Work Text:
— Ну и чёрт тебя дёрнул тащиться со мной?
За свою жизнь пан Иоанн Лихтенштейн привык лезть куда не просили по три часа на дню, если не чаще, но кажется в этот раз всё же свернул немного не туда. За несколько месяцев обитания в еврейском квартале, он в принципе свыкся с тем, что помимо личной комнаты в подвале толком у него тут ничего больше и не было. Крыша над головой? Шпионы с информацией повсюду? Разве этого было недостаточно для достижения поставленных целей? В целом да, но маленькая каморка давила и угнетала. Как камень, затесавшийся в носке башмака, вроде движению не мешал, но давал о себе знать.
— Хотел посмотреть, как ты рекрутируешь бойцов. Мне же надо знать, кто стоит на страже наших спин.
— Это мои повседневные дела. А тебе нужно быть осмотрительным. Я не смогу быть всегда рядом.
Иоанн хотел было сказать, что вообще-то и сам за себя может постоять, но вовремя смолчал. Шмуэль шёл неспешно по тайному лазу до корчмы «Царь Соломон» впереди пана Лихтенштейна, держа зажженный факел в левой руке. Он ворчал в своей обыкновенной манере закипающего котелка: пол литра осуждения, пол литра осторожности, щепотка соли и обязательно поскорее снять с огня. А то перекипит. Иоанн это знал. Игры с огнём были его самыми любимыми после игр в шпионаж. Со Шмуэлем в шпионов было не поиграть, оставалось довольствоваться первым.
— Душно и грустно сидеть в одиночестве в моей прекрасной комнате в ожидании очередных новостей. Книги перечитаны. Ноги уже затоптали весь пол.
— Ты вроде не пил сегодня, а всё ноешь.
Вроде и не пил, а вроде и не ныл. Иоанну было не привыкать ныкаться в подвалах, укрываясь от врагов, подолгу не видеть солнечного света и строить шпионские планы на месяцы вперёд. Но день ото дня такое заточение так или иначе душило.
Выбираться по ночам тайком на сеновал за стены города Иоанн стал почти сразу, как только закрепился в еврейской общине. И каждый раз, как его вздёрнутый нос вылезал понюхать ночной свежий воздух, образовывалось препятствие в виде маячащего неподалёку Шмуэля. То он встречался с гонцом, то помогал поденщикам, то вот прибыли новые бойцы на осмотр. Но как-то складно они пересекались из раза в раз. Иоанн в совпадения не верил.
Шпион следил за шпионом? Интересно!
Почти сразу по прибытии к Иоанну приставили двух охранников: Моисея и Якова, двух вооружённых не особо разговорчивых молодцев. Мол, надо тебе куда-то выйти, действуй через них, бери их с собой, но только будь осторожен. Иоанн и был таков, только вот таскать с собой по подземелью двух тяжеловооруженных охранников считал проблематичным. Мало того, что гремят сталью, так ещё и еле помещаются в узкий проход. Сомнительное удовольствие. Другое дело видеть Шмуэля, занятого своими обычными делами, маячащего на горизонте. Иоанн дышал свежим воздухом, смотрел на закат или считал звёзды в небе, чувствуя себя в безопасности даже не расстоянии. Порой подбирался ближе, сомневаясь в том, что остаётся незамеченным. Вот примерно как сегодня. Но считал это своей необходимостью: просто быть там, где он был сейчас. Шмуэль, видимо, считал так же.
Иоанн спокойно ходил туда-сюда подышать, разгрузить голову и обдумать новый план. Сеть контрабандистских туннелей под Кутна-Горой была очень разветвлённой. И даже еврейскому кварталу досталась их часть. Только вот часть эта была немного отстранённой и обособленной от основной широкой сети. В конце концов Иоанн если и слышал чужака, всегда имел возможность спрятаться в тупиках за камнями, благо манёвренность и неброские одежды позволяли.
— Тихо!
Шедший впереди Шмуэль внезапно остановился. Иоанн выглянул из-за его плеча. Дальше по тоннелю замаячил свет, появились нечёткие силуэты трёх людей. Они перекидывались бранными словами, явно приближаясь.
— Чёртовы goyim! Это не наши люди.
— Снова воришки забрели не в ту сторону.
— Снова?
Шмуэль развернулся в пол оборота. Глаза его в свете факела блеснули осуждением ещё пуще. Иоанн чувствовал, как его безмолвно отчитывали.
Снова.
