Work Text:
Ойкава Тоору был кем угодно. Он был огромной занозой в заднице, громким, придирчивым, раздражающим, нуждающимся и эгоистичным. Но он также был трудолюбивым, нежным, сострадательным, неуверенным в себе, вдумчивым и великолепным. Это те качества, которые Иваизуми смог увидеть в тихие моменты между ними, когда Ойкава чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы сбросить свою броню. Именно в эти моменты Иваизуми безнадежно влюбился.
Иваизуми любил смотреть, как работал Ойкава. Брюнет никогда не переставал согревать сердца даже самых ожесточенных клиентов своей убийственной улыбкой. Он играл на них, как на скрипке, используя свои слова и обаяние, чтобы затронуть каждую из их струн, и каждый гость уходил, напевая счастливую мелодию и обещая скоро вернуться.
Ему нравилось смотреть на Ойкаву с Рини. Было ясно, что крестный был в полной власти маленькой девочки. Он подхватывал ее на руки и осыпал любовью и обожанием при каждой возможности. Вид Ойкавы, крепко прижимающего маленькую девочку к груди, мягко покачивающегося и напевающего сладкую мелодию, пока большие голубые глаза, наконец, не поддавались притяжению сна, никогда не переставал грудь Иваизуми болеть от надежды, что может быть. Но Рини была не единственной, кто доминировал над Ойкавой, ее отец тоже.
Иваизуми знал сокращенную версию прошлых отношений Кагеямы и Уми, и теперь, когда женщина вернулась в их жизнь, черноволосый мужчина, казалось, терял хватку, балансируя на грани здравомыслия. Как хороший друг, Ойкава всегда был рядом, чтобы поддержать его, делая все, что в его силах, чтобы помочь нести бремя.
Иваизуми ценил это в Ойкаве. Этот человек был одним из самых преданных людей, которых он когда-либо встречал, и как только вы были приняты в его элитный внутренний круг, он все сделает для вас, но в конце концов это начало беспокоить Иваизуми. Всю неделю Ойкава проводил почти каждую свободную минуту с Кагеямой. Иваизуми видел, в каком состоянии был Кагеяма, когда вернулся домой после того, как Уми появилась в школе, он знал, что разум отца в данный момент был не в лучшем состоянии, но действительно ли Ойкава должен был быть там каждую ночь?
Он старался не позволять этому беспокоить себя, говоря себе перестать быть эгоистом, что Кагеяма отчаянно нуждался в своем лучшем друге прямо сейчас, но чем больше он думал об этой дружбе, тем больше это беспокоило его. Ойкава очень редко говорил о своем прошлом, как будто его жизнь началась в тот момент, когда он встретил Кагеяму, и что он никогда не существовал до того момента времени. Иваизуми пытался небрежно узнать, время от времени задавая вопросы о родителях Ойкавы, когда речь заходила о его собственных, или расспрашивая о старшей школе и колледже, но брюнету каждый раз удавалось легко менять тему разговора.
Что скрывал от него Ойкава? Он беглец? Убийца, скрывающийся под вымышленным именем? Может быть, он был похищен инопланетянами и просто не мог вспомнить свою прежнюю жизнь (или, может, ему следовало перестать позволять Ойкаве заставлять его смотреть видео о заговоре инопланетян на YouTube).
Он всегда был честен с Ойкавой во всем. Брюнет знал о его родителях, его детстве, его надеждах и мечтах, но ему казалось, что он знал Ойкаву только на поверхностном уровне. Несмотря на то, что они были вместе всего несколько месяцев, Иваизуми знал, что хочет будущего с Ойкавой Тоору, но, может быть, другой мужчина не чувствовал того же? Что, если он был просто проходящим этапом, и Ойкава держал его на расстоянии вытянутой руки, потому что не видел с ним будущего? Действительно ли он нуждался в Иваизуми в своей жизни, если у него уже был Кагеяма, кто-то, кто знал его изнутри и снаружи и мог удовлетворить все его потребности?
Иваизуми знал, что ему следует сесть с Ойкавой и поговорить об этом. Он не хотел делать поспешных выводов и разрушать то, что у них было, но каждый раз, когда он пытался поговорить с Ойкавой, тот спешил, и их разговоры всегда были обрывками мимоходом. По ночам Ойкава бывал у Кагеямы, не мог говорить по телефону и медленно отвечал на сообщения.
В субботу утром Иваизуми вошел в «Воронье гнездо» перед своей сменой и увидел полусонного Ойкаву, сидящего за стойкой регистрации. Когда он услышал, как открылась входная дверь, он вскочил и изобразил приветственную улыбку, которая была немного натянутой, но когда он увидел, что это Иваизуми, его плечи расслабились, а улыбка исчезла.
— Доброе утро, Ива-чан, — его голосу не хватало обычной бодрой жизнерадостности, и он был явно измучен усталостью. Иваизуми наклонился над столом и нежно поцеловал Ойкаву в круглую щеку, пробормотав собственное «Доброе утро».
— Ты же придешь сегодня вечером? — сегодня вечером был марафон любимых космических документальных фильмов Ойкавы, у брюнета была дата, отмеченная в календаре в течение нескольких недель. В глазах Ойкавы мелькнуло чувство вины, и Иваизуми попытался проглотить горький привкус разочарования, застрявший в горле.
