Chapter Text
– За Чертову Стаю! – торжественно оглашает хмельной и хриплый голос Сухого Черта. И это уже шестой тост.
– За шайку самых благородных ублюдков Богемии! – воодушевленно подхватывает Кубенка. Еще один глоток, и его извечная трезвая дрожь в руках, наконец, уймется.
Индро тоже поднимает свою кружку. Он рьяно стукается деревянными краями с Жижкой, Катериной и со всеми, до кого только дотянется. Но все это лишь спектакль для вида. Болотной мутью на донышке бултыхается пиво, пена давно сошла, оставив лишь кисель и горечь. За вечер это его первая и единственная кружка. С недавнего времени всякое удовольствие от пьянства поблекло.
А вот остальные с радостью продолжали банкет, начатый еще в отвоеванном Сухдоле. В Чертовом Логове прежних постояльцев встретили с всей сердечностью, попросив плату вперед.
– За армию Йоста! – потихоньку фантазия заканчивалась, в отличие от желания пить дальше. – Хозяин, еще пива!
Улюлюкая новому откупоренному бочонку, никто не замечает, что один из них пропал, оставив так и не допитую кружку.
Индро осторожно крадется через пустующую таверну. Мимо пышущего жаром очага и веющего холодом погреба он мягко ступает по скрипучим половицам. Бесшумно проскользнув во внутренний двор, он потерянно озирается в темноту.
– Они напились?
При виде Яна улыбка расплывается по лицу. Молодой шляхтич воровато выглядывает из-за угла. Сейчас он походил на кроткую лань, которая стремглав умчится от малейшего шороха.
– В слюни, – усмехается Индржих. Его руки тяжело ложатся на талию панича и резко дергают к себе.
Птачек ахает в чужих объятьях. Все еще пугливый, он внимательно всматривается в проем между избами, откуда доносится пьяный смех. А потом, осмелев, сам тянется за долгожданным поцелуем. На вкус губы Индро, как пиво и жеваная мята.
– В следующий раз пей вино, – фыркает Ян, нехотя отлипая от мужчины.
– Итальянское Vin santo или французское Vin du pap?
Индро пытается шутить, хотя сам уже не может ждать. В нетерпении сердце выстукивает ретивым жеребцом и разгоняет жар по телу. Его кровь горяча не из-за алкоголя и не из-за щедро натопленной печи внутри кабака. Он хватает ладонь своего господина и грубо тащит за собой.
Матово-черная ночь надежно скрывает их силуэты. Вместе, будто пара грабителей, они огибают шумное застолье, прячутся за развалинами дома напротив и пробираются в амбар на пригорке. Еще некоторое время оба вслушиваются в громкие голоса, не заметил ли и не окликнул ли их кто-нибудь. Но, кажется, никому не было дела до шляхтича и его оруженосца. Пьяные песни наполняют округу.
Хлипкая лестница трещит под ногами. Через дыру на крыше виднеется звездное небо. А внутри стоит терпкий запах высушенной травы. Жесткие доски, присыпанные соломой и накрытые льняным покрывалом – Ян никогда бы не подумал, что его будут иметь на сеновале, словно пастушку.
Их первый раз случился на мягкой перине, под уютный треск камина и безысходное чувство неминуемой разлуки. Поэтому сейчас, когда страшное позади, даже старый сарай устраивал юного дворянина. С самого воссоединения в Сухдоле Ян носил внутри себя тугой ком из смущения, предвкушения и желания. После отъезда Гануша, воплощения всех невзгод, Птачек не мог думать ни о чем другом кроме своего рыцаря. Все мысли крутились о той ночи, о его поцелуях на шее, о его мозолистых руках на бедрах. И стоило им остаться наедине, Ян сразу понял, что не одинок в своей нужде. Индро смотрел на него голодными глазами. От этого взгляда по спине ползли мурашки. И никакая Церковь с ее запретами не могла унять распаленный огонь в животе. Будто озабоченные юнцы, что впервые побывали с женщиной, они, пригубив сладкий плод, жаждали попробовать его вновь.
– Мхм, – жалобно выдыхает будущий лорд Пиркштайна – зубы наглого кузнечьего сына сомкнулись на острой ключице. Розами и маками - всеми алыми цветами - на коже дворянина, белой и шелковисто мягкой, как дорогой пергамент из кожи ягненка, расцветают отметины.
Как настоящий эгоист голубых кровей, Ян нежится в диковатой ласке. Он перебирает пальцами каштановые прядки Индро, поощряя и дозволяя делать с собой все, чего пожелает его верный защитник. И Индро делал. Тискал выпирающие ребра, кусал и метил, раздвигал тощие коленки. Его тяжелое дыхание жаром ощущалось на коже. Нависнув сверху, придавив, он недвусмысленно тычется между ног, как зверь в гоне.
Быть желанным было тягуче приятно. Нарцисс Ян смакует это новое чувство. Ни девичьи томные взгляды, ни «случайное» касание пышной грудью не приносили такого удовольствия. Эти мимолетные знаки внимания, мелкое заигрывание, не шли ни в какое сравнение с каменным стояком, пачкающим ему бедра.
