Work Text:
Because seven minutes in heaven
Is all that I need when I get with him
Seven minutes in heaven
I hope in the end that I'm not a virgin
Бежать. Бежать. Бежать.
В руках зажигалка и баллон с лаком для волос, который он умыкнул из комнаты Нэнси. Он сжимает их с полнящим душу страхом, не успевая подумать о том, как всё это может выскользнуть из потных ладоней.
Бежать. Бежать. Бежать.
Позади себя они слышат рев демопса, топот его липких мощных лап, царапающих влажный асфальт, но этот звук с трудом прорывается сквозь набатом стучащее в ушах сердце. Приходится глядеть под ноги, проскакивая совсем неудачно растянувшиеся по земле лозы, чтобы не запнуться ни об одну из них. Одно неверное движение — и спасаться уже не придётся.
Бежать. Бежать. Бежать.
Всё, что чувствует Майк — горящий страшным жаром бок и раздирающую пламенем грудную клетку, сигнализирующих о том, что организм совсем не был готов к таким резким марафонам. Парень успевает повернуться, чтобы удостовериться, что Уилл всё ещё бежит за ним, перед тем как они оба залетают вглубь незнакомого дома.
Первое, к чему прилипает ошалелый взгляд — двустворчатый шкаф, укромно спрятавшийся в углу дальней спальни. Они вмещаются в него, не сговариваясь, влезая поверх чьих-то вещей, отсыревших в условиях проникшей в их мир Изнанки. Подтягивают длиннющие руки-ноги, захлопывают створки и замолкают.
Темноту наполняет их сбитое тяжёлое дыхание. Майк громко сглатывает, чтобы хоть как-то облегчить рваное, дерущее чувство, застрявшее в горле, но это оказывается довольно бесполезным.
По спине и шее липкими холодными противными струйками стекает пот. На лбу он проступает мерзкими каплями, залезает под густые брови, спускается по щекам и подбородку. Майк пытается не шевелиться, пытается успокоить сердце, которое, по-видимому, скоро достанет до глотки, попутно борясь с желанием вывернуть желудок прямо к себе на колени.
— Ненавижу, — Уилл разбивает молчание между тяжёлыми вздохами прерывистым шёпотом, — бегать.
Майк беззвучно усмехается и кивает, лишь потом понимает, что в темноте шкафа этого не было видно. Оба парня вздрагивают, когда слышат за пределами шкафа мерзкое громкое чавканье проникшей в дом твари.
Майк задерживает дыхание, от полного ужаса жмурит глаза. Скрипящая половица оповещает их двоих, что демопес добрался до их комнаты. Майк сжимается в крошечный нервный комок, впивается ногтями в колени, замирает всем телом, опасаясь стать причиной смертельного для них шороха. Зажигалка все еще в руке Уиллера, баллончик с лаком упал куда-то между парнями, пока они втаскивали себя в шкаф. Воспользоваться ими они явно не успеют — тварь настигнет раньше.
Колотящееся в горле сердце откликается в каждой его клеточке, в каждом сантиметре его самого — Майк задыхается от того, насколько сильно хочет жить. Он не ощущал этого ровно с двенадцати лет. В момент, когда он под угрозами хулиганов шагнул в пропасть, в чувство самого страшного свободного падения, которое неизбежно завершилось бы его разбитой об прибрежные скалы черепушкой. Тогда он сам и не понимал, зачем летит в эту неизвестность. Он не показушно спасал Дастина от участи быть потрепанным злыми одноклассниками, нет. В этом шаге было что-то глубинно несчастное, пустое, то, что он никак не мог восполнить. На самом дне подсознания, до которого не дороется ни один мозгоправ, одиннадцатилетний Майк, возможно, и правда надеялся пропасть. Не умереть — исчезнуть, попасть в то же неизведанное место, куда попал Уилл, иметь возможность остаться с ним там, пока обоим не надоест. А, может, и умереть — маленький мальчик не видел разницы между этими двумя опциями. Но теперь организм выжимал из себя весь адреналин, который только возможно было выделить, подгоняя Майка отчаянно и безутешно продолжать бороться за жизнь. Вытащить из себя те крохи сил, собраться и выжить. На этот раз было зачем. На этот раз было с кем.
Майк распахивает глаза, когда чувствует, как поверх его остро сжатой руки мягко ложится чужая — дрожащая и холодная. Он стискивает ее с завидной силой, такой, что вполне может сломать тонкие запятсные косточки. Рука отвечает ему тем же.