— Я не могу. Тобио-чан нуждается во мне. Если запишешь, мы можем посмотреть это как-нибудь в другой вечер, когда все это закончится, — Иваизуми изо всех сил старался не показывать своего разочарования, но Ойкава научился читать каждую морщинку и складку на его лице и чувствовал, что Иваизуми расстроен. Брюнет протянул руку и переплел пальцы с пальцами Иваизуми, мягко сжав его руку. — Извини, — его голос был хриплым от вины, и от этого у Иваизуми заныло в груди. Ойкава просто был хорошим другом, но вел себя как избалованный ребенок.
— Нет, все в порядке. Кагеяма нуждается в тебе. Я обязательно запишу для тебя, — Иваизуми наклонился, еще раз целомудренно поцеловал Ойкаву в губы и отодвинулся от стойки. Очевидно, его слова мало облегчили сожаление брюнета, и он начал звать Иваизуми, но слова замерли на его губах, когда Иваизуми толкнул двери в ресторан.
***
Иваизуми не представлял, что будет работать официантом в двадцать семь, но вот он здесь. Он учился в колледже в Нагое по специальности «бизнес и гостеприимство», а после окончания получил должность менеджера в казино в Токио. Ему нравилась жизнь в городе. Здесь было шумно и многолюдно, но ему удалось выкроить себе место, найдя тихий укромный уголок между шумными улицами и толпами людей. Он с головой ушел в работу и довольно быстро сумел подняться по карьерной лестнице, все шло отлично, но, как и в азартных играх, иногда вам сдают неудачные карты.
В нескольких кварталах от них открылось новое более крупное казино, и они увидели, что их прибыль неуклонно снижалась после его торжественного открытия. Вместо того, чтобы принимать предложения о том, как конкурировать с другим бизнесом, владелец начал молча закрывать казино за спинами других. Он начал копить деньги на оффшорных счетах, опустошая все пенсионные фонды своих сотрудников вместе с любыми свободными деньгами, которые он мог снять, не вызывая особых подозрений. К тому времени, когда кто-то из бухгалтерии заметил это, было уже слишком поздно. Однажды вечером все они получили электронное письмо, в котором говорилось, что у них нет работы, здание и все его содержимое проданы, владелец жил на их с трудом заработанные деньги на каком-то острове в Карибском море, и все.
Иваизуми вложил годы своей жизни в этот бизнес только для того, чтобы все, ради чего он работал, было вырвано из-под него без всякого предупреждения. После увольнения он внимательно рассмотрел жизнь, которую построил для себя. Ему было почти тридцать, и что? Он всегда был слишком поглощен своей работой, чтобы пытаться серьезно завязать отношения, всегда говорил себе, что после своего следующего повышения он успокоится и попытается остепениться. Он был дружелюбен со своими коллегами, но их дружба никогда не простиралась дальше случайной выпивки после долгого рабочего дня. Он вложил все в свою работу только для того, чтобы его босс бросил это ему в лицо, показав Иваизуми, что он всего лишь еще один расходный винтик в корпоративной машине.
После этого Иваизуми поклялся начать жить для себя, а не для других. Он сдал свою квартиру, продал почти все вещи и с одним чемоданом решил переехать в любой город, в который отправлялся следующий поезд. Через два часа езды он оказался в центре Сендая. В течение первых нескольких дней Иваизуми просто исследовал город, у него было достаточно сбережений, чтобы не сразу искать работу. Сендай был меньше Токио, но в нем все еще было достаточно шума и суеты, что заставляло его чувствовать себя живым, а не сонным, как в маленьком фермерском городке, в котором он вырос.
Он поехал на автобусе по окраинам города и попытался найти все «драгоценные камни», спрятанные в пыльных забытых углах. Вот так он и наткнулся на «Воронье гнездо». По сравнению с большими дорогими отелями в центре города, отель типа «постель и завтрак» был необычным и уютным. Он располагался у подножия гор, в нескольких минутах езды на автобусе от города, но достаточно далеко, чтобы можно было дышать хрустящим и чистым деревенским воздухом.
Иваизуми часто возвращался в заведение. В ресторане подавали один из лучших тофу агедаши, которые он когда-либо пробовал в своей жизни, но было что-то еще, что заставляло его возвращаться через парадные двери. Атмосфера так отличалась от той, в которой он работал в Токио.
Персонал был внимательным и дружелюбным, но вокруг них царила непринужденная атмосфера. Они постоянно суетились, пытаясь выполнить как можно больше работы, чтобы превзойти друг друга. Их клиенты знали всех по именам, и было ясно, что их связывали узы, которые простирались за стены отеля типа «постель и завтрак». В ту же секунду, как Иваизуми увидел объявление о работе, висящее в ресторане, он подал заявление и сразу же был благодарен своему старому боссу. Конечно, старик обманул его своей жадностью и эгоцентризмом, но без этого Иваизуми, вероятно, никогда бы не покинул Токио. Он бы посвятил всю свою жизнь тому, чтобы быть безмозглым трутнем для компании, которой на него наплевать. Он никогда бы не нашел свой новый дом и семью, которой быстро начал дорожить.
