Work Text:
Двор в темноте казался довольно обширным. Хотя, возможно, благодаря игре света и тени он только представлялся таким, как ведущие от него в разные стороны просторные дорожки. Стертые и обветренные временем стены старого замка можно было рассмотреть и в вечерней дымке. Изношенные, они, тем не менее, выглядели вполне аккуратно, обвитые выделяющимся вьюнком тут и там, будто плющ специально кропотливо выращивали, следя за линией роста и направлением листьев. За зданием явно ухаживали. Массивная каменная площадка, где стоял его пароходный чемодан, была чисто выметена, сухая и пустая от неловко облетевших листьев. Он стоял перед широкой деревянной дверью, обитой крупными гвоздями, и смотрел на медные карманные часы.
Возница оставил его здесь с десять минут назад, умчавшись обратно по мосту, не сказав ни слова. Около двери не было видно ни звонка, ни молоточка, а время уже медленно подходило к одиннадцати часам. Холод ночи неумолимо трогал его спину, но он не решился сделать хоть что-то кроме как спрятать часы во внутренний карман.
Минута шла за минутой, но ничего не менялось. Огромная дверь все той же недвижимой стеной стояла перед ним, поблескивая массивными ручками в вышедшем свете луны. В конце концов его начали одолевать сомнения. Он решился ответить на письмо с просьбой, но все так же не знал причины. Что за человек его встретит? И какие намерения у него будут? На мгновение все это показалось дурным сном. Должно быть, он задремал за книгой, не заметив, и теперь видит, извращенные своим усталым сознанием, несуществующие воспоминания.
Но под луной его мех вздымался кверху и запах ели резко забивался в чуткий нос. Его глаза не обманывали его, он на самом деле стоял там сейчас и пути назад уже не было. Возница, хлеща вожжами уже угнал резвую четверку в гущу леса и стрелки часов лишь приближались к двенадцати. Ему оставалось только ждать.
Как только он пришел к этому заключению, за дверью с едва отчетливой ясностью раздались легкие как ветер шаги. Она распахнулась, и он увидел приглушенный свет.
На пороге оказался высокий молодой человек в черно-белом костюме. Его большие разноцветные глаза сияли стальным льдом, но губы растягивались в приятной улыбке. Он сделал шаг назад, приглашая рукой внутрь и ясным, без акцента, но с непривычной расстановкой, голосом провозгласил:
— Добро пожаловать в мой дом! Войди в него свободно и по доброй воле!
Мужчина стоял там, не сделав больше ни одного лишнего движения чтобы пойти на встречу. Он походил на каменную статую, замерши в одном моменте, но стоило его гостю переступить порог, как он крепко схватил чужую ладонь, очевидно, пожимая руку. Его собственная рука при этом была невероятно холодной, напоминая скорее руку мертвеца, нежели живого человека. Он снова сказал:
— Добро пожаловать в мой дом! Входи смело, иди спокойно и поделись частью себя, оставив здесь немного счастья.
— Граф Хьюго Влад, — констатировал его гость смурным тоном, сдвигая широкие брови.
— Это я! — радостно заявил мужчина, и тон его тут же стал ниже — Господин Ликаон, приветствую тебя в своем доме.
Он отпустил руку своего гостя, вместо этого забрав его чемодан с площадки и, повесив резной ключ на углубление в стене, снова указал рукой вглубь замка. Ликаон безрезультатно пытался возразить, протягивая руку за багажом.
— В этот поздний час мои помощники уже спят, рассчитывать на них нечего, — поднимаясь по винтовой лестнице он придерживал тяжелый чемодан одной рукой без какого либо труда, — ты мой гость, так позволь позаботиться о тебе надлежаще.
Не имея настроения на дальнейшие препирательства, Ликаон не стал больше возражать, позволив увести себя на другой этаж. Минув несколько проемов и дверей, они вышли к открытой комнате. Свежая прохлада все еще чувствовалась в ней, но поленья в камине уже начали разгораться, и совсем скоро остатки этой прохлады должны была окончательно пройти. Помещение было удивительно хорошо освещено, комната была прибрана и обустроена, заправленная свежим постельным бельем, широкая кровать стояла близ прикрытому плотными занавесками окну, покрытая толстыми одеялами. Легкий аромат лесных фиалок на мгновение защекотал Ликаону нос.
