Chapter Text
— С пробуждением. — Каждое утро голос RK900 сопровождается звуком открывающейся разблокированной двери.
RK900. Девятьсот. Странно. Предыдущие модели Гэвин не видел. Или это так не работает?
Дитя этой поехавшей машины — ГЛэДОС, не будем бояться называть её по имени — неторопливыми отработанными до автоматизма движениями к нему в комнату. Будит, подаёт завтрак, — у вас в «Aperture Science», конечно, так себе сервис. Еда безвкусная почти. Фу — сообщает о порядке проведения испытаний. Сопровождает Гэвина после того, как тот оденется, идёт рядом по бесконечному белому коридору.
Желает удачи перед каждой дверью. Каждый день. Раз за разом.
Рид удивляется, как он ещё не забыл просторечные слова и мат, общаясь с одним лишь андроидом-компаньоном, присланным ГЛэДОС. Да не то что ругательства всякие, чёрт с ними, — и лицо императора Палпатина со словами «какая ирония» он тоже, к слову, не забыл — Гэвин каким-то чудом помнит своё имя.
Точнее, благодаря «чуду». Если это можно так назвать.
Под камерами и микрофонами — «Испытуемый номер тридцать восемь».
В комнате же, когда тебя касаются тонкие и ловкие пальцы, чётко знающие, как забинтовать твою руку, чтобы принести минимальную боль, когда ты смотришь измученными — наверное, скорее, просто заебавшимися, потому что ты давно привык ко всему, — глазами в чужие, серые, опускаешь взгляд на губы, которые шепчут:
— Гэвин. — Едва-едва. Она не должна слышать.
Бесконечно. Перетаскивать кубы. Обходить турели. Падать, подниматься, снова падать и снова подниматься. Опорожнять желудок после долгих падений из портала в портал и обратно.
«Испытуемый номер тридцать восемь, — вторит каждый день механический женский голос. — Пройдите в комнату испытаний…» — Гэвин сбился со счёта. Тысячи комнат уже пройдены. Тысячи ещё впереди.
ГЛэДОС бесит до чёртиков. Никогда не видел её, но с радостью бы вмазал по её киберморде. Кажется, Ричард рассказывал, что она выглядит, как огромная конструкция, закреплённая под куполом главного блока. Вроде, упоминал ещё что-то про то, что она похожа на висящего вверх ногами человека. Гэвину это было очень трудно представить. Ну, в общем, он понял. Огромная железяка под потолком.
Когда он вообще в последний раз видел человека? Нет, люди с фотографий не считаются. Плоть и кровь давно не открывалась глазам. Разве что искусственная. Ричарда. Но он не человек, как подумал Рид впервые, когда тот ступил за порог его комнаты — кто вообще придумал назвать это комнатой? Камеры. Вот так.
Затея «приведи брата на работу» в тот день, когда ГЛэДОС суждено было сойти с ума, оказалась роковой.
Всё тело ноет от травм. Мышцы изнемогают от беготни и прыжков. Кожа горит от мелких пуль — Ричард всегда вынимает их так, что Гэвин даже не чувствует, — этих подстерегающих на каждом шагу белых говнючков с милыми голосами — турелей. Швы. Бинты. Спирт. Пару раз был даже гипс, чтоб его.
Он всегда будет собираться его по кусочкам. Даже если сердце остановится. Даже если вытечет вся кровь. Даже если от раздробленных костей не останется практически ничего.
«Ради науки. Ты монстр», — звучит в давно забытом сне.
Умереть за науку. Воскреснуть за науку. Раз за разом.
В один день Гэвин неправильно спланировал выстрел из пушки. Осознал он это только уже в полёте. После того, как спрыгнул с широкой платформы и влетел в синий портал. Оранжевый выкинул его… Куда-то не туда, кажется. Твою ж мать, и ведь именно в этот день его направили в комнату с кислотой! Снизу — бассейн с жидкостью. Спереди — стена.
— Блять! — в панике вскрикнул Рид и попытался нажать на кнопку выстрела, но было поздно.
Удар. Он врезается лицом и корпусом в шершавую поверхность. И падает. Вниз. В-н-и-з — сигнализирует мозг. Руки беспомощно машут в воздухе, но тело с громким всплеском уже соприкасается с толщей воды — вода, если бы это была она.