Демопес надрывно хрипит за пределами шкафа, а парни хватаются друг за друга так, будто это сможет продлить им жизнь, скрыть от вездесущей Изнанки, от Векны, да даже от любых людей — все они ощущаются такими лишними в данный момент.
Майк не знает, сколько проходит времени — пару секунд, минута или час. Монстр пыхтит за хлипкой дверью. Вдох. Выдох. Рев. Чавканье противными слюнявыми челюстями. Майк сжимает пальцы Уилла еще сильнее, ощущает, как ногти чужой руки крепко впиваются прямо ему в ладонь, и думает о том, как умрет, держась с другом за руки. В уголках глаз неожиданно скапливается странная влага, а горло обнимает колючая проволока.
Майк нащупывает ниточку пульса, но не может разобрать, чью именно — удары сливаются, частые, рваные. Они пузырятся жизнью и выбросами адреналина, готовящего их тела сорваться с места и бежать. Жаль вот только, бежать будет некуда.
В голове маячит план на случай, тревожной сиреной завывает в паникующем мозге. Майк схватит баллончик с лаком — он прекрасно чувствует, как ребро железной банки воткнулось ему куда-то в зад — пшикнет, предварительно поднеся к носику зажигалку. Огня будет не много — он уже пробовал баловаться таким «огнеметом» вместе со Стивом (тот чуть не избил его железной балкой за то, что Майк едва не сжег ему брови), но этого будет вполне достаточно, чтобы выиграть хоть немного времени. Он успеет вытолкнуть из шкафа Уилла. Должен успеть. Майк надеется, что он побежит. Майк надеется, что демопес накинеться на него самого, а не на Байерса. Майк так надеется, что Уилл не будет оборачиваться.
Воспаленное воображение подкидывает ему другой возможный исход, и Майк задыхается. Он судорожно отметает всплывающие картинки с тварью, разрывающую плоть на груди Уилла. Мелкие, частые зубы, вгрызающиеся во все еще живое скулящее тело. Потухающий голос, остатками жизни умоляющий Майка бежать. Пустой взгляд и распластанное по пыльному отсыревшему полу тело.
Он пытается прогнать навязчивый холодящий образ, но перед глазами встает другой — настоящий, старый, давно забытый. Мутный взгляд, ослепленный мигающим светом полицейских машин. Куча незнакомых взрослых со злыми лицами. «Плохие люди,» — так говорила Эл, и теперь Майк не мог называть их по-другому. Носилки, на которые взгружают что-то, что злые взрослые достали из воды. Безжизненное, вздутое серое тело с закрытыми глазами. В до боли знакомой куртке, за которую Уилла дразнили хулиганы — слишком старая и местами изношенная, доставшаяся ему от чудилы-старшего брата. Тело, которое они потом хоронили в закрытом гробу, созвав на службу половину их жалкого городка. Майк тогда злился — на Лукаса, поверившего злым взрослым, на Эл, обманувшую отчаявшегося мальчика, готового сделать что угодно, чтобы не убеждаться в смерти друга, на родителей, которые напялили на него глупый костюм и заставили прийти на лживые похороны, на судьбу, которая отняла у него Уилла. До сих пор никто так и не узнал, что в ту ночь, когда Майк увидел бездыханное тело, он вбежал домой, бледный как Смерть, и стошнил все непереваренные остатки своего обеда в унитаз на первом этаже, стоя перед ним на коленях, захлебываясь желчью и больше не стоящими посреди горла слезами.
Майк возвращается в сознание, когда ощущает, что хватка на его ладонях ослабла. Уилл будто читает его тревожность и напоминает о себе, поглаживая ослабшими от долгого напряжения мышц пальцами холодную кожу. Майк распаивает глаза и в черной мгле закрытого шкафа пытается отыскать очертания другого человека.
Наконец вдалеке последними остатками трезвого сознания Майк улавливает навязчивый шум — парень готов поклясться, что он похож на стирающиеся об асфальт колеса. В любом случае, этого звука оказывается вполне достаточно, чтобы демопес отвлекся от обнюхивания комнаты, и, ковыляя когтистыми лапами, понесся к источнику звука.
Они не дышат еще пару мгновений. Позже организм берет свое, и каждый делает судорожный жадный вздох. Ловит открытым ртом воздух, будто бездумная рыба, гоняющаяся по всему аквариуму за кормом. Снова затихают, прислушиваясь к каждому случайному шороху, но в упор не слышат ничего. Наконец, решают, что могут дышать.