Каждый день не был идеальным. Его коллеги действовали ему на нервы, были грубые клиенты, часы были долгими и тяжелыми для его тела, но он чувствовал себя более живым, чем когда-либо за последние годы. Он всегда находил служение другим полноценной работой, в его природе было заботиться о других, и ему нравилось видеть улыбки на лицах всех клиентов. Затем его отношения с Ойкавой начали расцветать, и он не мог представить, что когда-нибудь вернется к своей холодной корпоративной жизни. Теперь, когда Ойкава отстранился от него, Иваизуми боялся потерять все снова.
***
После долгой смены у Иваизуми болели плечи, и мысль о приятной горячей ванне казалась божественной. Он направился к стойке регистрации, чтобы быстро поцеловать Ойкаву на прощание, но другого мужчины не было. Пока он работал, ему удалось отвлечься от разочарования, которое тяжело сидело у него в животе, но теперь он стал на десять фунтов тяжелее, зная, что он не увидит своего парня до утра понедельника. Он повернулся, чтобы выйти через парадную дверь, но звук повышенных голосов в кабинете Кагеямы заставил его остановиться.
— Тоору, ты ведешь себя как идиот.
— Я обещаю, что поговорю с ним, хорошо! Но я нужен тебе прямо сейчас и…
— Я не ребенок! Я не сломаюсь, если ты уйдешь на один день. Ты ведь заботишься об Иваизуми, верно? — сердце Иваизуми сжалось в груди. Он знал, что подслушивать невежливо, но его ноги приросли к месту, когда он напрягся, ожидая ответ Ойкавы.
— Конечно, я забочусь о нем! Это мои первые отношения, которые кажутся мне настоящими, — Иваизуми судорожно выдохнул, сам не замечая, что задерживал дыхание. В уголках его глаз выступили слезы. Он почувствовал облегчение, зная, что их отношения не были односторонними.
— Тогда перестань быть идиотом! Я никогда не прощу себе, если из-за меня ты испортишь первое хорошее, что у тебя было за долгое время.
— Тобио, у меня много хорошего. У меня есть ты, Рини и биз… — Кагеяма прервал его.
— Это не то же самое, Тоору, и ты это знаешь. Иваизуми — хороший человек, и по какой-то причине ты ему действительно нравишься, — Ойкава издал возмущенное «Эй!» на это замечание, — а ты все портишь. Воскресенье — твой выходной, и ты позвонишь Иваизуми и попросишь его позволить тебе провести с ним весь день. Если ты даже подумаешь о том, чтобы приехать сюда, чтобы проверить меня, я пойду в твою квартиру и разобью твой набор Blu-Ray, на котором записаны «Секретные материалы».
Ойкава в ужасе ахнул. Фокс Малдер был одной из причин пробуждения Оикавы как гея и всегда был его кумиром и вдохновителем. Когда он был моложе, после ночи пьяных шалостей Ойкава проснулся и обнаружил у себя на бедре татуировку НЛО со словами «Истина где-то рядом», напечатанными внизу. Конечно, идиоту это понравилось.
— Ты не посмеешь.
— Проверим? — Кагеяма был невозмутим. Ойкава драматично фыркнул, видя, что его победили, но явно не обрадованный.
— Отлично! Я позвоню Ива-чану прямо сейчас, — Иваизуми постоял несколько секунд в темном вестибюле, прежде чем подпрыгнуть от паники. Ойкава не знал, что Иваизуми здесь и слушал их разговор, но в ту же секунду, как он позвонит, зазвонит телефон Иваизуми и оповестит другого мужчину о его присутствии.
Иваизуми быстро пробежал через вестибюль и едва успел пройти через парадные двери, как зазвонил его телефон. Он не взял трубку сразу, технически он должен быть дома прямо сейчас, так что для него не было бы необычным не ответить на первый звонок. Вместо этого он побежал по дороге к автобусной остановке и скрылся из виду отеля, сняв трубку телефона прямо перед тем, как он перешел на голосовую почту.
— А-алло? — ответил он, затаив дыхание.
— Ива-чан, ты в порядке? Почему у тебя такой голос, будто ты умираешь?
— Я был…на пробежке, когда ты позвонил. Что случилось? — хотя он уже знал ответ.
— Я просто хотел извиниться, что отменил наши планы на сегодняшний вечер, и хотел спросить, смогу ли я загладить свою вину перед тобой завтра? У нас обоих выходной, так что я могу прийти утром. Мы можем пойти в то кафе, где подают мой любимый молочный хлеб, и посмотреть новый фильм о парне, который застрял на Марсе.
— С чего бы мне хотеть пойти поесть дерьмового хлеба, который слишком сладкий, и посмотреть скучный фильм о космосе? — на самом деле Иваизуми хотел делать все, что угодно, лишь бы Ойкава был с ним, но он должен был вести себя как можно более нормально, чтобы другой мужчина ничего не заподозрил. Ойкава фыркнул, и Иваизуми понял, что тот надул губы.
— Грубый Ива-чан, но я думаю, мы могли бы сходить в тот ресторан, где на обед подают якисобу, которую ты любишь, — Иваизуми промычал в знак признательности, притворяясь, что ему нужно время, чтобы обдумать предложение Ойкавы, хотя на самом деле он бы согласился, несмотря ни на что. Свет фар приближающегося автобуса заставил Иваизуми вспомнить, что он должен был бегать недалеко от своей квартиры, и поэтому ему не нужно было садиться в автобус.
