Work Text:
18 Весенних Ветров
Соберано проснулся, работал, выпил бутылку «Черной крови», ушел спать.
19 Весенних Ветров
Соберано проснулся, работал, взял бутылку «Черной крови» и ушел в библиотеку. Во сколько лег, не знаю.
20 Весенних Ветров
Соберано проснулся, работал, выпил бутылку «Черной крови», ушел спать.
21 Весенних Ветров
Соберано проснулся, поработал, собрался, уехал на королевский совет. Вечером приехал младший Савиньяк, пили, пошли в сад стрелять по бутылкам. Когда стемнело, стреляли на слух. Четырежды прострелили флюгер на особняке Фукиано, говорят, нечаянно. Маркиза Фукиано, как назло, оказалась дома, явилась разбираться лично. Голос у нее — дрова пилить можно. Новый флюгер обошелся в два с половиной талла, плюс тридцать суанов — работы по установке.
22 Весенних Ветров
Соберано проснулся как ни в чем не бывало, работал, выпил бутылку «Черной крови», ушел спать.
...
3 Весенних Волн
Соберано проснулся злой как тысяча кошек, говорил, что ему работать надо, а тут изволь штаны просиживать, выпил бутылку «Черной крови», уехал на день Святого Фабиана.
Вернулся с оруженосцем. Только оруженосца нам и не хватало. Мало у нас безденежных рэев за стол садится, и еще бесприданница эта, бруха гостильская... Спросил, как же так. Разводит руками, говорит: был блестящий стратегический план, он все продумал идеально на десять шагов вперед, но почему-то не сработало. Он думал, парень откажется, а он взял и согласился. Короче, будет этот оруженосец теперь у нас жить. Целый герцог, между прочим. Только ободранный какой-то.
4 Весенних Волн
Оруженосец болен, соберано сам его лечил, говорит, еще бы пара часов — быть бы малому без руки. Велено ему пошить наряд в цветах соберано, к восьмому, кровь из зубов, должно быть готово. Я распорядился шить навырост и в швы заложить припуски с большим запасом, чтоб расставить можно было: мальчишка тощий, недокормленный, на здешних сытных харчах попрет его вширь и ввысь, как тесто в квашне, новых нарядов не напасешься. Камзол в цветах соберано, колет, штаны, дюжина рубах, дюжина чулок, кружевные воротники (три шт.), туфли, сапоги, булавки, ленты, подвязки, исподнее — итого пятьдесят два талла, да половина сверху за срочность. Совсем столичные портные берега потеряли, будь это у нас в Кэналлоа, я б ему такого приплатил «за срочность»... Разорение одно с этим оруженосцем.
5 Весенних Волн
Накаркал я про разорение. Лучше б помалкивал. Соберано весь дом поставил вверх дном. Безденежных рэев разогнал с поручениями. Бесприданнице срочно дал приданое и выдал замуж за того безденежного рэя, который третий год за ней ухаживал. (Она-то на соберано глаз положила — ха! Будь это так просто, у соберано уже давно бы полдюжины ребятишек бегало!) Она от неожиданности согласилась. Соберано говорит — все, общего стола не будет теперь. Я, мол, одинокий ворон в бездне света. Цитировал кого-то, не иначе, не узнаю только, кого именно: у Дидериха я этой строчки не припомню.
Но тут выяснилось, что это лишь начало! Соберано распорядился собрать весь свой кабинет, бумаги упаковать и перенести в дальнее гостевое крыло, которое пустует со времен соберано Алваро. Дескать, теперь он будет работать там. В рамках секретности. Никто не должен знать, что он работает. Секретари сбились с ног, сутки возились, раскладывая депеши по папкам — и все равно наверняка что-нибудь да потеряли, причем самое важное, знаем мы, как оно бывает, один переезд равен двум пожарам! Прислуга тоже сбилась с ног — шутка ли, в один день переделать гостевую спальню под кабинет! Там и окна не открываются — а должны! Потому что на вопрос, а как же теперь будут ходить посетители, если через ворота им являться строго запрещено, а своего входа в том крыле нету, соберано ответил — «Через окно». Я думал — он пошутил. Не тут-то было!
7 Весенних Волн
В десятом часу утра во время обхода территории вверенной усадьбы услышал со стороны дальнего крыла подозрительные звуки. Подошел посмотреть — увидел, что по стене к окну гостевой спальни, где теперь кабинет соберано, карабкается подозрительная личность, держа в зубах портфель с документами. Личность была задержана, предъявила документы на имя курьера из Торки, с личной печатью маршала фок Варзов. На вопрос, какого Леворукого, курьер ответил: «Распоряжение монсеньора Первого маршала, передано накануне секретной депешей».