Ох, и сколько же правды он ещё не знал! Иоанн лукаво улыбнулся:
— Идём, я знаю, где укрыться.
— Нужно выдворить их отсюда.
— Муль, давай обойдёмся без кровопролития, – Иоанн ухватил Шмуэля за рукав и с силой потянул за собой назад, – идём.
Чуть позади было ответвление, проходящее аккурат под домом бакалейщика. Путь вел наружу сразу за северо-восток основной стены города, а где-то на полпути дорога разветвлялась и уходила в тупик. Перелезть пару балок и спрятаться поодаль. Даже если кто-то забредёт сюда, всё равно не увидит ничего кроме груды камней, упирающейся в никуда. Укромное место как раз было рассчитано на знающего человека.
Человека… Иоанн привык прятаться в одиночку. Двоим в нычке явно было тесновато.
Он погасил факел и, обхватив Шмуэля за пояс, прижал его ближе к себе.
Ладно. Так сойдёт.
Разговоры про «курва мать» становились ближе.
Напряжённый готовый напасть в любой момент Шмуэль, всё ещё сжимающий одной рукой рукоятку тесака, шумно дышал Иоанну прямо в ухо. В темноте невозможно было разобрать лица, но Лихтенштейн был уверен – глаза его источали гнев.
Неизвестные неотёсанные проходимцы расхаживали по его туннелям его квартала. Иоанн чувствовал небольшой укол совести, что не рассказал всё раньше. Хотя что бы они сделали? Расставили в проходах таблички «осторожно злая собака»? Или убивали бы каждого разбойника? Не так часто здесь бывали незваные гости.
Бандитская речь приближалась, разбойники перекидывались словами и были явно подвыпившими. Судя по всему, они реально заплутали в своих же лабиринтах:
— Да мы, кажется, оттудова пришли!
— Кажется тебе, Борек, или оттуда? Водишь нас кругами уже битый час!
— Да я не…
Глухой удар остановил речь. Кажется, разбойники были раздражены своим плачевным положением вещей. Шмуэль сжал руку на тесаке крепче, готовый в любую секунду выйти из укрытия и перебить каждого из них.
Иоанн перехватил его руку, мягко убирая вниз. Мол, успокойся, не надо горячиться. Тёплая ладонь так и осталась в руке. Иоанн боялся её отпускать. Казалось, если он не сдержит порыв, Шмуэль точно пойдёт бить лица. Так ситуация была под контролем. Хоть каким-то контролем. Он не сомневался, что Шмуэль мог быть тихим и юрким, мог выудить нужную информацию, не попавшись никому на глаза, но, когда ситуация требовала вмешательства, тогда и кулаки в дело шли неоспоримо.
Иоанн водил большим пальцем по ладони вверх-вниз, будто это могло как-то помочь. Будто это притупляло чужую агрессию. Но дыхание Шмуэля на удивление стало тише и мягче. Он убрал вторую руку под спину Лихтенштейна сам, чтобы ни одна часть их тел не отсвечивала меж камнями. Иоанн рукой прижал Шмуэля за одежды ближе, чуть ли не вдавливая его в себя. Они были надёжно спрятаны и так. Но Иоанн словно в секунду перестал доверять сам себе.
Его прекрасный живой щит сопел в ухо, но уже более расслабленно. И Иоанн уж точно не простил бы себе, случись с ним чего недоброе. Ни сейчас, ни позже. Шмуэль, впрочем, никогда не был «приставлен» для охраны, но тем не менее почти всегда был на расстоянии вытянутой руки. Их с Сарой дом был недалеко от корчмы, но однажды Шмуэль просто взял большинство своих вещей и переместился на верхний этаж самой корчмы в пустую комнату. Он сказал «так будет лучше», смотря Иоанну прямо в глаза. Он добавил «если что-то понадобится, я рядом». Моисей и Яков тоже были рядом, охраняли корчму, разнимали пьянчуг, в полглаза следили за паном Лихтенштейном и наверняка докладывали о том, что он снова смылся «подышать», а вот для всего остального был Шмуэль.
Всё остальное медленно перетекло сначала в обсуждение планов не только по шпионской работе, но и в «мне скучно, не хочу кости, посиди со мной». Иоанн любил рассказывать истории, а слушать их от кого-то ещё сильнее. Тем более истории других народов. Поначалу неразговорчивый Шмуэль всё же сдавался под лукавым взглядом пана. Под вино разговоры шли лучше. Лихтенштейн не хотел выведывать грязные секреты, он просил о помощи, он её получил, а теперь он хотел друга, человека, которому можно доверять больше, чем другим, пока они были заняты единым делом. Вечера, проведённые со Шмуэлем были очаровательными.