— Хорошо. Только не приходи слишком рано. Это мой единственный выходной, и я не хочу вставать ни свет ни заря.
— Ива-чан, никакое количество прекрасного сна не сделает те…
— Я вешаю трубку. Пока, — Иваизуми повесил трубку как раз в тот момент, когда автобус остановился перед ним. Теперь, когда ему предстояло провести завтрашний день с Ойкавой, он чувствовал себя немного лучше. Было приятно слышать, как брюнет говорил, что он заботится о нем и их отношениях, но Иваизуми все еще чувствовал себя неловко. Даже если Ойкава действительно заботился о нем, он все равно не был полностью честен и открыт с Иваизуми. С тяжелым вздохом Иваизуми прислонился головой к окну и прислушался к мягкому урчанию двигателя, пока автобус ехал по тихим переулкам. Завтра. Они поговорят об этом завтра.
***
Обычно Иваизуми не спал допоздна, но дополнительное беспокойство, вызванное его кропотливой работой, заставило его рухнуть в постель в субботу вечером и проспать как убитый до самого утра. Только когда он почувствовал, как вес сдвинул его матрас, он резко проснулся, быстро моргая от солнечного света, льющегося в окно. Тонкие пальцы пробрались в его волосы, массируя и почесывая кожу головы, отчего напряжение в плечах спало.
— Доброе утро, соня, — Ойкава заполз на кровать и сел, прислонившись спиной к изголовью, притянув голову Иваизуми к себе на колени, где он продолжал пробегать пальцами по коротким колючим прядям.
— Доброе, — пробормотал Иваизуми. Тепло присутствия Ойкавы впервые за всю неделю заставило его расслабиться. Он прижался ближе к другому мужчине, обхватил его руками за талию и уткнулся лицом в живот Ойкавы. Брюнет радостно замурлыкал от такого внимания.
— Мой-мой Ива-чан сегодня утром ужасно уютный.
— Скучал по тебе, — приглушенный ответ Иваизуми заставил пальцы Ойкавы замереть. Он не хотел, чтобы Ойкава чувствовал себя виноватым, но это была правда. Большинство предположило бы, что Иваизуми был колючим сдержанным парнем, и с незнакомыми людьми он был таким, но с теми, кого он любил, он был чрезвычайно нежен. Он вырос в дружной семье с четырьмя другими братьями и сестрами, которые всегда были рядом с ним или висели на нем. Он не был уверен в своих словах, но всегда мог легко выразить себя действиями.
— Извини, — Иваизуми подвинулся, чтобы приоткрыть один глаз и посмотреть на печальную гримасу Ойкавы. Он высвободил руки из-под туловища Ойкавы, приподнялся, оказываясь на уровне глаз с другим мужчиной, и нежно поцеловал его в губы.
— Все в порядке. Ты был занят, — шоколадно-карие глаза скользнули по лицу Иваизуми, ища любой намек на злобу или ложь, и когда он ничего не нашел, легкая улыбка расплылась по его лицу. Ойкава нерешительно вытолкнул Иваизуми из своего пространства, вставая с кровати.
— У Ива-чана утреннее дыхание. А теперь поторопись и приготовься покупать мне молочный хлеб!
***
Их совместный день был именно тем, в чем нуждался Иваизуми, чтобы облегчить все его заботы. Они провели весь день, обнимая друг друга и бесцельно бродя по городу, заходя в любой магазин, который вызывал у них интерес, не ища ничего особенного, просто смотря. Ойкава настоял на том, чтобы попробовать молочный хлеб в четырех разных кафе, заявив, что это для науки. Они обошли универмаги, наряжая друг друга в глупые и нелепые наряды, устраивая соревнование, кто придумает худший (Иваизуми выиграл, когда одел Ойкаву в бархатный костюм, состоящий из трех вещей, с принтом зебры).
Они отправились на обед в ресторан, где подавали якисобу, и Ойкава с радостью обнаружил, что в меню десертов у них был молочный хлеб. Они решили не смотреть новый фильм, вместо этого они пошли в квартиру Иваизуми, чтобы посмотреть документальные фильмы, которые он записал прошлой ночью.
Вот как они оказались вместе на диване Иваизуми с несколькими пустыми пакетами из-под попкорна и пивными банками, разбросанными на кофейном столике перед ними. Иваизуми сидел, прислонившись в углу между спинкой дивана и подлокотником, а Ойкава лежал на остальной части дивана, положив голову на колени Иваизуми. Сейчас они смотрели третий фильм, но Иваизуми больше не обращал внимания на экран. Он смотрел, как лицо Ойкавы озаряется благоговейным трепетом при виде различных планет и галактик, мелькающих по телевизору. Солнце начало опускаться за горизонт, освещая черты лица Ойкавы яркими золотыми и алыми оттенками.
— Останешься на ночь? — Иваизуми слышал угрозу Кагеямы, но если и было что-то, что он знал об Ойкаве, так это то, что этот человек очень редко слушал других. Ойкава, должно быть, услышал нерешительность в его голосе, потому что брюнет перевернулся на спину, чтобы посмотреть в лицо Иваизуми.
