этот мастер попробует вывести главу школы за пределы Цанцюна, — бросил Шэнь Цинцю. — А Му-шиди подстрахует.
Раз уж им всем повезло и Юэ Цинъюань до сих пор ни на кого не кинулся, стоит попытаться и дальше обойтись без жертв. Конечно, на каждом пике есть убежища, но почуявшее добычу чудовище легко проломит их защиту. А вот если отманить его, заставить пойти за желанной целью... Отравленный Матерью чудовищ — зверь не только телом, но и разумом, себя не помнит. Может, и обойдется.
Когда Шэнь Цинцю искал нетрадиционные способы разобраться со своим дрянным совершенствованием, этот эликсир он отверг не в последнюю очередь из-за невозможности контролировать себя в процессе. Терять разум, ничего не соображать, дать выход потаенным желаниям… Да он же пол-Цанцюна перебьет! А потом его, радуясь отличному поводу избавиться от надменного выскочки, прикончат свои же шиди и шимэй. Нет, ни в коем случае. Да и не помогло бы это его меридианам: эликсир был не лечебный, диагностический. Проявлял скрытые изъяны, сердечных демонов, прочую спящую дрянь, которую не выявишь обычными методами заклинателей… Будто Шэнь Цинцю без того не знал, что его терзает!
Наверное, такими же причинами руководствовались и многие другие мастера: эликсир, пусть и редкий и ценный, уже давно хранился на Цяньцао невостребованным. Что за идиоты умудрились разлить его, да еще и в присутствии главы школы? Если Юэ Цинъюань их не убил, нужно будет допросить… Впрочем, позже. Пока важнее отвести Юэ Цинъюаня подальше от людей и при этом не подставиться самому.
— Подстрахую, — кивнул Му Цинфан.
Пока что план работал. Юэ Цинъюань следовал за летящим Сюя, как привязанный. Даже головы не опускал: так и скользил по камням, пристально уставившись на Шэнь Цинцю. От неподвижного взгляда по спине шел холодок. Но вот что странно: достать его в прыжке чудовище не попробовало ни разу. Не было уверено в успехе? Не торопилось? Хотело поиграть с едой?
Неважно. Главное, идет и не отвлекается. На подлетевшего к ним Вэй Цинвэя даже ухом не дернуло. Это неплохо. Вэй Цинвэй из-за своего постоянного сидения в кузнях по запаху вообще не должен опознаваться как человек. Да и на Му Цинфана реакции не было… Совсем неплохо.
Осталось продержаться еще с полсуток, может быть, меньше. После этого срока превращение шло вспять, и жертва эликсира приходила в себя, окруженная последствиями своей беспечности. Впрочем, уж Юэ Цинъюань-то только порадуется, если обнаружит, что ненароком его растерзал.
Когда осталась позади внешняя защита Цанцюна, Шэнь Цинцю даже позволил себе поверить, что все обойдется. На мече он провисит хоть целый день, Му Цинфан с Вэй Цинвэем — тоже. На мерцающую пленку барьера Юэ Цинъюань не вызверился. Хорошо бы еще ни на какое животное не наткнулся: если попробует крови — наверняка ведь взбесится и начнет кидаться на что попало…
Реальность немедленно поставила Шэнь Цинцю на место: Юэ Цинъюань опустил голову к земле и с интересом принюхался. О да, конечно. И кто же привлек внимание главы школы: кролик или целый суслик? Самая ведь добыча для такой громадины!
— Чжанмэнь-шисюну стоит вести себя прилично, — процедил Шэнь Цинцю сквозь зубы. — Например, погреться на солнышке.
Тщетно. Юэ Цинъюань покосился на летящих заклинателей, ковырнул лапой камень, оставив приличную выбоину, и уверенно пошел по следу.
Да чтоб его! Шэнь Цинцю ругнулся про себя и резко послал Сюя вперед и вниз, под самый нос чудовища. Смотри, вот он я! Ты меня хочешь убить! Иди давай за приманкой, не вздумай охотиться на все подряд!..
...и, разумеется, нарвался.
Юэ Цинъюань практически размазался в прыжке. Тяжелая лапа ударила в грудь, с размаху впечатала в камень — спина и бок вспыхнули болью. Время рывком замедлилось, Шэнь Цинцю потянулся сквозь загустевший воздух, складывая пальцы. Сейчас захочет впиться в горло и приоткроется — если отвлечь ударом меча, а самому приложить обездвиживанием…
Парализующая печать бессильно скользнула по шерсти, Сюя рассерженно зазвенел где-то в стороне. Неважно, он не тупая железка, он ударит и сам, неважно!..
Следующий выпад разъяренного Сюя парировало одно из лезвий, будто бы прорвавшихся сквозь шкуру. Шэнь Цинцю судорожно извернулся, силясь закрыться от клыков, и только тут осознал: его еще не едят. Он лежит на камнях, отчаянно ноют ребра, наверняка треснули, сверху нависает Юэ Цинъюань — и ничего не делает!
Какого демона? Он же чудовище! А на него только что напали — вон, целая горсть обездвиживающих талисманов ссыпалась с шерсти, да и Вэй Цинвэй тоже успел чем-то шарахнуть. Тут даже младший ученик выдал бы приступ ярости!
Юэ Цинъюань склонил к Шэнь Цинцю огромную морду и нежно потерся об него. Тягуче и низко уркнул. Переступил с ноги на ногу и осторожно улегся рядом.
Чудовище, мать его. Самое страшное чудовище, какое только земля носит.
Шэнь Цинцю поднял руку и напряженно коснулся шерсти. Юэ Цинъюань заурчал еще громче и боднул его подбородком.
— Кажется, мы старались зря, — подвел итог Шэнь Цинцю. — Во всей этой ловле на живца не было никакого толку. Достаточно было дать главе Юэ о кого-нибудь потереться.
Сбоку настороженно снизился Му Цинфан. Юэ Цинъюань предостерегающе рыкнул и стукнул по земле одним из хвостов. Брызнула каменная крошка.