Они все еще держат руки сцепленными, и от понимания, что их придется разнять, неприятно колет в груди. Будто только на этих слезно скрепленных пальцах, переплетенных так бессмысленно крепко, держалось все то маленькое и человеческое, что осталось у них внутри. Будто только эта кожа к коже спасала их от массового сумасшествия, от прыжка с обрыва, от объятий с демогоргоном, и от знакомства с самой Смертью. Словно только сама их связь, только робость многолетней детской дружбы, лишь секунды каждого их разговора, каждой их улыбки, каждого общего воспоминания были настолько бесконечно сильны, что могли одни лишь своим присутствием сокрушить Изнанку и навсегда обрубить ее связь с их миром.
Но все это было неправдой. Это сидело под кожей у Майка, пока они безропотно ждали возвращения демопса, но не могли сделать ни одного движения для своего спасения, не говоря уже о том, чтобы предпринять попытку выбраться из шкафа. Они не спасут мир. Их сцепленные воедино руки и сплетенные пальцы не прогонят Векну, а лишь насмешат их родных. Они не персонажи «Май литл пони», а герои какого-то сомнительного романа с поехавшим на всю голову автором.
— Похоже, он не планирует возвращаться, — Уилл разрубает тишину загнанным шёпотом.
Майк согласен. Им надо собрать себя по кусочкам, надо скорее вылезти из этой кучи пыли, надо сбить с одежды свой запах, чтобы демопес не мог их больше отследить, надо раздобыть велики, рацию или хотя бы узнать источник звука, отвлекший тварь, но Уиллер не может сдвинуться ни на сантиметр. Он даже не может выцарапать из себя хоть слово, хоть какой-то звук, будто кто-то насильно забрал у него голос, как у Русалочки из той ужасной сказке Андерсона.
— Майк, ты в порядке? — Уилл едва ощутимо ворочается и мягко вытягивает из их кокона одну руку. У Майка в груди что-то ощутимо ломается.
Щёлкает кнопка, и Уиллера слепит вспышкой загоревшемуся ему прямо в лицо фонаря. Он морщится и отворачивается, давая глазам привыкнуть к свету.
— О боже, прости-прости,. — Уилл направляет луч фонаря вниз, чтобы не лишить никого в этом шкафу зрения. Мягкая дымка света заполняет пространство, отбрасывая на лице Байерса смешную тень.
Майк видит её, и из груди вырывается нервный смешок. Уилл вторит ему, и вскоре они захлебываются от неуместного смеха, глуша его прижатой ко рту ладонью. От абсурдности всего ужаса, что они только что пережили, истерика накрывает обоих, сходя на них надвигающийся лавиной.
Майк так хочет, чтобы всё это было сном. Самым сладким его кошмаром, где он борется за жизнь, спрятавшись от смерти в пыльном шкафу даже не в своём собственном доме. Скоро он проснётся. Долго будет приходить в себя, на ощупь искать в темноте Уилла, не понимать, почему вокруг так много пространства и куда делись сжимающие со всех сторон деревянные стены. И он вздохнет полной грудью, когда поймёт, что проснулся все тем же двенадцатилетним мальчиком, играющим в Подземелья и драконы у себя в подвале с друзьями. У его сестры будет всё тот же надоедливый парень с зализанным чубом, и рыжая подруга Барбара, которая постоянно приходила к ним на ночевки. И он никогда не встретит Эл, и Майк ненавидит себя за то, какой освобождающей кажется эта мысль.
— Майк.? — Уилл вытягивает его из мыслей. Майк понимает, что уже не смеется, а сидит в полной тишине, плотно зажмурив глаза.
— Да-да, я тут, — он глупо хлопает глазами и замирает, понимая, что они всё ещё держатся за руки.
— Нам нужно уходить, — Уилл озвучивает очевидную мысль, но никто из них не двигается с места.
— Я потерял рацию, пока мы бежали. Нужно найти кого-то из наших, — Майк выдавливает из себя хоть капли разумности, желая найти в себе силы открыть створки шкафа.
— Я думаю, Дастин должен послать кого-то за нами, — Байерс поджимает губы, и Майк не понимает, почему обращает на это внимание. Наверное, они мягкие. Интересно, Уилл когда-нибудь целовался?
Ему не нравятся девчонки. Никогда не нравились. Уилл никогда не говорил, что они плохие, даже был рад подружиться с Макс, а «глупыми» девчонок он назвал лишь от обиды в ссоре с Майком.