— Ты хочешь, чтобы я остался на ночь? — когда Ойкава ночевал, Иваидзуми просыпался в предрассветные часы, обливаясь потом до смерти, потому что Ойкава цеплялся за него, как обезьянка. Он знал, что утром ему придется иметь дело с жалобным нытьем Ойкавы, потому что он ненавидел вставать и едва мог вести вразумительный разговор до второй чашки кофе. Иваизуми знал, что Ойкава слишком долго будет принимать душ, едва оставив ему (если вообще останется) теплую воду после того, как закончит.
Но когда Ойкава ночевал, Иваизуми видел, как брюнет уютно устраивался в его старых студенческих свитерах, которые были немного длинноваты в руках и слишком широки в груди и плечах. Он просыпался от запаха кокосового шампуня Ойкавы и ощущения его ровного неглубокого дыхания у ключицы. Иваизуми мог притворяться, что не замечал, как Ойкава брызгался его одеколоном прямо на внутреннюю сторону воротника, чтобы весь день чувствовать запах Иваизуми.
— Конечно, хочу, идиот, — оскорбление не было существенным, и Иваизуми поднял руку, обхватывая ладонью одну из щек Ойкавы и проводя большим пальцем по выступу скулы.
Ойкава сел и подвинулся так, что он сидел крест-накрест лицом к Иваизуми на диване.
— Мне жаль, что я был так поглощен делами Кагеямы, игнорируя тебя.
— Все в порядке. Ты просто хороший друг.
— Но также мне нужно быть хорошим парнем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что ты для меня не важен, — сердце Иваизуми екнуло в груди, потому что Ойкава попал в самую точку.
— Да? — его голос был едва громче шепота. Он был в ужасе от ответа. В глазах Ойкавы мелькнула боль, а затем быстро сменилась чувством вины.
— Конечно. Я…я заставил тебя почувствовать, что это не так? — тон Ойкавы стал хрупким, как будто одно резкое слово Иваизуми могло разбить его вдребезги.
— Я просто… Мне кажется, что ты так много от меня скрываешь. Ты никогда не рассказывал мне о своем прошлом или о своей семье. Ты всегда говоришь о Кагеяме, и иногда я задаюсь вопросом, нужен ли тебе вообще я…похоже, что ты можешь получить от него все. Я просто хочу, чтобы ты мог доверять мне, как доверяешь ему… — признание тяжело повисло в воздухе между ними, но казалось, что с груди Иваизуми свалился груз. Ойкава посмотрел на свои колени, сжимая их побелевшими костяшками пальцев. Иваизуми протянул руку и взял обе руки Ойкавы в свои.
— Эй, я не сержусь…мне просто нужно было выбросить это из головы. Я не собираюсь сдаваться. Я сказал тебе, потому что это важно для меня, потому что ты важен для меня. Я хочу этого с тобой… Я так сильно этого хочу, но я хочу убедиться, что ты тоже этого хочешь, — Ойкава вырвал одну руку из руки Иваизуми, чтобы вытереть глаза. Иваизуми притянул брюнета к себе и крепко прижал к груди.
— М-мне так жаль, Ива… Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал, что я не доверяю тебе или что я не хочу этого, — он остановился, пытаясь перевести дыхание, но оно вырывалось короткими неровными вздохами. Иваизуми успокаивающе водил рукой по спине Ойкавы и осыпал его макушку нежными поцелуями.
— Детка, сделай глубокий вдох. Тебе не нужно паниковать. Я не сержусь на тебя, — они оставались так некоторое время, долговязая фигура Ойкавы плотно прижималась к широкой груди Иваизуми, в то время как последний медленно гладил его, пока дыхание не стало ровным. Наконец, Ойкава заговорил снова и начал рассказывать Иваизуми свою историю.
— До средней школы я был довольно непримечательным. Я был тощим и избалованным богатым ребенком, который был слишком шумным и властным. Никому из других детей я не нравился, но мне было все равно, потому что я думал, что я лучше их, — Иваизуми фыркнул, это было очень похоже на Ойкаву.
— Потом, в средней школе, я начал играть в волейбол, и у меня это получалось хорошо. Вроде действительно хорошо. Моя команда продолжала побеждать, и я выигрывал награды и трофеи. Мне нравилось все это внимание. Внезапно я стал лидером. Хорошо, что я был громким и самоуверенным, потому что люди хотели меня слушать.
— Меня разыскала одна из лучших старших школ страны, и я был в стартовом составе на первом году. Члены моей команды были так же хороши, как и я, и казалось, что нас будет невозможно остановить, но потом мы встретились с нашим соперником. Это была еще одна сильная команда с асом-первокурсником, который был таким же решительным и непреклонным, как и я. Мы так упорно боролись, но не смогли победить их и не попали на национальные. После этого я работал еще усерднее, чтобы мы могли победить их в следующем году, но потом мы снова проиграли, поэтому я работал еще усерднее.
Ойкава сделал паузу, чтобы глубоко и судорожно вдохнуть. Иваизуми промолчал, довольный, что позволил Ойкаве рассказать историю в своем собственном темпе.
— На третьем году я был полон решимости победить. Я был лучшим связующим в нашей префектуре и капитаном команды, я не собирался проигрывать третий год подряд. Я посвящал каждую свободную секунду тренировкам или просмотру старых игр. Мое тело говорило мне остановиться, но я не слушал, меня так переполняли ярость и ревность, что я не мог сосредоточиться ни на чем другом. В тот день, когда у нас была игра с ними, чтобы определить, какая команда отправится на национальные… В ту ночь я проспал, может быть, два-три часа. Я мог сказать, что с моим коленом что-то не так, но я проигнорировал это. На середине первого сета оно выдало себя… У меня лопнуло сухожилие.