— Кажется, Шэнь-шисюн, дело тут не в типе взаимодействия, а в личности, — Му Цинфан проворно шарахнулся на прежнюю высоту. — На меня он явно нападет, если подойду чересчур близко. Но ты прав, агрессии удивительно мало… Очень, очень интересно.
От понимания, в чем тут дело, тянуло разом и ругаться, и хохотать. Юэ Цинъюань, этот невозможный болван, шел за ним, как по ниточке, вовсе не для того, чтобы убить! Он хотел прилипнуть — ровно так же, как в человеческом облике, когда дарил всякую ерунду и изобретал идиотские предлоги для разговора…
…получается, Юэ Цинъюань в принципе не питал к нему враждебных намерений? Совсем — даже желания отогнать мешающую мошку?
Нет, невозможно. Чушь!
Шэнь Цинцю рискнул призвать Сюя в руку — действие, на которое напрягся бы любой духовный зверь. Но то зверь, звери умные! А Юэ Цинъюань угрозу игнорировал напрочь, так и продолжал урчать.
А если вывернуться из-под лапы и отойти? Снова повалит и прижмет к земле?
Нет, обошлось. Шэнь Цинцю смог спокойно подняться и даже сделать пару шагов. Потом Юэ Цинъюань встал на лапы, одним текучим движением сократил дистанцию и невесомо потерся ему о плечо пушистой мордой.
Полная дикость. Во всех описаниях над жертвами Матери чудовищ властвовала агрессия, в лучшем случае — стремление завалиться спать. А у Юэ Ци, этого невозможного идиота, самой сильной, глубинной, определяющей звериное сознание страстью оказалось желание погладиться! Нет, не так — желание погладиться о Шэнь Цинцю!
Вот как так можно, а?
Риторический вопрос Шэнь Цинцю проглотил — только вздохнул и зарылся пальцами в пушистую шерсть. Делать это под потрясенными взглядами шиди оказалось удивительно приятно. Да и Юэ Цинъюань от восторга со звоном хлопнулся на брюхо и полуприкрыл глаза, балдея, как обычный подзаборный кот.
Но… получается, он действительно не хотел смерти Шэнь Цинцю? Даже бессознательно? Даже на уровне «он меня бесит»? Странно...
— Шэнь-шисюн, может, я попробую подойти еще раз? — подал голос Му Цинфан.
— Не стоит, у этого мастера нет ничего серьезного, — отмахнулся Шэнь Цинцю.
Ушиб во всю спину и помятые ребра — это неприятно, но не более. Особенно учитывая, что Юэ Цинъюань, восторженно уминая лапами землю, без видимого усилия дробил камни. Кажется, он и с меча Шэнь Цинцю сшиб предельно аккуратно — просто это же Юэ Цинъюань, когда он мог что-то сделать нормально?
Обычные и даже духовные тигры мурлыкать не умели. Но чудовище из Юэ Цинъюаня получилось явно не просто тигриной породы: вблизи можно было без труда разглядеть отличия в строении лап и корпуса. И это не говоря уже о лезвиях на спине, которым позавидовал бы любой дикобраз. Самое занятное, что они не выходили из кожи, как волосы или кости, а торчали словно бы из разрезов на ней. Аккуратных, без воспаления и крови — но вся эта структура не выглядела естественной.
Особенно цепи. Если облик чудовища — это отражение его сердечных демонов, то Юэ Цинъюаня явно что-то сковывало. Или остановилось в нем на полпути, не в силах вырваться? Или все проще, и на теле проявилась причина того, почему Юэ Цинъюань никогда не обнажал меч на тренировке, а летал вообще на запаске из арсенала?
Пока было не разобрать — но ведь Мать чудовищ изначально составляли для диагностики… Шэнь Цинцю задумчиво почесал бок Юэ Цинъюаня там, где не торчали лезвия, а только виднелись цепи. Присел, опершись на него плечом. Достал из рукава лекарскую укладку — и тяжело вздохнул, глядя на медленно приближающего Му Цинфана.
Ну да, разумеется. Его ушибы никак не обойдутся без осмотра лично главы целителей.
— Это Му-шиди, — очень спокойно сказал он Юэ Цинъюаню. — Свои. Тебя он не тронет, а меня только посмотрит.
Юэ Цинъюань уркнул громче обычного и с лязгом передернул лезвиями на спине. Ну и что это было? «Не подходи, загрызу» или «пусть тоже гладит»?
Как оказалось, ни то, ни другое. Когда Му Цинфан подошел вплотную, Юэ Цинъюань его внимательно обнюхал, потрогал одним из хвостов, перестал мурчать — словом, повел себя почти так, как и положено приличному чудовищу. А вот на попытку пощупать Шэнь Цинцю за запястье зримо забеспокоился.
— Со мной все в порядке, — с нажимом повторил Шэнь Цинцю. — А если бы кто-то не распускал лапы, было бы еще лучше.
— Да, две трещины в ребрах и ушибы. Если Шэнь-шисюн позволит, этот шиди наложил бы повязку.
Шэнь Цинцю бы охотно не позволил, но отвязаться от Му Цинфана, настроенного серьезно, не всегда получалось даже и Лю Цингэ. А еще рядом был Юэ Цинъюань, который мог не оценить попыток Му Цинфана настоять на своем. Словом, согласиться было проще. Пришлось спускать с плеч верхнюю часть одежд и терпеть прикосновения, одновременно убеждая недовольно ворчащего Юэ Цинъюаня, что ничего страшного не происходит. Ладно хоть Вэй Цинвэй вел себя прилично: маячил на грани восприятия тенью ци, но на глаза не показывался. Единственный нормальный человек во всем этом бардаке!
С тугой повязкой, впрочем, жить стало несколько приятнее. Опять же Юэ Цинъюань лежал спокойно, никуда не вскакивал, на охоту не рвался, убивать всех подряд не жаждал. Вполне приемлемо. Хотя до полудня — Шэнь Цинцю глянул на солнце, — было далеко, ждать долго. Стоило помедитировать. Или опять почесать пушистое пузо? Юэ Цинъюань забавно урчит, совсем как кот, а еще в этом состоянии он более безопасен и управляем. Да, лучше погладить.