Разъедает глотку, жжение расходится по пищеводу, следует в желудок, а потом и вовсе въедается в лёгкие, заставляя захлебнуться все остальные преграды.
Перед глазами мгновенно темнеет.
Сердце останавливается. И ткани его растворяются.
Но ненадолго.
Глаза еле-еле разлепляются. Солнечный свет режет их, словно нож. Первый свет. Первый вдох. Лёгкие пронзаются кислородом. Гэвин резко втягивает носом воздух, а потом повторно едва слышно стонет от боли.
Выпрямляется на своей — как оказалось — кровати. Взгляд, пробегающийся по знакомым светлым стенам, фокусируется на фигуре, что сидит рядом. А на коже вдруг ощущается тепло чужих пальцев.
Ричард — ни капли не RK900, пусть ГЛэДОС сама тебя так называет. У тебя есть имя — смотрит на него с явной грустью в бездонных серых глазах, сводит брови к переносице. Немедля обхватывает предплечье Гэвина уже обеими ладонями, притягивает его лишённую практически всех импульсов руку к себе. Приникает тёплыми — вопреки всем законам мира сего у этого робота они очень тёплые — губами. Настоящие. Мягкие. Влажные.
Человек долго рассматривает андроида, язык не поворачивает что-либо сказать. Он просто смотрит. А Ричард смотрит на него. Ему в глаза.
По телу пробегаются приятные волны удовольствия несмотря на лёгкую, но всё же неприятную головную боль. Гэвин тает.
— Открой рот, — просит бархатный голос. Язык успокаивающе обводит каждую вену и артерию, каждый синяк. Не касается лишь шва, тянущегося на протяжении всей руки. Толстые нитки врезались в плотно прилегающие друг к другу половинки-участки кожи. Новой кожи.
Напоследок опалив просыпающиеся рецепторы тёплым дыханием, Ричард отстраняется и, развернувшись к прикроватной тумбе, что-то берёт оттуда.
Рид еле соображает из-за того, что мозг пока что не оклемался. Поэтому заторможенно послушно раскрывает рот. На язык слегка давит чайная ложка и кое-что ещё.
Сладкий вкус.
И Ричард тепло улыбается, замечая удивлённую реакцию вмиг очнувшегося Гэвина. Тот опускает взгляд на чужую кисть у его рта, но в ложке уже, естественно, ничего нет.
Как давно он этого не ел.
— Я выпросил у неё тортик для тебя. — Ноющая боль внутри замещается теплом. Человек бы заплакал. Но он не плачет.
Хочется забрать — отобрать — у андроида тарелку и, жадно пачкая лицо кремом, заглотить угощение целиком, но руки по-прежнему не слушаются. Досталось же им. Ричард осторожно подносит ложку к губам Рида снова и снова. Позволяет насладиться медленно. Так даже лучше. Наверное. Он так растерян.
Когда-то они с Элайджей получали сладкое за хорошие оценки. Он получил торт за то, что упал в кислоту.
***
— Я вытащу тебя. — Губы касаются виска вздрагивающего от внезапной близости человека. Гэвин сначала вообще не может разобрать слов, потому что фраза звучит тише его произнесённого имени. Прижимается щекой к белоснежной форме Ричарда. Судорожно выдыхает и вцепляется пальцами в ткань рукава андроида. Зубы стучат друг о друга. Кольцо рук вокруг дрожащего тела согревает. Очень сильно согревает. Риду даже начинает казаться, что выход действительно есть. Но ранее расслабленные и прикрытые глаза вновь раскрываются.
А потом сердце наполняется болью. Это ведь всего лишь очередной приём, чтобы скрасить его однообразное бытие. Ничего не изменится, Ричард. Ни-че-го.
У него никого нет, кроме этого андроида.
***
Человек просыпается от ударной волны. Вскакивает, резко выпрямляясь на кровати.
Дверь в его комнату открывается. За ней никого нет. Впервые.
— Гэвин, — доносится из динамика в стене. — Покинь помещение. — Только один человек — или не совсем человек — мог сказать такое. Без всяких сомнений. За рябью в голосе можно распознать знакомый спокойный тон.