Хьюго, оставив его багаж у двери, сказал ему не спешить и пройти в зал на противоположной стороне коридора, когда он будет готов к ужину. И ушел, не сказав больше ни слова.
Ликаон не стал раскладывать свои вещи. Он осмотрел комнату, зачесал выбившуюся за долгую дорогу шерсть и оправил пиджак. Зеркала в комнате не было, поэтому все пришлось делать на глаз. Он не стал доставать багаж, так как не был уверен в том, что захочет остаться. Пути назад не было, но и он бегать за тенью хвоста не станет. Провались тот бесконечный каменный мост хоть в пропасть прямо под ним, это не помешало бы Ликаону найти путь назад к тракту.
Но решение было принято им уже после получения письма с пустой маркой, он забрался достаточно далеко в глушь чтобы не отворачиваться прямо перед раскрытой дверью. Хьюго явно отмалчивался. Ликаон знал его бескостный язык достаточно хорошо чтобы понимать — тишина была преддверием бури. Во всяком случае, раньше он мог быть спокойно уверен. Теперь же ожидания могли оказаться напрасны.
Ужин был сервирован рядом первых блюд от паприки, до вареного серого гороха со шпиком и основным в виде целой запеченной курицы. Хьюго отказался от еды, заявив что не ужинает, но разделил с ним бутылку белого полусухого вина, выпив не более пары глотков. Набрав по четверти от каждой закуски, Ликаон закончил около половины всего с тремя бокалами традиционной Фетяски. На его вкус, выбор сорта был несколько неординарен, учитывая особенности местной кухни, но Хьюго всегда выходил за рамки его понимания. Возможно, это было очередной хитроумной уловкой. Тот факт, что Хьюго не стал бы растрачивать еду попусту, но перед ними был все еще почти полный стол, лишь усиливало его подозрения.
По его настоянию они переместились от стола к камину. Хьюго раскинулся на одном из широких кресел, обитых красным бархатом. Цвет его поредел, шерсть стала короче, но в теплом свете огня он все еще выглядел аккуратно. Сидения были очень мягкими, с правильно изогнутыми спинками, они всецело располагали к уюту. Хьюго открыл новую бутылку уже другой марки и разлил им обоим. Однако, расположившийся в мягком кресле с прямой спиной, Ликаон прямо отверг его предложение. Он внимательно рассматривал названного графа.
Прошло с десяток лет, а Хьюго едва изменился. Его лицо все так же было бледным, с высокими скулами и впалыми щеками. В прикрытых глазах блестели искорки отражающегося пламени, едва скрывая глубоко укоренившуюся в них отстраненность, а тонкие пальцы лениво крутили ножку бокала. Хлопковая рубашка на нем едва прикрывала ключицы, и, виднеющаяся из под нее шея, чистая от выделяющихся синих вен была едва темнее белой ткани, в которую она была обернута. Он выглядел выше, но и уже чем прежде. Только натуральная элегантность отступила перед развившейся неестественной болезненностью, делая фигуру похожей на истончившееся стекло.
У Ликаона было множество сомнений. Этот человек был гордым и на его памяти ни разу не просил помощи. Никогда не стоило обманываться этим хрупким видом, за ним стояли хитрость и беспощадность, острее ножа и холоднее снега. Но его письмо, заставшее Ликаона при делах, не таясь за скрытностью несло один крайне четкий посыл. Найдя по приезде Хьюго, обернутого в дорогую ткань, вальяжно наслаждающегося темной роскошью, он не мог не прийти в ярость. Мужчина никогда не скупился на уловки и ухищрения, но что-то не давало Ликаону покоя. Возможно, поэтому он был здесь.
— Волки воют, — гортанный выдох Хьюго сквозь бокал был едва слышен.
Однако даже через плотные каменные стены громкий вой ясно доносился до них из лесной чащи. Звук был рваный и резкий, будто зверье, в чистом остервенении носилось по густым лощинам, больше не в славной цели охоты, но готовое сожрать каждого попавшегося на пути, будь то жертва или сородич.