— Вся моя тяжелая работа…вся тяжелая работа команды была выброшена на ветер, потому что я был эгоистичным ребенком, который не знал, когда остановиться. После этого я впал в депрессию…действительно в депрессию. Я перестал ходить на занятия, перестал разговаривать с друзьями, я едва вставал с постели. Мои родители были в ярости из-за того, что у меня травма. Они отправили меня в несколько специальных тренировочных лагерей, чтобы я поправился и был замечен командой Японии. Они сказали, что я зря потратил их время и деньги.
Иваизуми крепче вцепился в рубашку Ойкавы сзади. Он был их сыном, а не какой-нибудь скаковой лошадью или выставочной собакой. Они должны были следить за ним и убедиться, что он сам о себе заботится. И даже если бы они не поехали на национальные, Ойкава все равно многого добился, и они должны были гордиться этим.
— О, поверь мне, все будет только лучше. Во время всего этого в команде был еще один третьегодка, который продолжал приходить и проверять меня. Сначала я не обращал на него внимания, но он был настойчив и не оставлял меня в покое. Иногда он приходил и заставлял меня смотреть фильм или играть с ним в видеоигры, иногда он просто сидел и делал домашнее задание или читал книгу, но он приходил каждый день. Он был единственным человеком, который не относился ко мне так, будто я разрушил все их мечты или что я сломлен. Я не был каким-то вундеркиндом, упавшим с небес, я был просто Ойкавой Тоору, и это было удивительно.
— Его визиты стали единственной хорошей вещью в моей жизни. Я бросил старшую школу, и никто из моих друзей никогда не удосуживался прийти проведать меня или связаться со мной, как только я исчез. Мои родители считали, что в этот момент я был пустой тратой сил, и в значительной степени игнорировали меня. Он был единственным человеком, который заботился обо мне.
— Затем мои чувства начали меняться от платонических к романтическим. Сначала я этого не осознавал, но однажды что-то щелкнуло, и я понял, что я яростный гомосексуалист. Сначала я был в ужасе. Он был единственным хорошим, что у меня было в жизни, и я не хотел рисковать этим, но я был нервным и нервничал всякий раз, когда он был рядом. Он заметил, что что-то не так, и в конце концов заставил меня рассказать, но вместо того, чтобы накричать на меня или уйти, он поцеловал меня.
— Какое-то время все было замечательно. Мы держали все в секрете, потому что знали, что ни одна из наших семей этого не одобрит, но я был так счастлив. Я снова начал выходить из дома, устроился на неполный рабочий день, я даже подумывал о том, чтобы закончить старшую школу… — голос Ойкавы начал срываться, и он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, но Иваизуми имел довольно четкое представление о том, к чему клонится история. Он немного крепче обнял Ойкаву и крепко поцеловал его в лоб, молча пытаясь сказать ему, что теперь он в безопасности.
— Они застали нас в моей комнате. Мои родители. Мы целовались на моей кровати…мои руки были у него в штанах… Они спятили и начали кричать на нас. Мой отец сильно ударил меня и потребовал, чтобы я объяснился. Я открыл рот… Я собирался сказать им, что мы влюблены…что он был для меня всем, н-но потом он сказал, что я-я вынудил его сделать это. Что я извращенец и больной на голову, и неважно, сколько раз он говорил мне остановиться, я не слушал.
— Я-я думал, что он любил меня… Он был всем, что у меня было, а потом он бросил меня. Мои родители выгнали меня той ночью. Они сказали мне, что я больше не их сын, и хотели, чтобы я уехал из города до восхода солнца. Я не знал, что делать, поэтому сел на поезд до Токио, я думал, что там будет легче найти работу…и такие люди, как я…геев там принимали больше.
— Какое-то время я был бездомным. Я не представлял, насколько дорогой будет аренда и как трудно будет найти жилье. Я устроился на две работы и сохранил все, что мог. Я спал под мостами, заброшенными домами, церквями. Я купил абонемент в спортзал, чтобы каждый день принимать душ, и у меня была одна спортивная сумка с одеждой, которую я старался содержать в чистоте. Люди не очень хорошо относятся к бездомным…они избегают тебя, как будто у тебя какая-то заразная болезнь. Я знал, что если кто-нибудь из сотрудников узнает об этом, они уволят меня, поэтому я постарался выглядеть презентабельно.
Сердце Иваизуми сжалось в груди. Ойкава был так молод, а его выгнала семья, как будто он был мусором. Все, что ему было нужно, — это помощь, и никто даже не удосужился взглянуть на него еще раз. Он чувствовал себя виноватым, потому что знал, что поступил бы точно так же, как они, если бы увидел Ойкаву, спящего на улице. В этот момент они находились в Токио в одно и то же время, так что их пути могли пересечься. Тогда Иваизуми мало обращал внимания на тех, кто не был ему полезен. Он был слишком сосредоточен на своей работе, чтобы заботиться о проблемах других людей. Он бы никогда не потратил время на то, чтобы узнать прекрасную потерянную душу, дрожащую на улицах.