Сидеть на голых камнях не хотелось. Шэнь Цинцю достал из рукава походную постель и устроился на ней, потом запустил обе руки в густую шерсть и с удовольствием провел туда-сюда.
— Ур-р-р-р!
— Лежи, чжанмэнь-шисюн, — вздохнул Шэнь Цинцю. — Наслаждайся.
В этом облике Юэ Цинъюань был на удивление послушен. Он свернулся вокруг Шэнь Цинцю полукольцом, непринужденно подставив уязвимые, лишенные лезвий места, и прикрыл глаза. Шэнь Цинцю поискал позу, в которой не пришлось бы опираться на свежие ушибы, потом махнул рукой и откинулся на его задние лапы. Все вокруг сразу стало теплым и мягким. Куда ни сунься — везде мурчит… Самое подходящее место для медитации.
Когда Шэнь Цинцю вскинулся, вокруг было темно, но по-прежнему тепло и уютно. Нет, даже еще теплее и уютнее, потому что он лежал. По самые уши в шерсти, с ростовой грелкой под боком и перекинутой через плечо лапой.
В голове было блаженно пусто, как после чудом урванного сна без кошмаров.
Он что, действительно спал под боком у Юэ Цинъюаня?!
Н-да, и это остальных он звал идиотами. Без защитного круга, под носом у чудовища, способного в любой момент разорвать его на части, — и спал! Как… разочаровывающе.
Юэ Цинъюань сонно муркнул что-то успокаивающее и шевельнул лапой, прижимая Шэнь Цинцю к себе. Вот ведь липучка.
Который все еще не выказывает никакого желания убить Шэнь Цинцю. Только быть рядом и ласкаться.
Ладно. Он подумает об этом позже.
— Му-шиди, Вэй-шиди, все спокойно? — подал голос Шэнь Цинцю.
— Не совсем, Шэнь-шисюн. Через час будет рассвет, — отозвался Вэй Цинвэй. — А Юэ-шисюн до сих пор не вернул себе прежний облик.
Действительно, не совсем. Все описанные в хрониках применения Матери чудовищ длились не больше половины суток. Хотя там превращались рядовые адепты и мастера — а тут Юэ Цинъюань… Возможно, так и должно быть?
— Ждем до утра, — решил Шэнь Цинцю.
На этот раз он не спал, а все-таки медитировал. Опирался на теплый бок, рассеянно следил за ползущим из-за горы солнцем и думал, что в виде чудовища Юэ Цинъюань гораздо приятнее. Хотя бы потому, что молчит.
С рассветом Юэ Цинъюань так и не сменил облик.
— Я иду смотреть, — предупредил Му Цинфан.
— Уя-а-а-у-у! — Юэ Цинъюань жалобно прижал уши и покосился на него с опаской. Шэнь Цинцю, за прошедшую ночь как-то незаметно переставший бояться, едва подавил улыбку. Эх ты, чудовище!
— Нет, ты дашь себя осмотреть, — сурово сказал он. — И Му-шиди, и Вэй-шиди, если понадобится.
В конце концов, если из Юэ Цинъюаня торчат мечи, это как раз по его части.
Строгий тон помог: Му Цинфана Юэ Цинъюань так и не попытался цапнуть, хотя и выбил нервно дергающимися хвостами целую канаву в земле.
— Я ясно вижу энергетические потоки в теле чжанмэнь-шисюна, — вздохнул Му Цинфан. — Но они не человеческие, и я не могу найти нездоровья.
Очевидно, логично, печально.
А вот с Вэй Цинвэем вышло интереснее. Он с почтительного расстояния кинул в лезвия на спине Юэ Цинъюаня пару талисманов, покивал, полез поближе — и едва успел отскочить: передние лезвия дернулись и стремительно удлинились, пытаясь отстричь неосторожно протянутую руку.
— Юэ Ци, фу! — рявкнул Шэнь Цинцю.
— Уо-о-ур-р-р!
— Нельзя жрать своих!
— Все, все, уже отошел. Я не успел посмотреть подробно, но почти уверен, что в превращение тем или иным способом затянуло и Сюаньсу, — отчитался Вэй Цинвэй.
Получается, лезвия — это его отображение. А цепи? Если помнить об изначальном предназначении эликсира, само наличие цепей было не очень-то хорошим признаком. Особенно учитывая то, что обратно Юэ Цинъюань упорно не превращался.
— Думаю, пора откатывать вручную, — согласился Му Цинфан. — Предельный описанный в источниках срок превышен уже вдвое.
Способов сдохнуть, обернувшись неизвестной дрянью, в мире существовало множество. Способов вылечиться тоже хватало. На Цанцюне был даже целый протокол для возвращения прежнего облика. Разумеется, соблюсти все его пункты вышло бы только в условиях Цяньцао, но хотя бы начать можно было и здесь.
Отменяющий влияния талисман на шкуре Юэ Цинъюаня даже не загорелся. Очищающие печати — все три — не подействовали. Эликсир Малого Зеркала вызвал только нервные попытки вылизаться. Принять его внутрь, что характерно, тоже не помогло.
Следующим в протоколе шел способ, не срабатывающий почти никогда. Зато уж в тех редких случаях, когда срабатывал, воздействие любой силы слетало легко и безо всяких остаточных явлений.
Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, покосился на Му Цинфана, на Вэй Цинвэя. Нет, без шансов. С ним без шансов тоже. Может, не позориться вовсе? Да нет, знал он свое везение. Решит отступиться — все обязательно подумают, что сработало бы, но подлый глава Цинцзина нарочно нарушил протокол, замаскировав попытку убийства под неправильное лечение… Эх.
— Даже не вздумай дергаться, — мрачно сказал Шэнь Цинцю и поцеловал Юэ Цинъюаня в нос.
