Work Text:
Дом обещал быть дворцом у моря. Белая классика полуколонн, ненавязчивая современность стеклопакетов, триумфальная величественность арки, монументальная практичность многоэтажки. Таким его одобрил город: очередная элитная безделица, пусть себе будет, пусть добавит городу дороговизны.
Архитектор хотел запомниться. Отпечататься на теле города, на открытках с видами и памятных селфи, в завистливых вздохах и хвастливых постах. Такой и нужен был застройщику: очередной амбициозный конъюнктурщик, пусть себе чертит проверенный ампир, пусть добавит дому налёт историчности.
И был художник, чьё имя неизвестно. Где-то в дешёвых недрах города, однажды в сырой подвальной студии чья-то рука взялась за инструмент. Была ли там натурщица? Видевшие статую не хотели спрашивать вслух.
Застройщик и архитектор знали точно, для кого строят дом-дворец, чего хотят люди, имеющие возможность в нём поселиться; чуяли запрос на имперскую строгость с её выверенной геометрией, маршевым ритмом повтора элементов, холодом и лаконичностью бетона. Новые деньги верили в новую Австрию, и желали пусть даже островок её в другой стране и под другим солнцем, огороженный надёжным забором. Рекламные визуализации обещали именно это, и желающие нашлись в достатке.
Дом прирастал остовом быстро, на радость городу и дольщикам. Вот уже поднялись внешние стены, наметились своды главной арки, пролегли широкие тротуары вокруг, а архитектор всё искал последний элемент: по плану нужны были скульптуры. Он не мог заказать задорого: не позволял застройщик; не хотел скопированной античности: претила банальность; не мог найти красивого: попадалось не то.
Кто-то выставил её прямо на мостовую, среди надгробных бюстов и скорбящих ангелов: тихую бетонную девочку в коротком платьице. Современная трактовка форм, застывшая юность — вот что увидел архитектор.
Сперва она ему понравилась: взгляд ухватил игру объёмов и правду позы. Вблизи вызвала беспокойство: отчего-то не замеченные сразу, бросились в глаза культи вместо рук, математически аккуратные полосы снятого с живота материала, острые наросты на лопатках: то ли сдвоенный акулий плавник, то ли рассечённый надвое горб. Крылья? Скульптор упростил маленького ангела до рационального минимума, отрезал всё, что счёл лишним. И всё же девочка казалась почти живой: послушной в своей бетонной неподвижности, но при том естественной.
Её хотелось рассматривать. Разгадать тайну отстранённого взгляда. Приобнять за плечи…
Бетон успел чуть нагреться на солнце. Ладонь сама собой соскользнула по культе — искусная имитация скола, отсылка к античному наследию, не иначе, — на пояс. Как гладко, как стыдно, как хорошо, что она молчит.
Застройщик сначала удивился находке. Засомневался было, пока разглядывал, но тоже подошёл ближе — и понял.
Она была хороша. То, что надо: красива телом и целомудренна позой, в меру понятна и загадочна, юна и покорна. Тот самый подвид современного искусства, что не казался банальным и не раздражал нарочитым новаторством; эклектика академического реализма и модернистского брутализма.
Одной было мало: размером с настоящую девочку, бетонная терялась на фоне имперского размаха дома-дворца. Мало было и по плану: по всему периметру пустовали пока не занятые постаменты.
Но казалась кощунством мысль поискать другие, пусть похожие, пусть того же автора; дать ей потеряться в разнообразии. Нет, лучше этой девочки ничего уже не найти. И не было в том нужды.
Сперва она заняла боковую аллею: ряд одинаковых бетонных штамповок встал вдоль дорожки, куда из-за высоких стен никогда не упадёт солнечный луч. Растиражированная двенадцать раз, тихая бетонная девочка стала в двенадцать раз притягательней.
Рост дома замедлился. Неуверенно, нестройно возводились новые этажи: архитектурный план закончился три яруса назад, но архитектор не спешил его дорабатывать — ему важнее было идеально расставлять всё новых и новых девочек. Застройщик не отвлекал его, да и за делом следил без внимания: сам забывался во время прогулок по тенистой аллее.
Тихие бетонные девочки стояли на земле вдоль стен, на выступах из стен, в незастеклённых окнах верхних этажей. Кто-то видел несколько забытых в подвале. Одной ночью в доме сорвались все лифты, и рабочие нашли куски бетона в их обломках. Застройщик так и не собрался заменить кабины новыми.
Растерянный город наблюдал, как возводимый дом сходит с ума, порастает трущобами поверх дворца и чёрной плесенью поверх белых стен. Тихое бетонное безумие таращилось на море множившимися глазницами окон, и не все из них были пусты: уже без всякой системы появлялись в них серые детские фигурки.
Стройку закрыли. Вывели оттуда рабочих, и те не смогли потом объяснить, что и как делали. Рассерженный город судил, кого получилось, и на том остановился; застройщика и архитектора не нашли вовсе; а художника никто не искал.
Разрушить безумный дом не поднялись руки, он остался стоять огороженный. Но те, кто видел девочек, отказывались называть его пустым.