— Через год я наконец-то сделал передышку и скопил достаточно денег на одну из этих супер крошечных квартир на чердаке. Это была свалка в плохой части города, но у меня наконец-то была кровать, в которой я мог спать, и крыша, чтобы я не намок. С большей стабильностью я смог найти лучшую работу и устроился официантом в действительно хороший суши-ресторан. Мне пришлось потратить месячные деньги на еду, чтобы купить хорошую одежду, но я смог бросить свою вторую работу и все еще зарабатывать достаточно денег, чтобы жить.
— Несколько других официантов говорили о том, что они сняли дом и нуждались в четвертом соседе по комнате. Это все еще было неприятно, но это было в миллион раз лучше, чем там, где я жил, поэтому я воспользовался шансом и переехал к ним. Впервые с тех пор, как меня выгнали, все наконец начало налаживаться. Потом я встретил Тобио… — голос Ойкавы стал мягким, и между ними снова повисла тишина.
— Сначала я ему не понравился, но я заставил его стать моим другом. Я мог бы сказать, что что-то было…с ним не так. Он не сказал мне, но у меня была идея. Мои соседи устраивали большую вечеринку в честь моего переезда, и я пригласил Тобио и его девушку. Я бы сказал, что она ненавидела меня с самого начала. Просто в ней было что-то такое, что кричало о зле. Я мог сказать, что Тобио был напуган, поэтому я отказался оставлять их всю ночь. Я заставил его пойти потанцевать со мной и…все накалилось. Как только песня закончилась, она схватила его и потащила вглубь дома. К тому времени, когда я нашел их, она избила Тобио до потери сознания в моей комнате.
У Иваизуми перехватило дыхание. Кагеяма был примерно того же возраста, что и Ойкава, и ему было восемнадцать, может быть, девятнадцать лет во время всего этого? В восемнадцать лет он слишком поздно ложился спать, играя в видеоигры и пытаясь придумать, как избавиться от домашних дел. Они были так молоды и уже испытали столько боли.
— Он был похож на меня. Неудачник, которого отвергла семья. Никто никогда не был рядом со мной, поэтому я поклялся быть рядом с ним. Он собирался уйти, но потом она забеременела, и он приполз к ней обратно. Я изо всех сил старался присматривать за ним и поддерживать, но он был так чертовски взволнован ребенком, что его больше не волновало никакое насилие. Он все твердил и твердил о том, что они будут счастливой семьей, и этот ребенок даст им новый старт. Я думаю, ты можешь догадаться, что произошло.
— Рини было четыре дня, когда Уми оставила ее одну в их квартире на десять часов. Кагеяма пришел домой с работы и застал ее одну кричащей в их квартире. Кагеяма не знал, что делать, поэтому позвонил мне.
Иваизуми почувствовал, как в его груди вспыхнул раскаленный добела гнев при мысли о том, что Рини вот так бросили. Он видел ее большие голубые глаза, слышал ее счастливое хихиканье и не мог понять, как кто-то, особенно мать, мог отвернуться от этой милой маленькой девочки. За стойкой администратора висел рисунок всего персонала в рамке, который Рини нарисовала в свой первый школьный день. Когда он начал там работать, маленькая девочка заставила своего отца снять рисунок, чтобы она могла дорисовать Иваизуми. «Теперь он часть нашей семьи, а на этой фотографии изображена моя семья, поэтому я должна добавить его». И теперь там была дорисована фигурка с колючими черными волосами и зелеными глазами, рука об руку с другими, как будто он всегда был там.
— Это был ад, но нам удалось составить график, в котором один из нас работал, а другой возвращался домой к ней. Мы умирали, но не могли позволить себе нанять няню или бросить работу, поэтому мы просто стиснули зубы и справились с этим. И вот однажды мне позвонил адвокат. Моя бабушка по отцовской линии умерла, и в своем завещании она оставила мне обшарпанную полуразрушенный отель на окраине Сендая. Мои родители сказали семье, что я пристрастился к наркотикам и сбежал из дома, но у моего отца никогда не было хороших отношений со своей матерью, и, должно быть, он не сказал ей об этом.
— Они пытались бороться со мной, но тест на наркотики показал, что я чист, и в своем завещании она оставила отель мне, так что они ничего не могли сделать. Тобио и я увидели наш шанс попытаться выбраться из кошмара, в котором мы жили, и мы ухватились за него… Мы знали, что это будет нелегко, но мы были друг у друга, и мы хотели попытаться дать Рини лучший шанс на счастливую жизнь, поэтому мы уехали. И вот мы здесь, и мы сделали это. Наш бизнес успешен, Рини счастлива, и мы окружены хорошей группой людей, которые заботятся о нас. Но теперь Уми здесь, и она пытается все это отнять. Кагеяма не рассказал мне всей истории, но я знаю, что он жил с ней два года…он наконец-то сбежал, но теперь она вернулась. Я просто… Мне нужно быть рядом с ним…и с Рини тоже…они моя семья, и я не могу потерять еще одну.