Майку они тоже не нравились. Они противно смеялись, а такие, как его сестра, были занудами и ябедами. Эл была исключением. У неё были суперсилы, бритая голова и настоящее тату. А ещё она помогла ему найти Уилла. Тогда, два года назад, Майка злило, что Макс учит Эл быть как другие девчонки. Противно смеяться, плести странные причёски, вместе посещать туалет и ходить по торговому центру, сбившись по группкам. А ещё Макс научила её нарушать правила, и это выводило парня больше всего.
А мог ли Уилл поцеловать не-девочку? Отец всегда ворчал, называя плохих мужчин педиками. Как-то в детстве Майк спросил, что значит это слово, и тогда ему ничего не ответили. Мама схватилась за сердце, а сестра назвала идиотом. Его значение Майк узнал уже в школе, когда этим словом начали дразнить Уилла. Он злился. Его детский мозг не понимал, почему это плохо. Отец так твердил, так говорила мама, задиры классом постарше, их почтальон и отец Уилла. Это слово использовал даже компашка глупого парня Нэнси, из-за чего Майк периодически цапался с его подпевалами в школьных коридорах. Тогда его не волновало, что он выше его в два раза, а массой больше близок к их огромному учителю физкультуры, чем к самому Майку. Единственный человек, который не давал ему заступаться — это сам Уилл. Он дергал его за рукав куртки, заставляя хулиганов улюлюкать еще яростнее, уводил из скоплений в коридорах в сторону кабинетов. Сжимался и горбился, будто стараясь пропасть, стать настолько крошечным, насколько ему позволит детское костлявое тельце, лишь бы не причинять никому неудобств.
Уилл сжимается так и сейчас, умещая себя в узкие стены шкафа, давящие на них со всех сторон, словно добиваясь того, чтобы никто из них не выбрался из него до конца времен. Воздух сгущается непробиваемой духотой, наседая плотной душащей массой. Горло сжимается в спазмах. Ему надо отсюда вылезти.
Он выдирает руки из их уютного кокона, неосторожно толкает дверь шкафа. Глупо. Глупо. Глупо. Лишний звук — и они мертвы. Между его ног затесалось колено Уилла, поэтому он вываливается из шкафа, зацепив и Байерса. Он падает прям на Майка, и тот спихивает его со страшной силой. Не потому что хочет оттолкнуть, а потому что грудь сдавило невидимой силой. От тепла чужих рук, от прикосновения одежды к вспотевшему телу, от капельки влаги, стекающей по виску, от духоты маленького запертого пространства, от запаха Смерти, все еще дышащей им в затылок. Сердце снова будто пробегает марафон, так и норовясь изнутри испепелить его ребра.
— Майк, дыши, — Уилл маячит рядом, напоминает о жизни, за которую ему надо бороться, — На раз делай вдох, на два — выдох.
Майк пытается. Раз. Два. Раз. Два. Раз. Сбивается, начинает все заново.
Шепот Уилла в очередной раз возвращает его к жизни. Сердце все еще гулко бьется, но с груди спадают свинцовые тиски.
Он растекся по гнилому пыльному полу, все это время дыша себе в согнутые колени. Лицо Уилла совсем близко, он заглядывает ему в глаза самым встревоженным взглядом, пытаясь найти отголоски сознания, а Майк может смотреть только на его губы. Интересно, а целоваться с Уиллом — это то же самое, что целоваться с Эл?
Он мотает головой, стряхивая с себя странные мысли, вот только они никуда не уходят.
— Я думаю, нестрашно, если мы посидим здесь еще чуть-чуть, — Уилл наклоняется, чтобы рассмотреть лицо Майка. Бледный, напуганный. Кажется, от него больше не отмахнуться простым «Я в порядке».
— Надо найти Дастина. Или Стива, — Майк так глубоко в глазах Уилла, что вот-вот утонет. Тепло-зеленые, влекущие как сам ад. Помнит ли он, какого цвета глаза у Эл? Майк очень сомневается.
Пару дней назад она так же смотрела ему в глаза. Эл гладила его по щеке и говорила успокаивающе вкрадчиво и тихо. Объясняла, как они оба выросли из этих отношений. Рассказывала, что ей нужен друг, который никогда не врет, а не парень. Говорила, что так будет лучше.Так будет легче. Майк кивал и смотрел в ее налитые слезами глаза.