Хьюго в одиночку закончил оба их бокала. Он никогда не был любителем алкоголя и каждый новый глоток растягивал, откладывая неминуемый момент повторения на как можно дольше, но никак не останавливаясь. В какой-то момент Ликаону почудилось, будто тот не разговаривает потому что не может оторваться от вина.
— Хьюго… — наконец начал он. Его прервал мелодичный голос.
— Сыграй со мной.
Если граф только делал вид, что не слышит просачивающийся сквозь удлинившиеся клыки рык, он был отличным актером. Они оставили еду на столе неприкрытой.
Множественные коридоры и проходы петляли и путались друг с другом. Ликаон пытался запомнить дорогу первые несколько поворотов, но потом они спустились по лестнице, поднялись по двум и снова спустились еще по трем, и он заметил как они проходят мимо тумбочки с цветком, над которой висела картина полностью идентичная той, что висела над такой же тумбочкой рядом с его комнатой, на которой стояли те же самые цветы. Даже их расположение в вазе относительно изображению на картине было бесспорно симметрично углу цветов рядом с его комнатой.
На пути он так же не заметил слуг. Хьюго сказал, что все они уже отошли ко сну, но он и не одного зажженного огня не заметил. В замке было слишком тихо, звуки его шагов по лестницам, не покрытым ковролином, были единственным шумом, который могли уловить его уши. Ни за одной дверью не было слышно ни отзвуков храпа, ни сопения, ни хотя бы тонкой поволоки дыхания. Персонал мог располагаться исключительно на первом этаже, на который они, из того что Ликаон видел по окнам, больше не возвращались, но он едва улавливал и природный флер Хьюго.
Когда они наконец остановились перед плотно прикрытой дверью, Ликаон достал медные часы. Без десяти двенадцать. Хьюго легко отпер дверь.
При заженном свете Ликаон увидел узкую, но хорошо обставленную комнату. Такой же, как и во всем остальном замке, красный ковролин застилал пол. Кресла, похожие на те, что были в зале стояли парами по периметру, рядом с каждой был небольшой столик с пепельницей и искусственными цветами. Дальше шла ступенька в углубление, в центре которого стоял низкий прямоугольный стол. На одной из стен, параллельной закрытому решеткой окну, висела доска с жердями и шарами, в углу лежали кубики мела.
— На желание.
Доставший еще одну бутылку Хьюго, протянул ему бокал, но Ликаон снова отказался. Он со странным трепетом осмотрел снятый с доски кий, проверяя наклейку. Держать в руке древко было удивительно ностальгически. Они и раньше не часто играли, но когда снимали, обязательно отдельную комнату, когда позволяли себе ради дела ли или, что было реже — ради самой игры, это всегда была восьмерка. Смотря назад, ему трудно сказать почему. Он знал, что Хьюго умеет играть другие, он видел как он играет другие с другими людьми. Они могли разнообразить игру, выбрав одну лунку или просто выбрав другой номер, но почему-то этого никогда не случалось. Они никогда не играли на желание.
— Если моя победа, — Хьюго сбоку от него прозаично хмыкнул, — ты наконец объяснишь мне что тут происходит, Хьюго. Без обмана и уловок. Только правда.
Почувствовав ли угрозу в его голосе, но Хьюго отступил к другой части стола.
— Тогда если победа моя, — улыбка его стала сахарной, голос струился звучными переливами, — ты сразу же уедешь.
Никак не ожидавший этого Ликаон, проглотил нарастающий рык сквозь зубы, но вот-вот уже готовый вместо этого сорваться вопрос так же пресекли на корню:
— Я объясню тебе все. Если победа будет твоя, — на раздавшееся-таки несдержанное рычание Хьюго лишь покачал пальцем, — это были твои условия. Господин Ликаон, джентльмен из джентльменов не станет обманывать, не так ли?
Раздался едкий смех.
— Хьюго…
— Ставь треугольник, Ликаон, — тон мужчины наполнился тягучей сталью, — Мы собирались играть.
Он расположил шары напротив дома. Несмотря на узость комнаты, планировка позволяла свободно маневрировать вокруг стола даже с его габаритами. Пока Хьюго подбрасывал монетку, он натер свой кий, внимательно изучая стол на наличие повреждений.
Решка. Хьюго разбивает.