Долгое время они сидели молча. Иваизуми даже не знал, что сказать. Он благоговел перед Ойкавой. Сколько силы и мужества потребовалось, чтобы пережить то, через что он прошел… Иваизуми знал, что он бы сдался. Он чувствовал всепоглощающую потребность защищать и беречь мужчину в своих объятиях. Он молча поклялся, что Ойкава никогда больше не узнает такого дня печали или боли, как этот. Иваизуми пообещал каждый день напоминать Ойкаве о его достоинствах и о том, что его будут любить до последнего вздоха.
Иваизуми никогда не был хорош в словах, но он долго думал, ища правильные слова, чтобы выразить эмоции, бурлящие в его груди.
— Я…я не собираюсь тратить свое дыхание и говорить тебе, что мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Я даже не могу представить, каково это было для тебя, и извинения не принесут тебе никакого утешения или облегчения боли, через которую ты прошел. Ойка… Тоору, я не могу изменить то, что произошло тогда, но я могу пообещать тебе кое-что на будущее. Пока ты хочешь меня, я буду здесь. Несмотря на хорошее, плохое и уродливое, я буду рядом с тобой. Я плохо говорю, но обещаю, что буду каждый день показывать тебе… Я буду каждый день показывать тебе, как сильно я тебя люблю.
— Потому что я действительно люблю тебя, Тоору. Даже несмотря на то, что ты громкий и властный. Даже несмотря на то, что ты ешь как пятилетний ребенок и помешан на теории заговора. Я люблю тебя, потому что ты вдумчивый, трудолюбивый и добрый. Я люблю тебя, потому что ты прекрасен. Даже утром, когда у тебя гнездо на голове и неприятный запах изо рта, ты все равно самый великолепный человек, которого я когда-либо видел. Ты хороший человек и замечательный друг, и мне жаль, что я вел себя как избалованный ребенок. Я обещаю сделать так, чтобы у тебя осталась целая жизнь счастливых воспоминаний, чтобы ты забыл, каково это — быть одному.
Во время речи Иваизуми Ойкава уткнулся в его объятия, и его тело начало сотрясаться от рыданий. Иваизуми продолжал обнимать его, нескончаемый поток «Я люблю тебя» лился с его губ. Он хотел впитать в себя всю боль Ойкавы, чтобы он никогда больше не чувствовал ничего, кроме счастья.
Медленно дыхание Ойкавы перешло в неглубокую икоту. Он высвободился из объятий Иваизуми ровно настолько, чтобы наклониться и запечатлеть его губы в отчаянном и лихорадочном поцелуе. Иваизуми старался соответствовать темпу. Только зубы и язык, это был неистовый поцелуй утопающего, который отчаянно пытался зацепиться за что-нибудь, чтобы не ускользнуть под волны. Иваизуми мог быть якорем, или щитом, или защитным одеялом, или домом. Он будет тем, кем Ойкава захочет его видеть.
Они отстранились друг от друга, хватая ртом воздух. Глаза цвета молочного шоколада смотрели в зелень леса, пытаясь найти хоть какие-то следы лжи или обмана. Взгляд Иваизуми никогда не дрогнет, он никогда не согнется, его любовь никогда не угаснет. Что-то похожее на облегчение промелькнуло на лице Ойкавы, но тут же сменилось усталостью. Не говоря ни слова, Иваизуми подхватил Ойкаву на руки и понес его с дивана в спальню.
Ойкава безвольно сидел на кровати, пока Иваизуми тщательно раздевал его. Каждый новый дюйм обнаженной кожи получал поцелуй, от кончиков пальцев ног до макушки головы Иваизуми позаботился о том, чтобы каждая частичка Ойкавы была затронута его любовью.
Иваизуми нашел свой самый большой свитер и натянул его через голову Ойкавы. Свитер поглотил брюнета, но он расслабился в теплом знакомом запахе, который теперь окружал его. Иваизуми повел Ойкаву в ванную, помогая ему почистить зубы и вытереть слезы и сопли с лица.
Потом они вместе забрались обратно в постель. Ойкава свернулся калачиком у него на груди, и Иваизуми попытался накрыть каждый дюйм тела другого мужчины своим собственным, чтобы ни в коем случае в течение ночи он никогда не думал, что один.
— Хаджиме… — даже жалким шепотом его голос звучал сладко, слетая с губ Ойкавы.
— Обещай…обещай, что никогда не позволишь мне забыть, что ты любишь меня, — Иваизуми поцеловал Ойкаву в лоб.
— Я обещаю.
— Обещай, что никогда не бросишь меня, — Иваизуми поцеловал Ойкаву в кончик носа.
— Обещаю.
— Обещай, что ты не считаешь меня никчемным и нелюбимым, — Иваизуми поцеловал Ойкаву в обе щеки.
— Обещаю.
— Обещай, что даже когда я стану старым, морщинистым и уродливым, ты все равно будешь думать, что я красивый, — Иваизуми не смог сдержать раздражения, притянув Ойкаву к себе в нежном поцелуе.
— Обещаю, — удовлетворенный его клятвой, Ойкава прижался к его груди, уткнувшись лицом в изгиб шеи Иваизуми.
— Я люблю тебя, Хаджиме, — несмотря на то, что дороги, которые свели их вместе, были трудными, Иваизуми был благодарен им, потому что, лежа в постели с Ойкавой на руках, он не мог представить себе вселенную без этого. Прийти к этому было самой трудной частью, но любить Ойкаву было так же легко, как дышать.
— Я тоже тебя люблю, Тоору. Я обещаю.