В общем, теперь все, кто по делу, должны ходить в ту спальню через окно. Соберано полагает, что это очень удобно. Они с графом Савиньяком (который старший) постоянно так делают, и им удобно, значит, и всем удобно.
В старом кабинете теперь все равно что малая гостиная. Кресла, ковры, стол девственно-чистый, как будто за ним отродясь ничего не писали. Соберано туда приходит по вечерам пить у камина и бренчать на гитаре. Зашел, спросил у него, зачем это все. Соберано подмигнул и ответил: «Будем кормить павлина спорыньей!» Ну как всегда. Полдня расшифровывал этот ребус, пришел к выводу, что он считает Окделла гайифским шпионом. И для чего брал тогда, спрашивается?
(далее датировка сбивается и путается, многие записи идут вообще подряд и без даты, невозможно определить, что к какому дню относится).
Под окном дальнего крыла образуются очереди. Мало того, что люди ждут по делу — нужно же еще время, чтобы забраться в окно, а не все посетители такие ловкие, как соберано и граф Савиньяк. Точнее, раньше образовывались. С утра герцог, как всегда, злой после визита во дворец, выглянул в окно и велел, чтоб не толпились, а то в глаза бросается, а ждали чтоб на улице. На улице — это, стало быть, в Крысьем тупичке, куда у нас восточные ворота выходят (наши парни говорят — «задний проход». Я уж им велел так не говорить, да они талигойским владеют слабо и всех тонкостей досконально не понимают). Я вышел, поглядел, распорядился убрать из тупичка сор, выгрести дерьмо по углам, велел поставить лавочку и коновязь. А то неудобно: некоторые посетители пожилые, им тяжело стоя ждать. Кто приехал в карете — пусть ждет снаружи. В Крысий тупичок карете не протиснуться, там самое большее бочка-говновозка проходит или подвода с дровами. Один было сунулся на четверке цугом, снес себе оба передних фонаря, дальше застрял, насилу сдал задним ходом.
С утра приезжал какой-то барон из Придды, просить за сына, чтобы его то ли перевели в гвардию, то ли, наоборот, перевели из гвардии в армию, но с повышением в чине. Барон пожилой, пузатый, с одышкой, сунулся было с парадного хода — куда там! Все на общих основаниях, через окно. В окно барону помогали забраться целой толпой, все, кто ждал в проулке. Трое снизу подсаживают, двое сверху затягивают. А обратно спускали на веревках. Соберано смотрел в окно и бормотал себе под нос нечто вроде «Возьмите толстенький шпагат, а лучше тоненький канат...» Тут я не выдержал: распорядился принести садовую лестницу. Хотя соберано был против и говорил что-то про секретность. Секретность уж и так разлилась по саду и выплеснулась через забор на улицу. Маркиза Фукиано передумала уезжать в свое загородное именье, целыми днями торчит в окне, глазеет, что у нас тут творится, того гляди наружу вывалится. Если Окделл, оруженосец соберано, ничего не заметит — стало быть, он слепой.
Садовник, Хосе, в горе и ярости. Он в том углу сада нарочно высаживал самые редкие розы, потому что там никто не ходит, чтобы цветы не тревожили лишний раз. А теперь там не то что ходят — там теперь чуть ли не королевский тракт проложили через все его клумбы. По плющу и винограду карабкаются, как по лестнице, ипомеи ободрали начисто, в розовые кусты периодически падает кто-нибудь из тех, у кого не вышло успешно спуститься по стенке. Хосе мне за ужином плакался: особенно жалеет «Дриксенский лебедь», белые с прозеленью в полуроспуске, и «Волны Алвасете», цвета рассветных лучей в морской пене (это не я сказал, это он!) «Волны» только-только в первый раз собрались расцвести, так самый крупный бутон кто-то сорвал и утащил, мол, все равно розочка поломалась. Ну а я что сделаю?
Секретарям в гостевой спальне места не нашлось, их посадили в гардеробной. Гардеробная без окон, понаставили канделябров, того гляди пожар устроят. За неделю свечей нажгли на восемнадцать таллов! Сказал об этом соберано. Он спросил, что у нас в доме кончилось, таллы или свечи.
Окделл и в самом деле слепой. Ну, или блаженный, кто его разберет. А возможно, просто ловко притворяется. Как бы то ни было, его весь этот цирк, похоже, и впрямь обманывает! Он до сих пор не потрудился обойти весь дом и разнюхать, где здесь что. Сидит у себя в комнатах, как привязанный. И искренне верит, будто соберано целыми днями где-то шляется и, как он выразился, «прожигает жизнь». Будто он фульгат какой, а не Первый маршал. Ну что за мальчишка странный? На меня смотрит косо. Кажется, ему кто-то натрепал, будто я бывший пират и работорговец. На всякий случай при виде Окделла хмурю брови и шевелю усами. Действует! При встрече в коридоре шарахается и жмется к стенке. Нехорошо, конечно, так делать, но удержаться невозможно. Начинаю понимать соберано, который то и дело говорит ему разные гадости, просто чтобы посмотреть, как он ерепенится. Интересно, что-то будет, когда Окделл узнает, что на самом деле я бывший корабельный кок?