Под внимательным взглядом Ликаона, граф, не торопясь, завязал длинные волосы. Но крутиться вокруг линии, выбирая лучший угол из очевидного отсутствия вариантов как было прежде, не стал. Он нагнулся над столом, легко разбивая треугольник и тут же закатывая полосатую пятерку. Они ударили несколько раз по очереди.
Хьюго был хорошим игроком, и это касалось далеко не только пула. В его юности он был вынужден научиться многому и разного рода игры стали и близко не самой худшей частью его крайне разнообразной эрудированности. В дополнении к доскональному знанию правил и разных уловок, прилагался изворотливый ум, ловкость и соколиная меткость. Хьюго стал бы соперником и профессионалу в былые дни, но долгосрочное отсутствие практики явно сказалось на нем. Ликаон чувствовал скорую возможность отрыва.
И правда была на его стороне, возможность появилась скоро. Даже скорее, чем он мог предполагать. Хьюго обогнул стол, указывая на лузу, мимо которой он проходил:
— Заказная. Тройка.
Прицелившись, он ударил по битку, который полетел в лоб к тройке. Соприкоснувшись с бортом, та по дуге закатилась прямо в лунку, но удар оказался слишком сильным. Биток, следовавший за ней по пятам остановился на точке падения, завис на один момент, и полетел прямо вниз.
— Штраф, — безукоризненно произнес Ликаон.
Так же как и биток секунду назад, на одно мгновение Хьюго замер у стола. Не отводя глаз от только что поглотившей два шара лузы с пустым выражением лица, он сжал дрожащими пальцами кий. Но как только Ликаон всмотрелся в эти пальцы, наваждение спало. Они вовсе не дрожали, а Хьюго беспечно улыбался.
— Прошу, — сладко прошептал он.
Ликаон достал биток из лузы и, оценив обстановку на игральном поле, поставил его недалеко от полных тройки и четверки. Очевидный дуэт, никакого заказа.
— Осторожнее с шерстью на моем столе, — предупредил его Хьюго. Он снова держал бокал в руке, его кий стоял у столика в неловком наклоне, вот вот готовый упасть. Ликаон не был уверен что в тот момент раздражало его больше — безответственное отношение к инструменту, безрассудное отношение к его собственному телу или лицемерная насмешка над его способностями, показанная этим. Сцепив клыки, он одним ударом забил идеальный дуэт боковиком, оставляя биток в идеальном положении для следующего удара. Под наигранные похвалы Хьюго он продолжил серию еще двумя шарами.
Этот человек никак не хотел отлипать от бутылки. Каждый раз, заканчивая ход он возвращался к столику, и вместо того, чтобы как обычно отпить лишь немного, погружался в нее чуть не вместе с носом, разнося по комнате насыщенный запах. Так не могло продолжаться долго. Граф не мог не понимать всех рисков своих решений, из чего следует, — он игнорировал последствия — что лишь сильнее злило начинавшего выходить из себя Ликаона. Приехав сюда, он был готов пойти на многое. Ничто не остановит его от применения силы, если она понадобится. Точно не безрассудный эгоист в насыщенном опьянении.
Игра Хьюго же резко снизила темп. Сложные удары, на первый взгляд казавшиеся частью продуманной стратегии, оказывались бесполезны и скорее даже вредоносны. Биток носило по полю как листья в урагане, и позиция Хьюго с каждым разом становилось все хуже. Будто играя в жестокие поддавки, его движения перестали иметь какой-либо смысл. Когда не его счету оказалось уже четыре фола, Ликаон не выдержал:
— Хватит тратить мое время, — на его лице снова выступила едва прикрытая ярость, острые когти висели в миллиметрах от лакированного дерева, — если ты так желаешь моей победы, говори сейчас или я закончу это своими методами!
Хьюго, зависший над столом для нового удара, снова замер. Но в этот раз никакого миража не было. Его руки и правда дрожали, заметил Ликаон. На самом деле, все его тело пробирало нарастающими волнами мелкой дрожи.
Он сделал шаг вперед, когда Хьюго, опираясь на стол, поднял на него глаза, полыхающие негодованием. На его красивом лице смешались отражающая Ликаона ярость и трудно описываемая боль.
