Work Text:
Индро снимает руку Яна со своего плеча и плюхает его, как мешок, на кровать.
— Извольте отпочевать, ваше сиятельство, — говорит он заплетающимся языком.
Не успел он и двух шагов сделать, как ноги его подкосились — и пошёл он креном на кровать, стоящую рядом.
Ну, в общем-то, неплохо. Можно и тут поспать, — думает он в хмельном тумане.
И как он умудрился его до спальни-то дотащить? Оба ведь напились в стельку.
Ян просыпается на следующее утро, еле разлепив один глаз — голова гудит, в ушах звенит.
Он с трудом поднимается на кровати, затылок чешет — и вдруг видит слева, на соседней кровати, Индро спит, слюни на подушку пускает.
Ян расплывается в улыбке от этого зрелища и смеётся, головой качая.
Ну и болваны же они. Сходили в баньку — называется.
Давно он так не веселился. Главное теперь, чтобы от дяди Хануша не прилетело по шапке, — думает пан.
Индро очухался, когда петухи уж давно отобедали. Даже не сразу сообразил, где находится.
Смотрит по сторонам — Ян ушёл. По делам своим, видимо.
Не растолкал, не выгнал. Любопытно .
Ну ладно, и ему пора. Дел-то невпроворот набралось.
Вечереет уже, когда они снова наткнулись друг на друга внизу у лестницы. Улыбнулись, переглянулись.
Ян кинул взгляд на коморку Индро, куда тот собирался уж было зайти, и с ухмылкой кивнул головой в сторону лестницы — Мол, ладно тебе, пошли уж.
Индро сперва не понял, замешкался — Ян уже по лестнице вверх поднимается. Но потом решил долго не раздумывать. Только броню снять сперва — а то не будет же он латами греметь в опочивальне у пана.
Пока возился с бронёй, Ян уж уснуть успел. Ну, Индро и устроился на соседней кровати. На барских-то шелках получше будет, чем у себя внизу в комнатушке.
С утра Индро первым проснулся — солнце едва успело свои лучики в комнату протянуть, ласкает пана по волосам русым, играет локонами.
Индро смотрит и оторваться не может, улыбается. Тепло чуждое, незнакомое, в груди разливается.
Ну, пора и честь знать — сегодня Индро в Пребыславице ждут.
Бежит он бодренько по лестнице вниз, а с кухни тянет ароматом булочек. На кухне все уж давно его знают, улыбаются ему приветливо.
Индро одну булочку-птичку стянул, откусил, жуёт — и на поднос смотрит.
Стащил и вторую булочку.
Топает обратно наверх, аккуратно дверь открывает — Ян спит ещё. Вот и славно. Подошёл Индро на цыпочках и оставил булочку Яну на подушке, а сам потихоньку обратно за дверь — и по делам своим направился.
Вкусный запах Яну долго спать не дал. Повернулся он на подушке и уставился на булочку-птичку, ресницами хлопает.
Налево посмотрел — пусто. Обратно на булочку смотрит, удивлённо, как будто она сама к нему в окошко залетела.
Пан, конечно, сообразительный был — улыбнулся птичке, а у самого румянец розовый на щеках играет от умиления.
Этим вечером Ян взглянул задумчиво на соседнюю кровать — пустующую. Потёр глаза и лёг спать.
А когда утром проснулся — сам того не ожидая, улыбнулся так широко, аж в обе щёки, увидев, что Индро пришёл таки и спит, свернувшись калачиком.
Встал, смотрит на него и улыбается. Сам того не понимает — от чего ему на душе так тепло и радостно?
Ян тихонько подошёл поближе, глядит — рубаха совсем старая, износилась, местами неуклюже дырки заштопаны.
Задумался. Шагнул к своему сундуку и достал оттуда рубаху новую, хорошую — сложил рядом с Индро и сверху записку оставил:
Носи эту. Твоя уже совсем негодная.
Позже днём едет Ян по городу на коне своём, а на встречу ему Индро шагает — важный такой, весь в своих мыслях, весь в делах. Только заприметил своего пана впереди — как все мысли улетучились, радость в глазах заиграла, машет ему приветливо.
Остановились. Глядят друг на друга. Молчат и улыбаются.
Чему улыбаются? Чему молчат? Сами не знают. Но довольные — аж жуть.
— Хороша рубаха, — говорит наконец Ян с ухмылкой.
— Да вот, друг мой панич подарил. Позаботился, — отвечает Индро, гордо улыбаясь.
Друг?
Ян и не припомнит, когда в последний раз его другом называли — так сердечно и искренне, а не потому, что хотели в корчме за его счёт выпить.
Никому доселе и в голову не приходило с паном Яном дружбу заводить. Каждый своё место знал. Не положено с хозяином земель здешних дружить. Не гоже пану с крестьянами водиться.
А пока Ян рос — никого, кроме панов старших никого вокруг и не было.
Пока Индро не появился, не ворвался в его жизнь и не поставил все с ног на голову.