Поцелуй истинной любви. Лечит все, особенно кривые превращения. Работает… ну, два подтвержденных случая за историю Цанцюна.
Юэ Цинъюань с квадратными глазами сел на пушистый зад.
— Вя-а?
Тонкое серебристое свечение охватило его, растеклось по телу, отчетливо меняя форму… А через миг Юэ Цинъюань болезненно взвизгнул: цепи на его боках вдруг натянулись. И на шее проклюнулась еще одна, пережавшая горло!
Сюя добрался до цели прежде, чем неизвестная дрянь задушила бы Юэ Цинъюаня. Он парой быстрых тычков срезал оба конца цепи, и та, отпав, растаяла в воздухе.
Блядь. Они в полной заднице.
— Сменить облик не дает нечто чужеродное, — озвучил диагноз Му Цинфан.
Цепи. Металлические. Очевидно связанные с мечом.
— Вэй-шиди, это к тебе.
— Сейчас, — кивнул тот и снова сунулся вплотную к Юэ Цинъюаню. Увернулся от удара лапой, мазнул-таки ладонью по лезвию, оставив на стали кровавый отпечаток. Отошел в сторону и прикрыл глаза.
Кровь — это не плоть, через нее обычно ничего не понять. Но у Вэй Цинвэя всегда были особенные отношения с мечами. Возможно, он что-то сумеет узнать и так?
— Сюаньсу испуган и зол, он не подпустит к себе чужака, — Вэй Цинвэй вздохнул и покачал головой. — На Ваньцзяне можно узнать больше. Шэнь-шисюн сумеет довести?
По правде сказать, Шэнь Цинцю сомневался: очень уж много соблазнов для любопытного чудовища обещалось встретиться по пути. Но у него был еще один вариант. Лю-шиди назвал бы его нечестным, но кто спрашивает того Лю-шиди, когда тут Юэ Цинъюань себе лапы и шерсть отрастил?
Рукоять Сюя послушно скользнула под ладони, ко лбу прижалось прохладное лезвие. В сознании Шэнь Цинцю вспыхнуло чужое — о нет, совсем не чужое! — внимание.
«Человек».
Сюя не был самым древним и могучим мечом мира. Сюя не мог рассыпаться на сотни лезвий и расколоть ударом гору. Сюя не был прославлен в хрониках и не вызвал восторгов всего Цанцюна, как сделал бы это клинок, вышедший на свет после тысячелетнего молчания. Сюя не выставлял своего хозяина избранным и рожденным для великих свершений. Он просто был очень умным. Такого уровня самосознания мечи обычно достигали, когда проходили со своим заклинателем пять-шесть сотен лет. Или сменив с десяток человек, что случалось гораздо чаще. Сюя был молод, он впервые выбрал себе заклинателя — но уже сейчас мог общаться мысленными образами. А еще действовать самостоятельно, пока есть ци. Даже без приказа, даже когда хозяин без сознания и не может направить клинок… Самый лучший меч.
«Да, я такой. Мы похожи», — довольно отозвался Сюя.
«Ты чувствуешь рядом Юэ Цинъюаня и его меч?» — спросил Шэнь Цинцю.
«Да. Странное».
«Можешь спросить у Сюаньсу, почему странное? Что мешает им разделиться и вернуть прежний облик?»
Вопросы были сложные, на грани того, что обычно мог осознать Сюя, но иного пути Шэнь Цинцю все равно не видел. Либо рисковать с Ваньцзянем, либо так.
«Спрошу».
Легко взмыв в воздух, Сюя прижался к одному из лезвий и замер неподвижно. Шэнь Цинцю мельком глянул на ошарашенного Вэй Цинвэя и подавил желание горделиво прищуриться. Да, у него такой меч. Самый лучший. Он уже сейчас может, как все эти знаменитые древние. И он выбрал его, только его…
«Узнал», — Сюя снова подлетел к Шэнь Цинцю.
«Что узнал?»
«Там плохая штука, давно. Связывает. Надо убрать штуку, тогда меч все сделает. Может, чуть-чуть бабахнет», — отчитался Сюя.
Блядь, он так и знал! Какой-то паразит. И, похоже, уже хорошо присосавшийся.
«Что делает плохая штука?»
«Связывает. Не дает сделать узы нормально. Надо убрать. Сейчас можно, штуку видно. Меч держит, чтобы человек догадался и убрал штуку».
«А почему Юэ Цинъюань не превращается обратно в человека?»
«Нельзя. Умрет. Нужно сделать правильную связь. Пока связи нет, меч не отпустит».
Шэнь Цинцю медленно выдохнул. Да, они определенно в полной заднице. Если Юэ Цинъюань умрет…
Неприемлемо. Совершенно неприемлемо.
Значит, надо убирать паразита.
«Спасибо, Сюя», — вряд ли он выяснит больше, восприятие меча очень сильно отличается от человеческого.
«Надо убрать штуку. Плохая», — настойчиво повторил тот.
— На Юэ Цинъюане действительно какой-то энергетический паразит, — сформулировал Шэнь Цинцю вслух. — Мешает естественной связи с мечом, возможно, еще в самом начале не дал ее нормально сформировать. Превращение в чудовище что-то нарушило, и, если его откатить сейчас, Юэ Цинъюань умрет. Сюаньсу не дает обратному превращению… завершиться?
Да.
Он начал превращаться.
После поцелуя.
После поцелуя, мать его так, истинной любви!
Шэнь Цинцю поцеловал Юэ Цинъюаня. И тот начал возвращать себе человеческий облик.
Но ведь это попросту невозможно. Они друг друга не любят! Шэнь Цинцю, Шэнь Цинцю едва терпит этого идиота, а Юэ Цинъюань и вовсе только порадуется его смерти!..
…или нет. До смерти Шэнь Цинцю был один удар лапой.
Ну бред же! Бред! Тупые сказки о великой любви!
— …шисюн! Шисюн, ты меня слышишь?