— Ты приходишь в мой дом, — резко начал он, — переступаешь мой порог, весь в своих облюбленных благородстве и благочестии, высокомерный ты лицемер. И я забочусь о тебе с радушием хорошего хозяина, о незваном госте! Так будь добр, — он скорчился, хватаясь за грудь, будто сам воздух был пропитан для него болью, — веди себя хорошо и выметайся, если что не нравится!
В чувстве чистого изумления, Ликаон успел пробормотать только:
— Но ведь письмо… — как ему пришлось бросится вперед, хватая вмиг покачнувшееся тело.
Хьюго на несколько секунд, кажется, потерял сознание. Когда он пришел в себя, его осторожно держали мягкие, но крепкие руки. Его зрение все еще плыло и голова, пронизанная тяжелой болью тут же напомнила о себе, но за многие годы он уже привык. И хотя старое, вернувшееся ощущение безопасности манило его закрыть глаза обратно, отдаваясь этим заботливым рукам, он с усилием приподнялся, всматриваясь в мелькающие разноцветные пятна, оказавшиеся знакомой до тошноты мордой. Он сделает скидку на обстоятельства. Возможно, тошнота из-за другого.
— Хьюго, — лапы его не остановили, но и убираться с его тела не стали. Кажется, лицемерно заботливый гость решил проигнорировать его слова и продолжить вести себя по-хамски. Нисколько не изменился, — голова кружится?
— Я только что грохнулся в обморок, Ликаон. Конечно она кружится.
Ликаон только хмыкнул, явно удовлетворенной его злобной активностью, но отпускать не стал. Самому отстраняться тоже не хотелось.
— Я бы хотел объяснений, — напомнил сварливый ангел над его ухом. Ангел? Что ж, Ликаон был белым и пушистым, правильным во всем до дрожи в руках, и направлять на путь истинный любого заплутавшего беднягу любил. Достаточно похоже по его мнению. Хотя эту любовь к ближнему он обычно списывал на удовлетворение глубоко укоренившейся потребности в самоутверждении. Но не ему конечно считать чужие проблемы.
— Ты еще не получил свою победу, — больше из чистой вредности. Ликаон окончательно испортил ему настроение, и он очень хотел бы отплатить той же монетой. Однако, этим вечером его гость проявлял недюжинные чудеса терпения. Провокация не удалась, лучше ему не становилось, и он разумно решил принять свою несчастливую судьбу.
Поэтому когда Ликаон не ответил, он продолжил в другом направлении:
— Сегодня охота, дорогой Ликаон. Должна была быть охота.
Ликаон тут же достал медные часы, не отпуская Хьюго из своих рук. Половина первого. Ему стоило догадаться.
Конечно намеки крылись тут и там, Хьюго не пил, никогда не пил так много. Он изначально не хотел принимать Ликаона, проявляя то радушие, на которое его обязывают въевшиеся в вековую плоть манеры из чистых принципов. Тут и там он расставлял подсказки, — уходи поскорее, — но Ликаон был слеп, ведь…
— Ты не писал то письмо с приглашением, — спокойно заявил он.
— Нет.
Хьюго снова начал тяжело дышать, и он решил отложить разбирательства. Сейчас первостепенной задачей было привести графа в чувства. Вместе с эффектом алкоголя, голод был опасен для Хьюго как никогда, но и действовать резко ему бы не хотелось. Они знали друг друга слишком хорошо, к счастью или горю.
— Тебе нужно поесть, — помогая Хьюго опереться о ближайшую стену, он закатал рукава, рассуждая вслух, — насколько я понимаю, в замке кроме нас никого и я не успею добраться до деревни, поэтому, я предлагаю тебе…
Осоловевший взгляд Хьюго выловил на его лице сомнения. Даже не смотря на оголенное запястье перед ним, он коротко улыбнулся:
— Испить тебя. Тебе это ничего не напоминает, друг мой? В тот раз…
— То что произошло тогда никогда не повторится. Я дал тебе слово, — странная решимость вдруг осветила лицо Ликаона. У Хьюго в голове пронеслась мысль, что им стоит завести счет. Они стали слишком часто перебивать друг друга, — а теперь ешь. Тебе станет лучше.