Расставаться с Эл было не больно. Это было… правильно? Майк любит ее, по-настоящему любит самым большим детским сердцем. Но ошибочно он принимал эту любовь как романтику, потому что это то, что делают правильные взрослые? Они целуются, ходят, держась за руки в коридорах школы, они прижимают друг друга к шкафчикам в холле у всех на виду, вырастают, поступают вместе в колледж и находят работу через дорогу друг от друга. Но с Эл так бы не получилось. Она не ходила в обычную школу, не получала хорошие оценки и вряд ли бы поступила в колледж. Не потому что она глупая, потому что она другая. Ей не нужен парень, ей нужна свобода. И Майк готов отступить от нее, чтобы дать то, что она, безусловно, заслуживает.
— Хей, ты все еще здесь? — Уилл машет руками перед чужим лицом.
Майк кивает, опуская взгляд с глаз Уилла на его губы. Почему он хочет тронуть их пальцем? Понять, правда ли они не шершавые и искусанные, как у самого Майка. Правильные взрослые не задаются такими вопросами. Правильные взрослые не хотят поцеловать своего лучшего друга, они даже не задумываются о таком, верно? Правильные взрослые не ведут себя как педики.
Майк не успевает принять решение, когда понимает, что уже тянется к Уиллу. Ему просто интересно. Кладет руку на его заднюю часть шеи, распрямляет ноги и глухо бьется коленками о пыльный пол. Ртом обнимает чужие губы, несмело, с самым диким страхом в груди. Отчаянно приникает к Уиллу, пока в голове взрывается пустота.
Его отпихивают. Уилл отлетает от него с жутким испугом. Первые секунды Майк думает, что и с отвращением, пока не видит в глазах напротив тоскливый блеск. Дыхание такого тяжелое, будто они снова устроили незапланированный забег от Изнанки. Сидят в полном молчании долгие десять секунд. А затем сталкиваются друг с другом на середине пути.
Заплетаются руками-ногами, долговязо цепляются за рубашки друг друга. Стучат зубами в неумелом поцелуе, сметают искренним юношеским порывом. Майк будто снова прыгает с того обрыва, закрыв глаза, ожидая, как сейчас его обнимет колючая влага, но вместо этого находит себя в чужих дрожащих объятиях.
Целоваться с Уиллом мокро — он не знает, чьи слезы сейчас размазываются по щекам, но старается не обращать на это внимание, вместо этого лишь с большей жадностью вплетается пальцами в русые волосы. Прикусывает нижнюю губу нетерпеливо, будто целуется в первый раз. Будто всех тех часов в комнате Эл с едва прикрытой дверью никогда и не было в его жизни, будто они ничего и не значили.
Уилл значил для него все.
Им приходится отлипнуть друг от друга — с улицы снова доносится скрип автомобильных колес, на этот раз гораздо ближе к их убежищу. Слышится хлопок двери машины, а затем и знакомый голос.
— Малышня! Майк! Уилл!
Ему вторит женский надрывный:
— Мальчики!
Они переглядываются и, не перекинувшись ни единым словом, подлетают с места. Хватают выпавшие за ними из шкафа фонарь и баллончик и вылетают из их персонального рая. Принудительно возвращаются в мерзкий холод реальности, но с абсолютно другим ощущением в груди. Это чувство подталкивает, подбадривает пуще всякого адреналина. В паре домов от того, в который они вбежали, видят дурацкий чуб Стива и стоящую рядом с ним Робин.
— Стив, они здесь! — она дергает его за рукав и поворачивается к парням со светящимся в руках строительным фонарем.
Майк и Уилл одновременно шипят, закрываясь руками от слепящего луча.
— Ой, простите, — Робин широко улыбается, явно довольная своей выходкой.
— В машину. Быстро, — Стив ворчит и подгоняет их в спину, подпинывая к старенькому потертому полицейскому автомобилю, шефство над которым Хоппер доверил ему пару дней назад.
Они вваливаются в машину, и Стив бьет по газам, пронося их сквозь серые улочки, увитые лианами.
Майк поворачивается, чтобы поймать взглядом выражение лица Уилла и сталкивается с все теми же напуганными глазами. На лице расползается короткая улыбка, которой он порывается ободрить Байерса. Рука Майка нащупывает чужую и сжимает на до обидного быструю секунду. Уилл растягивает губы в такой же несмелой улыбке, которая теплеет с каждой секундой. В голове навязчиво насвистывает мысль, что им надо перестать смотреть друг другу в глаза, что все прямо сейчас поймут, что они делали пару минут назад, что от них отвернуся, тыкнут в их ошибку, как провинившихся котят, что выкинут их из своей жизни, но Майк не дает этой тревоге настигнуть себя. Замечает, как Уилл успевает загадочно переглянуться с Робин в зеркале заднего вида.
Внутри теплым светом разливается надежда.