Шэнь Цинцю кое-как заставил себя вернуться в реальность. В ту дикую, неправдоподобную реальность, в которой он поцеловал Юэ Цинъюаня в нос — а тот начал превращаться. Так не бывает!
Ладно. Бывает или не бывает, работаем.
— Я даже догадываюсь, что нарушило превращение, — пробормотал Вэй Цинвэй. — Ножны, Сюаньсу же их не покидает. Если их раскололо изменением формы…
Могло. Где одежда Юэ Цинъюаня, Шэнь Цинцю, например, понятия не имел. А ножны — тоже все равно что одежда, просто для клинка.
— Паразит — это цепи, — проговорил он. — В облике чудовища их можно обнаружить и убрать, по крайней мере, так считает Сюаньсу. Му-шиди?
— Понял, посмотрим… От физических-то паразитов у этого мастера всегда с собой и полынный настой, и выварка кусачей пижмы, а вот с энергетическими сложнее. Впрочем, начать можно и с трав, да.
На последних его словах Юэ Цинъюань легким движением поднялся на лапы и в мгновение ока перетек за спину Шэнь Цинцю. Тот еле сдержал смешок. Котенька, чтоб его! Горькое лекарство пить не хочет!
— Чжанмэнь-шисюн ведь не откажется? — Му Цинфан достал из рукава объемистый флакон и нарочито медленно подошел к Юэ Цинъюаню сбоку. Тот аккуратно сдвинулся еще на пару шагов, упрямо оставляя между собой и страшным целителем преграду из Шэнь Цинцю.
— Прекратить бардак! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Что, не хочешь? А подыхать от невесть чего хочешь? Нет уж, Юэ Ци, ты будешь жрать все, что в тебя засунет Му-шиди, иначе я обстригу тебе уши! А потом повяжу по бантику на каждый хвост и сдам на Сяньшу!
— Уо-о-о-оу-у-у-у!
— Тогда жри пакость и не выделывайся!
Хвала небесам, сейчас Юэ Цинъюань был слишком туп, чтобы оскорбиться на непочтение к главе школы! Наоборот, суровый тон он понял прекрасно и, прижав уши, позволил вылить себе в рот пижмовую вытяжку, а на одну из цепей плеснуть настоя полыни.
Разумеется, никакого результата, кроме горестного подвывания, это не принесло.
— Тогда можно печатью попробовать, — задумчиво подергал себя за прядь волос Му Цинфан. — Вэй-шисюн, поможешь запитать Большое Очищение?
Тут уже Шэнь Цинцю мог только молча сглотнуть зависть. Не с его меридианами чаровать каскад сложнейших печатей, требующий разом и немалого запаса ци, и филигранного контроля. Он мог второе, но без первого… Оставалось пользоваться заменителями и упорно ползти вверх по лестнице совершенствования, собирая ци такими мельчайшими каплями, мимо которых прошел бы любой другой из глав. Вот и сейчас его даже из вежливости не позвали — знали, что не потянет...
— Конечно. Шэнь-шисюн, придержишь чжанмэнь-шисюна в печатях?
— Придержу, — сухо отозвался Шэнь Цинцю.
Он ни капли не поверил, что в том была реальная необходимость, но позволил себе сохранить лицо. Пусть уж… Хотя и так очевидно, что держать этого балбеса нет никакой нужды. Прикрикни построже — и будет сидеть смирно, с надеждой глядя в глаза.
— Не дергайся, Юэ Ци, — Шэнь Цинцю положил руку на холку между двумя лезвиями и слегка нажал, заставляя того лечь. Подумал и сам тоже опустился на землю, привалившись к пушистому плечу. Его присутствие в печати, конечно, увеличит затраты ци, но и плевать. Пусть уж шиди поработают, раз такие сильные и сходу за технику высшего уровня взялись.
Вокруг вспыхнула тонкая вязь печатей: ровная, правильная, нигде не прерывающаяся. Все же Му Цинфан был мастером своего дела. Одна печать, вторая, третья, пятая…
На шестой Юэ Цинъюань болезненно взвизгнул, а цепь, лежавшая совсем рядом с рукой Шэнь Цинцю, вдруг словно бы вспыхнула невидимым пламенем.
Отлично, есть попадание!
— Держи так, Му-шиди!
За десяток мгновений цепь полностью истаяла, а Шэнь Цинцю поднялся на ноги и начал внимательно исследовать шкуру Юэ Цинъюаня. Чтобы не пропустить ни одной складочки, ни одного укромного места, где могли спрятаться еще пара звеньев.
Труднее всего было не обращать внимания на радостное мурчание.
— Всего лишь чужая ци, — растерянно произнес Му Цинфан.
— Что?
— Это была всего лишь чужая ци, вплетенная в энергосистему чжанмэнь-шисюна. Праведная, без признаков чего-либо вредоносного… Причем структура до того тонкая, что этот мастер ни разу ее не замечал при осмотре, — Му Цинфан выглядел изрядно пристыженным. И неудивительно: прозевать такое!
А ведь Шэнь Цинцю и сам, когда им с Юэ Цинъюанем случалось выходить на совместные задания, пару раз щупал его за руку. И тоже не видел ничего.
Что ж, зато теперь понятно, почему Мать Чудовищ — эликсир легендарного уровня. Оно проявляет даже то, что не может заметить сильнейший лекарь поколения. Просто делает это… необычным образом, скажем так.
И обязательно нужно узнать, кто посмел причинить Юэ Цинъюаню вред. Если виновник всего этого может настолько незаметно вплетать свою ци в чужую энергетику, он опасен. И должен быть обезврежен.
Ладно. Окончательная проверка за Сюя.
«Спроси Сюаньсу, мы убрали плохую штуку?»
Судя по довольной морде Юэ Цинъюаня, что-то и вправду изменилось к лучшему. Да и по облику было видно: цепи исчезли, а лезвия будто бы перестроились, вместо хаотичного «ежа» образовав подобие крыльев, торчащих вверх. Выглядело куда гармоничнее, чем раньше.