Еще раз нехотя обведя глазами красивую уверенную морду перед собой, Хьюго выдохнул. Головная боль становилась все сильнее, его грудь ломило где-то под ребрами и он уже не был уверен, что это от голода. Под адамовым яблоком ужасно зудело, и все, чего он хотел, это закрыть глаза и исчезнуть на пару десятков лет. Он так устал.
Наверное именно из-за этой усталости, сковавшей его крепким льдом, он не отвернулся, когда чужая рука нежно огладила его щеку, аккуратно придерживая голову. И наверное именно из-за нее, все что он сделал, когда пахнущее розами запястье оказалось у его губ, это закрыл глаза и укусил.
***
Как только его рот наполнился приятно тягучим ароматом металла, его окружил дымный аромат. Все последующее затянулось в одну бесконечную дымку.
Время будто шло и стояло на месте одновременно, одно мгновение казалось целой вечностью, но когда он пытался зацепиться за него, все тут же ускользало. Только приятный вкус не на секунду не покидал его, ласково баюкая среди мягких облаков. Блаженство растекалось по каждой части его тела, наполняя энергией, пело в сосудах и несло сквозь радушную невесомость. Некоторое время он не хотел просыпаться.
Его сон не был так хорош достаточно долго, чтобы он мог позволить себе лишний момент беззаботности. Но когда он пришел в себя, облака из его мечтаний оказались подушками и одеялами, а источником тепла — чья-то слишком липкая шерсть. Яркий флер из роз никуда не делся, скорее обвил его со всех сторон, не желая отпускать, и только когда Хьюго позволил своему ритму дыхания измениться, оповещая, что он пришел в себя, тот наконец отступил.
— Как ты себя чувствуешь?
Его радовало, что Ликаон поставил вопрос именно так. Он не уверен, что был готов дать честный ответ на другую его версию, а лгать сейчас казалось слишком утомительным.
Его тело казалось тяжелее. На самом деле, он чувствовал его гораздо лучше, чем несколько последних лет. Оно ныло, и болело, его ноги и руки покрывали ссадины и начавшие заживать острые отметины. Несколько, окинув себя быстрым взглядом, он нашел выглядывающими из под его, держащейся на одной пуговице, рубашке, бедрах и даже челюсти.
Нелестная мысль мелькнула в его голове:
— Ты же не делал, — голос прозвучал неожиданно гнусаво, и он прочистил горло, прежде чем продолжить, — ничего неподобающего?
Одна из лап, — та, которая не держала его поперек его торса, подала ему стакан с водой. Руки тряслись, но он смог сделать все сам, однако поставить стакан обратно его не отпустили. Ликаон, явно почувствовавший себя на своем месте, как только Хьюго отключился, видимо, притащил его в свою комнату, и с деланным комфортом разместил его прямо на себе. Хьюго почти стало неловко, но он был слишком вымотан для излишних эмоций и, нужно сказать, ощущал себя вполне уютно, не считая чрезмерного количества пота.
Хорошо, что это была не его собственная комната. Ликаону бы не понравилось то, что он бы там увидел.
Но стоило позже принять душ.
Ликаон же на провокацию снова не повелся, ласково успокаивая его изнуренное тело:
— Я рад, что тебе лучше, — звучало искренне заботливо. В груди Хьюго на мгновение зажглась маленькая искра, разогревая внутренности, но он отложил ее на какое-то время. Для начала, — и я надеюсь наконец услышать объяснения.
— Ты их явно заслужил, — если один белый хвост несдержанно дернулся у его ноги, разбрасывая еще больше шерсти по его чудесным простыням угольного цвета, он решил закрыть на это глаза, — однако, думаю, о многом ты и сам уже догадался.
— Ты не писал письмо с приглашением, явно не желая меня видеть в дни охоты, и когда я оказался на твоем пороге в самое неприятное для тебя время, ты оказался прижат к стенке, — Хьюго предпочел обойтись без комментариев, — кто-то специально использовал меня, чтобы оставить тебя в безвыходном положении, но я не вижу никаких причин делать нечто подобное. В конце концов, прошло меньше суток прежде чем ты пришел в сознание. Злоумышленник надеялся, что я не стану оказывать тебе помощь? Или же он провернул свой план за это время?