– За свою жизнь я столько девок оприходовал…ах… – Птачек не успевает договорить. Его голос срывается в жалобный скулеж, потому что Индро сердито кусает за шею. Он правда ведет себя, как зверь в сезон спаривания.
«Задирай, молодка, юбку» – на ломаном чешском горланит Янош неизвестный похабный куплет.
– А теперь…ах…приходуют меня, – все же заканчивает он, томно вздыхая. Эти слова действуют на Индржиха, как удар вожжей по спине.
Раньше за любое, даже мимолетное, его сравнение с девкой (ведь для деревенских невежд, если ты умыт и причесан, ты уже баба) Птачек велел всыпать плетей или вовсе лез в драку. А теперь он, известный кавалер Раттае, млеет от прикосновений другого мужчины. И не видит в этом чего-то неправильно постыдного. Под Индро Ян лежит, смирно и ладно.
И когда тот, наконец, вставляет, Ян задыхается, будто выбитый с лошади. Внутри становится горячо и больно, но он терпит. От мучительного плотского желания низ живота сводит судорогой. Его тело противится, а сердце требует продолжать сладкую пытку. "Боже, как тесно" - надрывно хрипит Индржих ему на ухо. Стиснув губы до тонкой бледной полоски, Ян ерзает и хнычет. Он пытается подстроится, но Индро слишком большой даже во второй раз. А Птачек - узкий, как праведная монашка.
Индржих обеспокоено смотрит на него своими большими телячьими глазами. Пусть, он хочет взять Яна до исступления, но сразу останавливается, когда замечает поблескивающие в уголках глаз слезы. Птачек же улыбается и нежно гладит по щеке:
– Хороший лорд всегда должен вознаграждать своего преданного слугу, – натужно шепчет панич. А потом он подается навстречу, помогая протиснуться в себя еще глубже.
Индро виновато зацеловывает его грудь, по-мальчишески безволосую и гладкую. Утешая, огрубелые руки кузнеца и воина блуждают по телу Яна. А тот глухо мычит, ощущая толстый член внутри.
«Радциг! Твой бастард попортил мне племянника!» – возмущенно пыхтит Гануш. Отчего-то Яну нравится воображать эту сцену.
Пан Кобыла безучастно пожимает плечами, пока дядюшка топочет в бессильной злобе. До красно-свекольного лица он вопит, что свадьба сорвана. Верхний замок содрогается от криков. А Птачек с Индро стоят перед лордами, как тогда, в первый раз, после драки в раттаевской таверне. Конечно, Индржих стоит чуть впереди. Своим плечом он закрывает Яна, защищая даже сейчас. Напоказ оба стыдливо тупят взор, а сами тайком держатся за руки. После долгой ругани Гануш немного успокаивается, и Радциг, почесывая бороду, задумчиво хмыкает: «А не пора ли Скалице и Липе подружиться теснее?».
К сожалению, то лишь фантазии, несбыточные и глупые. Им не идти под венец. От осознания так же больно, как от стрелы, вонзившейся в плечо.
Множество раз, молодой шляхтич был свидетелем (иногда причиной) деревенских драм, где невеста силком шла за нелюбимого жениха. Гости пили и веселились. Сватья жали руки. А она, наряженная, плакала вдали ото всех, пока подружки заплетали ей свадебную косу. Никогда Ян не мог бы и представить, что сам очутится на этом месте. Только заместо подружек, кои утешают перед дорогой к алтарю, у него головорезы Чертовой Стаи.
Большинство из них панибратски били по спине и сыпали поздравлениями. Они искреннее не понимали, отчего мальчишка, которому преподнесли все на золотом блюдце, мрачнее тучи. Поэтому продолжали ковырять его свежую рану.
Спасение мечущегося сердца неожиданно приходит в лице Гинека, самого Сухого Черта. Вернее, оно срывается с его алкающего крови языка. Видя юнцов, затравленных надвигающимся будущим, он небрежно отмахивается. На лице, испещренном оспинами, растягивается инфернальная ухмылка. Черт смеется над ними:
– Бочек и Гануш успеют глотки друг другу перегрызть, прежде чем договорятся о приданом. Так что ни о каких свадьбах сейчас можешь и не мечтать, Птенчик. – В этот момент его сиплый, скрипучий, точно несмазанные петли, голос складнее, чем у любого сигизмундова оратора.
Раз за разом Ян, словно монах, перебирающий молитвенные четки, вспоминал слова бесчестного раубриттера. Хоть и сказанные с издевкой, они прогоняли волнение не хуже отвара валерьяны или бутылки вина. Но самое главное – дарили надежду. Надежду на то, что у них с Индро еще есть время. Нежный саженец их чувств жив. Лелеемый, он цветет в закрытом саду, все еще не сорванный и не засушенный средь мертвых книжных страниц.
Поэтому прижатый своим будущим рыцарем, укрытый его горячим телом от всех бед, будущий лорд ощущает себя, кажется, счастливым.