Младший Савиньяк при Окделле сболтнул, мол, наш соберано теперь принимает просителей через задний проход. И ржал, как один из его жеребцов. Я, грешным делом, и внимания не обратил, привык уже, что так говорится, а Окделл — тот побледнел, покраснел, вытянулся и закаменел лицом. И что ему такого о соберано наболтали, что он всякой ерунде верит? Видно, и впрямь гайифский шпион — говорят, там такое не в диковинку.
...
Слава Абвениям, война! Соберано неделю носился как ужаленный, вчера наконец выступил. И оруженосца с собой забрал. Сундуки у обоих собраны, все нужное имеется, одежды, приборов, припасов на полгода хватит с лихвой, четыре бочонка доброго кэналлийского попроще и шесть ящиков «Черной крови» упакованы на совесть, а дальше не мое дело. Можно, наконец, выдохнуть и привести дом в порядок.
...
Вернулись с войны. Оба живы, целы, а я-то вот опростоволосился. Прямо под боком завелись крысы, а я и недоглядел. Соберано утешает, говорит, что не моя вина, а у меня прямо сердце не на месте. Всю войну пройти невредимым и быть убитым на пороге собственного дома! Тьфу ты, просто Дидерих какой-то. Случись такое, что бы мне оставалось? Слава Абвениям, соберано не оплошал, Моро на дыбы поднял. Теперь вот конь стоит пораненный, соберано полночи с ним возился, не отходил. Ему же этот конь все равно как сын родной, хоть и норов у него мерзкий — но соберано он, впрочем, слушается, соберано все слушаются. Даже этот Окделл. (А норов-то и у соберано не лучше.) [ зачеркнуто ]
Мальчишка, кстати, выправился: в плечах раздался, щеки округлились, и глядит орлом, а не пойманным ызаргом. Камзол навырост ему теперь как раз, и даже тесноват уже, надо бы новый справить. Сапоги и туфли точно новые нужны. Сказал соберано, мол, война-то юнцу как на пользу пошла, тот только рукой махнул: нашим коням, говорит, все равно рядом идти недолго. Сейчас ему сызнова примутся в уши лить со всех сторон, он живо вспомнит, кто тут ему друг, кто враг, а кто предатель потомственный. Не понимаю: ну примутся в уши лить, да и что? У него же все равно ближе соберано, почитай, никого и нет, кого ему и слушать, как не соберано? А, ладно, соберано видней, мое дело маленькое.
....
Уехали оба, соберано домой, в Кэналлоа, и мальчишка домой, к себе в Надор. Соберано уезжал веселый, а юнец как в воду опущенный. Видать, не медом намазано в Надоре этом ихнем.
....
Мальчишка вернулся раньше времени, без сопровождения — разминулся с отрядом. В чем дело — молчит, не рассказывает, но по всему видать — что-то не заладилось дома. А впрочем, ведет себя прилично, не пьет, не играет, книжки читает, в церковь вот сходил свою эсператистскую. Хороший мальчик, порядочный.
Порядочный мальчик притащил в дом эсператистского епископа с двумя приживалами. На улице толпа, хочет епископа разделать под орех, вроде кого-то он там отравил. Что ж, будем отстреливаться.
Нежданно-негадано, тоже прежде времени, вернулся соберано, к самой раздаче. Пристрелил самого бойкого из всей толпы, теперь на улице тишина и благодать. Хорошо! Потребовал вина, завтрак и ванну. Сказал, выспится — поедет в город прибираться.
...
А юнцу-то и впрямь налили в уши, и похоже, что яду. Ходит сам не свой, глаза осоловелые, будто не знает, на каком он свете. И соберано тоже хорош: сдается мне, что мальчишке достается не просто спорынья, а чистая аптечная вытяжка из спорыньи. Не мое дело, конечно, но такое ощущение, что еще немного — и примется он радужных слонов по углам ловить, видел я такое по молодости в портовых притонах, если кто сакотту касерой заполирует.
...
Лучше бы он радужных слонов ловил, право слово. Соберано меня к себе вызвал, все рассказал, отдал соответствующие распоряжения. Через час выезжаем. Мое дело маленькое, но (руки чешутся выпороть. Обоих. Доигрался в шпионов, олух Создателев.) [ зачеркнуто густо-густо ] Чует мое сердце, история на этом не кончится.