«Да. Плохой штуки больше нет. Мечу хорошо. Теперь им надо делать связь. Идти туда, где я выбрал тебя», — мысленные образы Сюя были полны удовлетворения.
Все-таки Ваньцзянь. Но теперь хоть ясно почему. Если эта дрянь мешала сформировать нормальные узы с мечом, сейчас их потребуется самое меньшее хорошо укреплять. А таким лучше всего заниматься как раз на Ваньцзяне.
— Вэй-шиди, нам все равно нужно к тебе, — сказал Шэнь Цинцю. — Стабилизировать связь с Сюаньсу или даже формировать ее заново.
— Тогда это во внешние покои Зала Обретения, — чуть нахмурился тот. — Я полечу вперед, скажу своим, чтобы попрятались.
— Скажи всем, чтобы попрятались, — поправил Шэнь Цинцю.
С момента тревоги уже прошли сутки — наверняка многие наплевали на то, что отбоя не было, и вылезли из убежищ. Да и он изрядно сомневался, что сможет провести Юэ Цинъюаня кратчайшим путем, минуя прочие пики. Уж лучше подстраховаться.
Шэнь Цинцю погладил пушистый бок, почесал за ухом. Юэ Цинъюань послушно замурлыкал, как ручной питомец. А ведь его и чутье с самого начала не воспринимало как серьезную опасность. И полное отсутствие враждебных намерений, и тот поцелуй… Нет, поцелуй истинной любви можно было при нужде трактовать чуть шире общепринятого — например, мать могла вылечить ребенка, а побратим побратима, если они действительно были очень близки, — но Шэнь Цинцю-то не подходил и под исключения!
И даже если предположить совершенно дикое «он самый близкий и дорогой мне человек, потому что остальные еще хуже», даже если предположить… Да все равно бы не сработало! Для поцелуя истинной любви нужна взаимность, ответные чувства. А этого у Шэнь Цинцю не было и быть не могло.
Совершенно точно не было.
Нечего рассусоливать.
— Юэ Ци, пошли, — сказал Шэнь Цинцю и пихнул пушистый бок. — Нам нужно на Ваньцзянь.
К счастью, Юэ Цинъюань послушался и в этот раз. Поднялся на ноги, потерся о плечо Шэнь Цинцю, проворчал что-то довольное и ласковое — и спокойно направился к Цанцюну.
Совсем без приключений, впрочем, не обошлось. Когда впереди замаячила полупрозрачная пленка щита, Шэнь Цинцю собрался было провести Юэ Цинъюаня, как проводил бы любого, не имеющего пайцзы с допуском: лично, взяв за рукав или, как с чудовищем, прикоснувшись к шерсти. Но этот болван вместо того, чтобы спокойно дать себя впустить, решил зачем-то шмякнуть лапой по щиту. А тот возьми и лопни!
Разумеется, на ближайших пиках немедля заголосили колокола, поднимая тревогу.
— Му-шиди, обеспечь, чтобы нам не мешали, — проворчал Шэнь Цинцю.
Проклятье, вот еще работы привалило. Что это за защита школы, когда ее одним взмахом лапы снести? Причем без хитрых уловок, на голой силе, уж он-то видел! Нужно будет придумать что-нибудь, перенаправляющее мощь удара или, скажем, подпитывающееся за счет него, на малых схемах это вполне получалось…
Му Цинфан с Вэй Цинвэем сработали неплохо, но не идеально: по пути к Ваньцзяню Шэнь Цинцю то и дело ловил на себе взгляды из разнообразных укрытий, а порой и одергивал заинтересовавшегося Юэ Цинъюаня. Но, хвала небесам, обошлось: напасть тот так и не попытался. То ли дело было в уже фактически завершившемся действии эликсира, когда облик чудовища держался только усилиями Сюаньсу… То ли Юэ Цинъюаню было плевать на окружающих, лишь бы Шэнь Цинцю оставался рядом.
А еще на него сработал поцелуй истинной любви. Превращение уже началось, прошло бы как по маслу, если бы не Сюаньсу. И разница в отношении… Му Цинфана Юэ Цинъюань терпел, Вэй Цинвэя гонял. А к Шэнь Цинцю прилип и только что пушистым блинчиком не растекался под руками.
Вот как так, а? Он же сволочь и предатель! Он же забыл Шэнь Цинцю, едва поступил на Цанцюн!
Только все последние данные этому противоречили. А когда теория противоречит фактам, нужно пересматривать теорию. Или хоть поискать еще факты…
В тишине внешних покоев Зала Обретения Шэнь Цинцю все же сумел приостановить карусель мыслей в голове.
«Скажи Сюаньсу, что здесь уже можно».
«Да. Он знает. Он сделает».
Вокруг фигуры чудовища вспыхнуло ослепительно-белое пламя — как на церемонии смены поколений, когда Сюаньсу явил себя миру. Силуэт тигра с крыльями-лезвиями потек, вытянулся, понемногу переплавляясь в человеческий.
Шэнь Цинцю усилием воли разжал кулаки.
Сейчас, сейчас Юэ Цинъюань выберется, наконец, из неприятностей, в которые вляпался, и совладает с собственным мечом. И ничего не случится. Он сказал, ничего! Никакая дрянь не вмешается в самый неподходящий момент, не ударит в спину, пока Юэ Цинъюань уязвим и беззащитен…
Сияние наконец погасло, стих оглушительный свист — и навстречу Шэнь Цинцю поднялся с коленей человек. Живой. Безо всяких там лезвий, цепей и прочих лишних фрагментов.
Больше всего на свете Шэнь Цинцю сейчас хотелось врезать по этой растерянной роже. За то, что такой идиот! Вечно вляпается не пойми куда — вытаскивай его потом! Целуй!
И ведь сработало же. Ну, почти. И ладно бы только это, но как Юэ Цинъюань льнул к нему в пушистом обличье…
Нет. Он не будет прогонять одни и те же мысли по десятому кругу. И глазеть на голого, без единой нитки на теле Юэ Цинъюаня — тоже. У него в рукаве запасной одежды на половину Цинцзина хватит.
