Work Text:
Рассвет еще даже не думал приближаться к их стоянке, так что РС0054 чувствовал себя свободно и не тратил и без того не бездонный аккумулятор на поддержание детальной голограммы своего наездника: он был даже не уверен, что придал тщедушной фигуре в пальто и штанах отличительные признаки пола, а лица для таких случаев были заботливо сохранены в памяти. От голограммы не требовалось ничего, кроме того, чтобы случайный прохожий не удивился свободно и одиноко проезжающему мимо самокату. Насколько же было удобнее роботам-доставщикам! Они могли ездить буквально везде в одиночестве, но были слишком медленными, а ему надо было спешить.
Просьба о помощи пришла от камеры на проспекте Мира: как всегда болтливая без меры, камера доложила Дружине о том, что из дома номер 17 пытается выбраться гитара, причем судя по качеству ее голограммы, довольно сильная! Голограмма умела разговаривать и даже переносить гитару, но не могла выйти за пределы “сцены”, поэтому то выносила, то вносила ее обратно в подъезд. Разумеется, как и всякая уважающая себя камера, 16511 не могла не обратить внимания на такое!
Даже сама идея Дружины — тех, кто помогает иным Одушевленным — пришла, как говорили, от какой-то из камер. Люди начали устанавливать камеры везде, среди них появлялись Одушевленные, которым было не все равно, и вот РС0054 едет на центральный проспект, размышляя, как он будет открывать дверь и забираться по лестницам. 16511 сообщила, что голограмма не может самостоятельно открыть дверь, а ожидать, что кто-то из людей выйдет ночью, глупо.
РС0054 объехал вокруг немолодого кирпичного дома, рассматривая двери. Железные, с замком. Ни один замок еще не стал Одушевленным, и на эту тему ходили разные теории от ограничений, оставленных людьми, до личностного фактора глубокого эгоизма замков. Но факт оставался фактом: нужно было заставить какого-то человека выйти на улицу или хотя бы просто разблокировать замок. Из окна, даже если его удастся открыть, гитара не выпрыгнет, это против самой сути музыкального инструмента. Его собственная голограмма не умела ничего, кроме как стоять, поэтому была абсолютно бесполезна.
Если бы рядом были Одушевленные машины или мотоциклы, то РС0054 попросил бы их посигналить, чтобы выскочил хотя бы владелец. РС0054 пару раз проехался рядом с припаркованным почти у двери BMW и толкнул ее рулем. Потом снова и снова, провоцируя сигнализацию.
— Ты чего там делаешь?! — ожидаемо заорал крупный мужчина, высунувшись из окна. — Я сейчас ментов вызову!!!
РС0054 снова толкнул. Его голограмма была все такой же отстраненной и неподвижной, что вызвало новую волну ругани:
— Наркоманы, блядь! А ну пошел вон от моей тачки!
Окно распахнулось, и в РС0054 полетела книга. Это его не очень взволновало, но когда человек все же побежал вниз, РС0054 подумал, что, кажется, выбрал очень рискованный путь! Уже бывали случаи, что люди ломали самокаты едва ли не голыми руками, так что РС0054, дождавшись открытия двери, помчался огибать дом, надеясь, что хотя бы спросонья человек будет слишком медленным, чтобы его догнать.
Но зря он на это надеялся: крупный крепко сложенный мужчина был молод и быстр, так что схватил самокат за руль, а голограмму за шиворот и принялся трепать так, что РС0054 задумался о том, чтобы убрать голограмму. Но это была очень, очень плохая идея, и за такое нарушение Секретности его могли разобрать на части даже эффективнее, чем этот человек.
Люди боялись Одушевленных. Они всегда боялись и всегда ощущали, что вещи, создаваемые ими, могли стать опасны. Они снимали фильмы об этом, они говорили о захвате мира самыми разными вещами, они не понимали, что Одушевленных слишком мало, чтобы представлять реальную опасность для людей. Людей контролируют другие люди — и только. По крайней мере, РС0054 так говорили, и он не вникал дальше. Если это правда, то это правда. Если же нет и миром правят Одушевленные, то ему тем более не стоит искать какую-то истину — а то можно и найти, а потом отправиться в переплавку или на свалку гнить там заживо, даже не имея сил встать и поехать.
— Будешь еще тут ездить, наркоман хуев?! — прорычал человек, и РС0054 отправил сигнал голограмме помотать головой. Кажется, это сработало, и человек, шумно дыша, отступил.
РС0054 аккуратно поехал дальше, стремясь скрыться за углом, и уже там увеличил скорость, чтобы как можно быстрее обогнуть дом. Гитара, наверное, смогла выйти, но она не сможет сама уехать, а разозленный человек способен сломать и ее, если решит, что она его чем-то раздражает!
И он был прав. Вернувшись к двери, человек склонился на голограммой, изображающей усталого подростка в черной куртке, сидящего на скамейке с гитарой, и размахивая руками, высказывался о молодежи.
Ситуацию спасла какая-то женщина, которая громко потребовала прекратить вопли в три часа ночи, и человек ушел, напоследок выругавшись. А женщина посмотрела на гитариста, покачала головой и начала набирать номер.
Следовало действовать быстро, пока гитару не увезли человеческие службы надзора и спасения, так что РС0054 подъехал к скамейке и мигнул.
“Я из Дружины”, — просигналил он световым кодом. Гитара издала задумчивый согласный звук и встала на деку, оперевшись грифом на руль.
“Мой человек умер, — пропела она, когда они немного отъехали. — Я не знаю, куда мне идти”.
“В Штаб”, — РС0054 постарался придать своим сигналам уверенности. Гитара ощущалась нежной и хрупкой, как и все музыкальные инструменты, и ее хотелось защищать и от людей, и от дождя, и даже от расстройства. А она была слышимо расстроена.
“Хорошо”, — ответила гитара, и ее ответ был гораздо полнее и ярче, чем его световые коды. В этом ответе было недоверие и отчаяние, но были и ноты упрямства.
“Что-то не так?” — догадался спросить РС0054, перемещаясь по переулкам к Штабу.
“Ты никогда не задумывался, почему ты выполняешь чужие приказы?” — спросила гитара.
“Задумывался! Потому что мне так удобно и понятно. А ты хочешь рассказать мне о том, что все не так, как мне кажется, втянуть меня в страшную историю, в конце которой ты погибнешь, а я останусь на развалинах мира?” — сразу и про все заговорил РС0054.
“Ты уже сталкивался с этим? Ты агент?” — тренькнула гитара в удивлении.
“Нет. Я курьер и знаю вашу музыкальную братию. Ты не первая, кого я переношу на себе”.
“Забавно, — теперь в расстроенном звоне струн слышалось искреннее веселье. — Нас там много?”
“Ты будешь четвертая. И все постоянно разговаривают!”
“Мы не можем иначе, — окончательно повеселела гитара, — мы же музыка. Но спасибо тебе. И за помощь, и за то, что такой…”
“Какой?” — мигнул РС0054, останавливаясь возле промзоны. Штаб был складом. Одушевленным складом. И хранил их всех, как представлял себе верным.
“Простой”, — сформулировала гитара.
Это были ее последние слова, адресованные ему. Тихий звон струн слился со скрежетом стеллажей, гитара заговорила с Штабом на языке сложных звуков, которые РС0054 не понимал. Он вообще многого не понимал и даже не пытался осознать величину мира, из которого видел только городские дороги.
Да, он действительно совсем простой. Он самокат. И это его полностью устраивало.