— Хороший у тебя друг. Внимательный, — ухмыльнулся Ян, сообразив вдруг, что молча сидел и глазел на Индро со своей лошади.
— Ещё какой, — тепло отвечает Индро.
— Ладно, бывай, вечером свидимся, — говорит ему Ян.
Индро покланился почтительно пану своему и вслед ему посмотрел, улыбаясь сам себе. Головой покачал — и зашагал дальше по дороге вперёд, а мысли — вслед за Яном, сквозь пыль из-под копыт летящую.
Так и стали они ночевать. Свеча уж давно догорела, а они всё не ложатся, всё истории друг другу рассказывают — Индро про жизнь крестьянскую в Скалице, Ян — про жизнь знатную в Раттае.
Все не наговорятся никак и не наслушаются.
Каждого по вечерам ноги сами собой домой несут.
Солнышко над Раттаем садится, спать укладывается, а Индро уже на месте — пришёл пораньше в комнату.
Покои пана уютные, просторные - сидит, рисунки на стенах разглядывает.
Хотел он было подождать Яна, но от раннего подъёма веки сами собой слипаются. Так и не заметил сам, как уснул.
Ян вернулся в скором времени. Дверь распахнул, видит — Индро там, где положено. Улыбнулся довольный и зашагал к своей кровати, камзол расстёгивает.
Уже сам собрался лечь, как видит — Индро что-то во сне бормочит, ёрзает.
Подошёл к нему Ян, смотрит — по лбу у него пот холодный бежит, глаза жмурит, ворочается.
— Эй, Индро... Тихо, тихо. Ты чего?.. — тряхнул Ян его аккуратно за плечо. — Индро, тебе снится это.
Индро отпрянул от сна, смотрит на Яна:
— Прости. Кошмар приснился.
— Всё хорошо. Я тут. Рядом.
Ян и не знал, как плохо Индро спалось после Скалицы. Временами он сам просыпался от кошмаров, но бывало — Яну приходилось вставать и будить его.
Одной ночью случилось шибко худо. Ян с трудом Индро растолкал — тот еле проснулся, весь трясётся, перед глазами как наяву — матушка и батюшка в крови лежат, родная деревня горит.
Индро сел, колени к себе притянул, голову опустил, глаза спрятал. Ян рядышком пристроился.
— Скалица?.. — спросил он шёпотом.
Индро только кивнул — и слёзы по щекам покатились.
Ян оторопел сперва, но потом аккуратно приобнял его за плечи, утешить стараясь.
От тепла Яна Индро совсем сдержаться не смог — уткнулся Яну в рубаху и заревел.
Ян ещё крепче обнял его, к себе притянул — а у самого сердце кровью обливается.
Слёзы Индро горькие всё льются ручьями. Вся боль утраты, стыд, страх, отчаяние — всё, что так долго в себе держал — наконец наружу вырвалось.
Так и плакал он, пока всё не выплакал. И сами они того не заметили, как уснули вдвоём — обнимаясь.
Утром Ян глаза открыл первым — и видит, Индро у него в объятиях спит.
Смотрит на него круглыми глазами, ресницами хлопает — а в груди всё сжимается.
Отчего руки отпускать не хотят, и по волосам погладить тянутся?..
Нахмурился Ян, собрался с силами и аккуратно вылез из кровати, чтобы Индро не разбудить.
Поспешил одеться поскорее и на свежий воздух выйти — подышать, оправиться. Может, полегчает?
Только вот рукам пусто без тепла знакомого.
Решил он себя делами занять полезными.
А как вечером воротился спать - Индро нет.
День нет, два нет.
Случилось может чего?
— Дядя Хануш, а куда Индро подевался? — подходит он к пану, спрашивает.
— Я тебе, друг, всего сказать не могу, но его Радзиг в монастырь сослал.
У Яна сердце замерло в груди.
— Чего?! В какой ещё монастырь?!
— Да не кипятись ты. По заданию сослал, по заданию. Вернётся твой Индро — будете снова за юбками вдвоём бегать.
Ян смутился, затылок почесал, покланялся — и поплёлся обратно в свои покои.
Да что ж творится с ним такое?
Ходит из угла в угол, а мысли — во все стороны, как горох рассыпаются.
Так и лёг спать, сконфуженный.
Просыпается каждое утро Ян, глядит грустно на кровать соседнюю.
И чего он себе напридумывал?.. Может, оно всё — пустое?
Только ежели бы было пустое — разве было бы так пусто на душе?
Ежели пустое — тогда почему Ян места себе не находит, и куда от тоски деться не знает?
Неделя, другая проходит, а от Индро всё ни слуху, ни духу.
Снова солнышко просыпается над Раттаем, лучиками своими по волосам пана гладит, вставать велит.
Только вставать совсем не хочется.
Пока не почуял он носом.
Повернулся на другой бок — и сердце в груди ёкнуло.
Сидит и глядит на него с подушки – тёплая, румяная –
Птичка-булочка.