— Прикройся! — сунул ему что-то невнятно-серое Шэнь Цинцю. — Му-шиди, Вэй-шиди, выйдите. У этого мастера есть разговор к чжанмэнь-шисюну.
— Шэнь-шисюн, сначала я осмотрю чжанмэнь-шисюна и удостоверюсь, что все прошло без осложнений, — упрямо вскинулся Му Цинфан.
Ладно, это было разумно. Шэнь Цинцю заставил себя молча дождаться, пока Му Цинфан не общупал Юэ Цинъюаня за обе руки и не облепил талисманами. Тот, естественно, раза три заверил, что прекрасно себя чувствует, даже лучше, чем раньше. Потом еще и Вэй Цинвэй тоже полез — на Сюаньсу смотреть! Как же, легендарный меч, разве он может полчаса обойтись без пригляда главы Ваньцзяня?
Отчего-то все эти пляски бесили до чрезвычайности, так что, когда их с Юэ Цинъюанем наконец оставили одних, Шэнь Цинцю был практически на грани.
— Цинцю-шиди?..
— Я тебя поцеловал! — рявкнул Шэнь Цинцю в полный голос. — И это сработало! Если бы Сюаньсу не удержал, сработало бы!
— Он удерживал из-за неправильно созданной связи, — конечно же, Юэ Цинъюань немедленно попытался его заболтать и перевести разговор. Кто бы сомневался! — Раньше ему нельзя было оставаться обнаженным, а ножны немного пострадали во время превращения, вот Сюаньсу и старался сохранить жизнь нам обоим, как уж умел. Мне жаль, что я доставил беспокойство…
Шэнь Цинцю дождался, когда иссякнет поток бессвязных оправданий, и яростно повторил:
— Я тебя поцеловал, Юэ Цинъюань. На тебе сработал поцелуй истинной любви! От меня! А этого просто не может быть. Я прекрасно знаю, что великий и праведный глава школы чувствует к этому Шэню, постыдному напоминанию о собственном сомнительном происхождении!
Но факты оставались фактами. Поцелуй истинной любви подействовал, а Юэ Цинъюань, обратившись чудовищем, даже не думал ему навредить. Помял, правда, но явно же из-за того, что не рассчитал силы.
— Объясни мне, Юэ Цинъюань. Почему в мохнатом облике ты таскаешься за мной, преданно заглядывая в глаза и мурлыча, почему человеком ты тупо и бессмысленно пытаешься мне угодить, и почему, блядь, при всем этом ты так и не пришел за мной в поместье Цю?! Какого демона ты, сволочь и предатель, ведешь себя, как будто не сволочь и не предатель?
Юэ Цинъюань побледнел заметно даже в полутьме зала. Сглотнул, неловко поднял руку к шее, словно желая оттянуть слишком тесный воротник...
Нет. Не воротник. Шэнь Цинцю прекрасно помнил, как впивалась в горло чудовища цепь из чужой ци.
И если провернуть в памяти те случаи, когда он пытался добиться от Юэ Цинъюаня ответа... Да. Он тоже каждый раз тянул руку к шее.
Просто цепь на нем была настолько тонка, что без эликсира легендарного уровня ее и не увидеть.
— Ты не можешь ответить? — для порядка уточнил Шэнь Цинцю.
— Раньше не мог точно, — тихо сказал Юэ Цинъюань. — Слова не находились... достаточно быстро.
И что-то сдавливало горло, принуждая молчать. Клятва? Проклятие? Запрет? Сердечный демон? Если последнее, то он еще явно не сдох до конца. Спрятал же где-то в шерсти остатки цепочки, болван пушистый…
— Тогда ищи их медленно, — заставил себя произнести Шэнь Цинцю. — Сегодня я буду терпелив.
Раньше он всегда сбегал, не дожидаясь очередного «прости»: от одного взгляда на это покаянное лицо злость начинала скручивать спазмами ци. Но если он не узнает ответа сейчас, его накроет искажением просто от неопределенности. От того, что у этого придурка, так и не вернувшегося за ним, возможно, все же была на то серьезная причина, а не обычное желание забыть о поганом прошлом...
Оказывается, Шэнь Цинцю до сих пор на это надеялся. Ну не идиот ли, а?
Юэ Цинъюань молчал с десяток ударов сердца, шевеля губами, как выброшенная на берег рыба.
— Учитель запретил рассказывать, — наконец пробормотал он. — Все, что связано с Сюаньсу. Вроде бы и не полноценная клятва, но нарушить не выходило. А ты… связан. Я должен был достать меч и только после того получил бы право отлучиться из школы. За тобой. Сбежать-то и раньше вышло бы, но то сбежать, кто бы нас потом принял обратно…
Дышать на счет и гонять ци, не давая ей скрутиться в узел, выходило почти без усилий — только болезненно кололо где-то у золотого ядра.
— Сбежать. То есть ты все-таки собирался за мной прийти, — наконец проговорил Шэнь Цинцю.
Звучало неправдоподобно. Совершенно. Но красивую сказку Юэ Цинъюань мог рассказать ему и раньше. Если бы начал прямо на Собрании, Шэнь Цинцю бы, наверное, даже поверил. А тот молчал и тискал себя за глотку.
— С самого начала собирался, — Юэ Цинъюань опустил голову. — Но если без разрешения, это дорога в один конец. Удираешь — удирай себе, не такая ты ценность, шицзунь на твое место двух новых учеников найдет, попослушнее... Я думал, сумею договориться. Учился как можно лучше, чтобы скорее отпустили за тобой с пика... И нечаянно стал главным учеником. Совсем не оставался без присмотра. А когда наконец разрешили, пришел слишком поздно.