Спокойный голос действовал успокаивающе на его перевозбужденную нервную систему. Ликаон не казался взволнованным перспективой того, что прямо сейчас в комнату мог ворваться некий неизвестный злодей, застав их в крайне невыгодном положении. Была ли то самоуверенность, или Ликаон не верил в собственную версию, Хьюго решил лениво слушать, пока ему не скажут что именно он сам должен говорить. Впервые наверное за всю его жизнь, ему страстно захотелось только молчать и правда слушать.
С другой стороны, то что Ликаону не хватало информации было нормально. Он не был в этих краях достаточно долго, чтобы рассаду винограда на соседней винокурне сменили дважды. Время никого не ждет.
— В конце концов, я бы хотел знать, если ты нажил себе еще больше проблем.
Тут Хьюго резко развернулся, на несколько секунд вглядываясь в эту безэмоциональную морду. Ликаон спокойно моргнул. Хьюго задумчиво развернулся обратно.
— Я ведь так мил к людям, меня невозможно не любить, — начал он нараспев, все еще обдумывая что-то. Ликаон его не торопил.
— У меня есть дочь, — в миг он почувствовал как мягкое тело под ним затвердело, превратившись из подушки в железобетонный блок. Слова того стояли. Совсем ни о чем не жалея, он тут же отрезал, — шутка. Она мой деловой партнер, — Ликаон под ним едва-ли стал расслабление. Хьюго уже мог слышать начинающийся глубоко в его глотке злостный рев.
— Но мы правда крайне близки. Я рассказал ей о нашем прошлом, — рык не вышел сквозь клыки. Вместо этого сухой теплый нос оказался на его шее, за светлыми волосами, и он позволил себе откинуться назад, протягивая руку, чтобы погладить чужую шею, — Вивиан славная девушка, но взяла слишком много от меня. Ее методы могут быть несколько эксцентричны. Я уверен, она не хотела обидеть ни тебя, ни меня. Она просто не осознавала, что не знает всего.
Значило ли это что Хьюго приукрасил их совместное прошлое в глазах нового дорогого человека в его жизни, или же он оправдывал ее перед ним, Ликаон осознал, что ему было не так уж и важно знать все детали. Если этот человек учился у Хьюго…
— Она на самом деле чудесна, — произнесли они вместе. Хьюго в его руках зашелся тихим смехом.
Дальнейшие объяснения не последовали, но Ликаон решил, что в них нет нужды. Картина оказалась достаточно ясной для него, и он бы не решился давить на больные точки. В конце концов, они только-только пережили довольно тяжелый опыт. Можно было позволить полюбоваться себе рассветом, и разобраться со всем позже. Его так же все еще беспокоило состояние Хьюго.
После того как мужчина потерял сознание, ему пришлось принять ряд срочных мер, но не все можно исправить за одну ночь. Осматривая чужое тело, Ликаон обнаружил, что болезненность ранее ему не привиделась. На Хьюго остались следы само-пренебрежения, но несмотря на то, что он не был уверен в событиях произошедших за время их разлуки, он осознавал продолжительность.
Самым очевидным конечно было…
— Не нравится?
Ликаон бережно держал длинную золотую прядь между пальцев. В лучах встающего солнца она сияла прекрасным блеском настоящего сокровища, не смотря на новизну ломкости и сухость. Наклонившись, он поцеловал эту драгоценную прядку, прикрывая глаза от легко проклюнувшегося в нем чувства. Благоговение.
— Они прекрасны.
Хьюго ему не ответил.
Наконец наступило утро.
***
— Отступая от сути. Я бы хотел заметить, что твое пренебрежение собственным здоровьем было излишне. Ты ведь прекрасно знаешь какие последствия могут быть для тебя при принятии алкоголя даже в средних дозах.
— Дорогой мой Ликаон, если ты думаешь, что я желаю себе смерти, ты сильно ошибаешься, — он бы поспорил, — это была всего-лишь соката, чудесный напиток из бузины, взрощенной на землях нашей плодородной страны.
— Но первая бутылка…
— Была настоящим вином. Однако все последующие были обычным соком, я же не сумасшедший себя еще больше травить, — он широко развел руки, весело улыбаясь, — Только твоя вина, что не попробовал.
Протяжный рев сотряс весь замок.
— Хьюго!