И Гэвин, как послушный ребёнок, следует указанию. Толком и не разобравшись, в чём вообще дело. Босиком отправляется наружу. Впервые без сопровождения. Сон тем временем куда-то улетучивается. Хрен с ним. Что случилось-то? Рид, хмурясь, осматривается.
Он идёт по неизвестным ранее коридорам. Один отсек сменяется другим, таким же. Абсолютно одинаковые. Человек опасливо заглядывает за каждый поворот, делает это рефлекторно. Направляет пушку на всё, что видит, будто она представляет из себя какой-нибудь пистолет. Конечно, он будет так делать, ведь за плечами сотни и тысячи испытаний. И ранений.
— Направо, — ведёт голос Ричарда, в очередной раз доносясь из динамика.
«Направо». «Налево». Повторяются идентичной интонацией.
И наконец приводят к последней двери.
Дальше всё как в тумане.
Рид не может вспомнить чётких деталей, перед глазами маячит лишь одно:
Это происходит уже после того, как он ступает за порог открывшегося блока.
— Прости, Гэвин, — говорит нечто. Крупное сооружение из металла и проводов. С горящим голубым диодом на голове — Рид не знает, почему он назвал эту часть механизма головой. Пусть будет так.
«Прости», — говорит женский голос. Голос ГЛэДОС. «Гэвин», — заканчивает мужской. До боли знакомый. Голос Ричарда.
Может, андроид и говорил что-то ещё, но к Риду уже успел подкрасться шок и закрыть ушные раковины, не позволяя улавливать новую информацию. А человеку это уже и не нужно. Ему уже ничего не нужно. Потому что сейчас произошёл тотальный пиздец, которого он ожидал меньше всего.
Он отказывается в это верить.
Его обманули.
Зачем. Зачемзачемзачем это всё было тогда?! Объятия, поцелуи, подбадривания? Обещания о том, что Ричард спасёт его, вытащит из этого проклятого места?
Взгляд мечется по всему вокруг. Да, чёрт возьми, Рид осознаёт, где он. В главном блоке. Перед главным компьютером.
Главным компьютером с лицом Ричарда. Физически этого лица нет, но зато оно есть где-то там, в процессоре.
ГЛэДОС это Ричард. Генетическая форма жизни и дисковая операционная система это Ричард. Ричард, мать его, это главный компьютер. Ричард контролирует «Aperture Science». Всегда контролировал. За всем. Всегда. Стоял. Он. Один. Р. И. Ч. А. Р. Д.
Блять.
Гэвин роняет портальную пушку. Сердце падает вниз вместе с ней, гулко ударяясь о ледяной пол.
— Зачем это всё было? — шепчет человек уже, наверное, сам себе.
Он ошибался? Это горькая правда? У него никого нет, кроме себя самого.
***
— Гэвин, мне не составит труда открыть эту дверь. Лучше сделай это сам, — слышится за запертой дверью.
Несколько минут назад Рид инстинктивно развернулся, прибежал к себе в комнату — и как только не заблудился в бесконечных коридорах? — и заперся там, потому что какая-никакая, а она всё же была зоной комфорта. Единственной в треклятом комплексе «Aperture Science». Обои, кровать. Окно. Будто квартира на окраине Детройта.
— Ты монстр. — Зубы стискиваются. Человек дрожит.
— Гэвин, открой дверь, пожалуйста, — игнорирует его слова RK900. — Я не знал, как тебе сказать. — Смешно. Робот, у которого в голове столько алгоритмов, не знал, как сказать. Ври больше. Ты просто играл со мной.
Гэвин, обхватив колени руками, смотрит в одну точку перед собой. Разглядывать дощатый пол нет смысла, потому как он поглощён тьмой. Лампу Рид так и не включил. Как заперся, так и сел под дверью. Плевать.
— Гэвин… — снова выдыхает Ричард по ту сторону двери.
— Зачем нужно было меня обманывать?! — Несдержанный вопль отчаяния в ответ. Ногти впиваются в кожу. Чёрт!
А замок тем временем молча открывается, стирая все границы между андроидом и человеком. В который раз. Сердце замирает. И Гэвин тоже.