Если бы у Шэнь Цинцю с пика попытался отпроситься ученик, да не просто к семье в гости, а за другом — очень талантливым, которому нужно тоже стать заклинателем, которого надо привезти, доставить со всеми удобствами к самому порогу, принять вне отбора, воздав должное редкостному дарованию... Разумеется, он бы отказал. С наслаждением! Не дело ученику вперед главы пика решать, кто чего стоит. Если тот мальчик так дивно хорош — пусть приходит сам. Уж доберется как-нибудь. Шэнь Цинцю же добрался! Хоть и только к Собранию Союза Бессмертных...
А идиот Ци-гэ наверняка даже не догадался высказываться обиняками или представить все как «подвезу его до города, пусть попробует на отборе»!
— Ты никогда не умел нормально клянчить, — кое-как выдавил Шэнь Цинцю из пересохшего горла.
— Не умел, — Юэ Цинъюань криво улыбнулся. — Я договорился, чтобы тебя приняли сразу на Цинцзин... В обход шицзуня договорился.
Шэнь Цинцю со стоном закрыл лицо руками.
— Идиот! Так показательно наплевать на своего шицзуня, на иерархию, на правила… Да если бы к тому времени прежний глава школы не помер, меня бы даже помощником подметальщика на Аньдин не приняли!
Сейчас Юэ Цинъюань явно все уже понимал, вон как горько кривил рот.
— Я потом догадался, как опрометчиво поступил. А тогда... разрешение шицзуня не пригодилось. Я прилетел слишком поздно. Поместье уже сгорело. А ты был мертв... Я подумал, что мертв. И я сдался. Не стал искать тебя дальше. Выходит, и вправду все равно что предал.
— Болван.
Трижды болван. Сначала подставил его этим дурацким договором поперек собственного шицзуня, едва не закрыв Шэнь Цинцю путь на Цанцюн. Потом поверил в его смерть, не расспросив толком свидетелей. Уж Цю Хайтан точно сдала бы убийцу семьи с потрохами! И наконец, когда они все же встретились, молчал, как рыба на берегу!
Дикость какая.
Если бы не поцелуй истинной любви, Шэнь Цинцю в жизни бы в эти невнятные россказни не поверил.
Но предатель, жаждущий забыть прошлое, ударил бы его когтями и пролил бы крокодильи слезы на похоронах. А не мурлыкал бы под руками и не подставлял бы беззащитный живот.
— То есть ты все же пытался забрать меня? — повторил Шэнь Цинцю. — Справился с этим так же паршиво, как со всем остальным, но пытался?
— Да, Цинцю-шиди, — Юэ Цинъюань по-прежнему не поднимал головы. — Я тогда год сидел в затворе, стабилизируя связь с Сюаньсу. Потом меня все-таки отпустили... Или нет. Плохо помню. Мог и сам удрать, мне уже плевать было, пустят назад или нет. Но я все равно опоздал.
— С учетом твоего идиотизма, ты скорее пришел вовремя, — машинально выдал Шэнь Цинцю. — Если бы меня приняли на пик при прежнем главе школы, жизни бы мне не было вовсе.
Он и так в свое время с трудом выстоял в борьбе за звание главы пика. Тогда от многих неприятностей Шэнь Цинцю прикрывало имя Юэ Цинъюаня; это ужасно бесило, зато помогало выжить. Пять шисюнов, рвущихся к вершине и жаждущих убрать конкурента, — это все-таки меньше, чем пятнадцать. Тем более, от боя отказались самые умные, самые опасные, просчитавшие, как он дорог Юэ Цинъюаню и не желающие ссоры с будущим главой Цанцюна… Но суть в том, что Шэнь Цинцю за глаза хватило и оставшихся. А если добавить еще неудовольствие прежнего главы школы и его незримое позволение делать со слишком умным выскочкой все, что захочется?
Думать, что было бы тогда, не хотелось.
— Я не пришел вовремя, Цинцю-шиди. Я же совсем не пришел...
— Не строй из себя идиота, — Шэнь Цинцю вздохнул. — Ты понял, о чем я.
От того, что факты наконец-то перестали противоречить теории, внутри поселилась странная, кружащая голову легкость, и в ее витках даже проступок Юэ Цинъюаня выглядел не таким уж и страшным. Когда сам себе кажешься пушинкой на ветру — чужой идиотизм тоже несложно принять. Особенно Юэ Цинъюаня, который и так всегда был той еще бестолочью. Который хотел за ним вернуться, который вернулся, но облажался.
Это уже не так плохо. Глупости делают все. Шэнь Цинцю вон тоже хорош: заснул без защитного круга и в объятиях смертельно опасного чудовища. С поправкой на его нынешние знания и опыт — идиотизм не хуже, чем у тогда еще мальчишки Ци-гэ, может быть, даже похлеще.
А молчал Ци-гэ, наверное, из-за сердечного демона. Шэнь Цинцю и сам в жизни не рассказал бы, что с ним делали в поместье Цю. Или это была клятва? На полудохлого после неудачного обретения меча недоучку нетрудно навесить что-нибудь так, что он и не заметит. Зато разболтать, как ошибся глава школы, поставив не на ту лошадь, просто не сможет. А тот ведь ошибся, заклинателя с подобными ограничениями совершенствования да выдвинул в наследники…
— Цинцю-шиди... Я понимаю, ты вряд ли сможешь когда-нибудь меня простить. Но ты ведь мне веришь?
А горький взгляд был ну ровно как у чудовища, не желающего пить глистогонное.
— Верю, — вздохнул Шэнь Цинцю. — Я же видел, как тебя той цепью душило. А теперь хотя бы ясно стало, почему все сработало.
Облажавшийся идиот — это совсем не то, что сволочь и предатель. Облажавшийся идиот вполне может испытывать к Шэнь Цинцю чувства достаточно сильные, чтобы сработал поцелуй истинной любви. А что до прощения… Сейчас на Юэ Цинъюаня и сердиться-то не получалось. Может быть, он разберется с этим позже, когда придет в себя и прояснит все спорные моменты. Например, одолжив в запасниках Цяньцао какой-нибудь превращающий эликсир из относительно безвредных.
И поцеловав Ци-гэ еще раз. Для проверки.