Моисей оставлял их двоих в глубокой ночи за чарками вина, уходя спокойно спать на чердак.
Ведь пока с Иоанном был Шмуэль – он был в безопасности.
Шероховатая кожа попала под пальцы, дыхание окропило чувствительные подушечки. Иоанн не видел взгляда, но почему-то был уверен, что на него смотрят с растерянностью и даже немного смущением.
Немного ли?
Трио контрабандистов, чертыхаясь, шелестели пергаментом, наверняка сверяясь с маршрутом. Они топтались совсем недалеко, кричали друг на друга и размахивали факелами. Лишь на мгновение свет осветил лицо Шмуэля. В блестящих глазах существовало слишком много эмоций, они переливались, как вода в колодце в полнолунную ночь. Иоанн провёл рукой вверх по пурпуэну, задерживаясь пальцами на подбородке. Щетина под пальцами кололась. Тёмный колодец манил тайнами. Сухие губы сомкнулись на указательном пальце. Не больно, лишь прикусив.
Ох…
Хотелось приподняться и мазнуть губами по губам, словно бросить небольшой камень на спокойную водную гладь. Расплескать чёткое отражение луны, взбаламутить здесь всё. Лихтенштейново «хочу» обычно было тягуче, как медовуха. Глаза, постепенно привыкшие к темноте, неотрывно смотрели в другие. Секунда за секундой, не прерывая взгляда, они словно пытались общаться не словами. Вода подступала к ободку, расплёскиваясь на землю. Дрожащие ресницы отрезали зрительный контакт незамедлительно.
Целовать Шмуэля было словно поливать сухое дерево той самой загадочной водой. Листья приподнимались, благодарили за спасительную влагу. Но даже ведро – не проливной дождь, вместить в себя всё необходимое оно не могло. Руки Шмуэля чуть дрожали, но держали за спину крепко. Он был не особо выше, но сейчас, казалось, возвышался горой. Спасительным укрытием, щитом, который всегда прикроет от напастей.
Свет факелов контрабандистов уже несколько минут как отдалялся – они наконец-то разобрались в своих каракулях и побрели к выходу из туннелей. В кромешной тьме, глазами, чуть привыкшими к ней, Иоанн смотрел впереди себя неожиданно смело. Казалось, больше ночного свежего воздуха от заточения его спасал именно Шмуэль. Секундное осознание вонзилось в череп стрелой. Второй вонзилось осознание, что его до сих пор не придушили. Играть с людьми – одно, играть с обычаями других народов – всё же немного другое.
— Муль?
Шёпот растворился в воздухе. Шмуэль не двигался, по-прежнему возвышаясь изваянием. Даже без света это ощущалось массивно. Возможно, он даже не дышал. Иоанн на пробу провёл руками по груди: сердце билось загнанно. Он поджал губы, боясь сделать что-то неосторожно. Безмолвная нить напряжения начинала натягиваться слишком внезапно. Короткий поцелуй в висок обрезал её у самого узелка. Казалось, Шмуэль чувствовал всё в сто крат сильнее, лишь поэтому и прятал эмоции за маской недоверчивости и холодности.
Он отстранился, рукой шаря в поисках досок.
— Подожди тут.
Хриплый голос почему-то заставил Лихтенштейна чуть улыбнуться. Шаги отдалились, чтобы через несколько мгновений снова приблизиться. Шмуэль стоял по ту сторону от «тайного убежища» уже с факелом.
— Идём, а то нас схватятся.
Он прокашлялся, подавая руку. Иоанн принял её, вылезая из их укромного места обратно в основной туннель. Лишь на секунду Лихтенштейн разглядел в свете огня румяные щёки. Два розовых отпечатка пущего осуждения. От него отвернулись, но ощутимо дёрнули на себя. Мол, поспеши, не видишь, мы тут так много времени потеряли.
«Не потеряли, а прекрасно провели», – поправил себя Иоанн, нагоняя Шмуэля. Кажется, к их привычным дружеским разговорам добавятся ещё кое-какие нити для сближения. Но это позже, а пока Иоанн Лихтенштейн шёл по длинным извилистым туннелям прямо за спиной своего лучшего защитника.