Work Text:
Официально агент Фокс Малдер числится пропавшим без вести.
Заместитель директора ФБР Уолтер Скиннер лично — по секрету — рассказал Скалли, что видел, как Малдера похитили инопланетяне. «Скалли, вы знаете, я не верил во всё это до последнего, не верил даже больше, чем вы, — но я видел своими глазами… Я знаю, в каких вы были отношениях. Поверьте, я вам очень сочувствую. Хотелось бы мне сказать, что мы сделаем всё возможное, чтобы его вернуть, и в любой другой ситуации я бы это и сказал, и правда сделал бы всё от меня зависящее, — но…»
Скалли кивала. Выслушивала искренние соболезнования Скиннера, позволяла ему держать себя за руку. Даже расплакалась у него на плече — тоже искренне, хоть и не по той причине, в которой он был уверен. Нет, мистер Скиннер, я не уйду из ФБР. Да, вы правы, я из тех людей, которым работа помогает держаться на плаву. Я правда очень рада, что вы рады, что я не ухожу…
Она не врала — и врала. Раньше все врали им с Малдером — во всяком случае, временами казалось именно так, — а теперь врёт она.
Вынуждена врать. Даже Скиннеру — хотя он сейчас на её стороне, как никто другой.
Ей страшно признаваться в этом самой себе, но — возможно, было бы лучше, если бы Малдера и впрямь похитили инопланетяне. Его бы потом вернули, обязательно вернули; они возвращают всех. Он не сошёл бы с ума, как некоторые похищенные, он для этого слишком сильный; и с ним бы не случилось того, что случилось в своё время с ней, ведь ситуация была бы совсем другая, — да и она тогда выжила, хотя все, включая её саму, думали, что умрёт…
Если бы Малдера похитили инопланетяне… даже если бы — нет, нет, нельзя о таком думать, — даже если бы не вернули…
…он бы остался для неё прежним Малдером?..
…Скалли переступает порог квартиры — как всегда, тёмной и пустой, — и вспоминает о ребёнке. Об Уильяме; об их с Малдером сыне.
Должно быть, она плохая мать, раз проводит с ним не каждый вечер… не каждую ночь. Но если знаешь, что вернёшься с работы, когда ребёнок будет уже спать, а наутро уйдёшь, когда он ещё не проснётся…
Она обязательно заберёт его завтра. На выходные. А сегодня — ему лучше с няней. Мария и её муж, иммигранты из Мексики, — хорошие люди; и несмотря на то, что у них четверо своих детей, Уильяму они всегда рады. Может, конечно, первоочередную роль тут играет оплата, — но неважно. Скалли только рада оплатить время и труд тех, кто заботится о её ребёнке, пока она занята работой.
Если бы Малдер… если бы Малдер по-прежнему был с ней — всё было бы точно так же, верно? Они бы всё равно оба целыми днями пропадали на работе. Да, у Уильяма было бы двое родителей — но большую часть времени он всё равно проводил бы с Марией и её детьми.
Ему с ними весело — с двумя сыновьями и двумя дочками Марии и Хосе. Он сам об этом постоянно говорит — и Скалли видит, что сын не врёт. Да, он, конечно, скучает по матери — но не настолько сильно, чтобы она могла винить себя, что уделяет ему мало времени.
Скалли звонила Марии по дороге домой. С Уильямом всё в порядке; он уже спит. Голос у Марии, как всегда, весёлый; кажется, эта женщина вообще неспособна унывать.
С Марией Уильям в безопасности… правда?..
Но даже если нет — Скалли всё равно не смогла бы находиться рядом с ним сутками…
Нет. Нет. Не думать. Малдер… Малдер никогда не опустился бы до того, чтобы выкрасть их общего ребёнка. Даже… даже нынешний Малдер.
Числится пропавшим без вести.
Правительство не в курсе.
Правительство отрицает причастность.
Дана, прекрати панику. Зачем бы Малдеру было воровать Уильяма? Забирать у родной матери? Куда… куда бы он его дел — украв?
Где… где он вообще сейчас живёт? Впрочем, уж точно не прячется по каким-нибудь заброшкам. Правительство отрицает причастность…
Скалли сбрасывает обувь и включает свет. В квартире пахнет… как-то странно пахнет.
Пахнет… сигаретами.
Воспоминания обрушиваются разом. Тайные страхи… сны, видения — Малдер в машине с Курильщиком…
Могли ли у неё тогда быть не просто галлюцинации? Может, это и впрямь было… своеобразное обострение интуиции? То, что люди называют предвидением.
Возможно, последствия похищения…
Скалли уже тянется к пистолету, когда видит белеющий на столе листок. Всё ещё держа руку возле кобуры, медленно идёт к нему — гипнотизируя взглядом, словно дикого зверя, готового в любой момент наброситься…
Адрес и время. Написано незнакомым почерком, но Скалли уверена — это рука Малдера, просто он пытался писать по-другому.
И в конце — приписка: «Нам надо увидеться, Дана».
Так уверен, что она никому не доложит? Что придёт одна?
Проклятье. Ну конечно, уверен. Иначе и быть не могло.
Скалли зло комкает листок в руке. Заставляет себя глубоко вдохнуть и выдохнуть.
Идёт на кухню, ищет спички, поджигает листок над раковиной. Смотрит, как он обращается в кучку пепла.
Может ли она не пойти на встречу?
Нет, чёрт побери, не может.
И Малдер это знает.
На парковке безлюдно и темно. Собственные шаги кажутся оглушительно громкими — хотя Скалли надела обувь без каблуков и старается ступать тихо.
От стены отделяется знакомый — по-прежнему до боли знакомый — силуэт. Вот Малдеру удаётся двигаться совершенно бесшумно… умел ли он двигаться настолько бесшумно прежде?..
Она не помнит.
— Здравствуй, Скалли.
— Здравствуй, Малдер.
Он не назвал её Даной, а она не назвала его Фоксом. Ещё не так давно все были уверены, что они двое всё время зовут друг друга по фамилии, и даже считали это милым, — но это было не так.
Имена они тоже использовали. В моменты… в моменты особой близости.
Совсем необязательно физической.
Но сейчас близости нет, верно?..
В темноте ярко светится огонёк сигареты и доносится запах табака. Малдер выходит на свет, оглядывается — явно в поисках урны — и, не найдя её, роняет окурок на асфальт и затаптывает его каблуком.
Если подобрать окурок и отдать его на анализ ДНК, можно было бы доказать, что агент Фокс Малдер жив.
Она этого не сделает. Он знает, что не сделает.
А если бы сделала — результаты анализа, несомненно, пропали бы. Или были бы подменены.
— Не помню, чтобы ты прежде курил, — вырывается у Скалли самая, наверное, дурацкая фраза, которую только можно было произнести в подобных обстоятельствах. — Даже я раз в сто лет могла схватиться за сигарету. А ты — нет.
Малдер равнодушно пожимает плечом. Его лицо наполовину остаётся в тени.
— Теперь — курю. Иногда. Не слишком часто. Можешь не волноваться за моё здоровье.
Смеётся?.. Издевается?.. Не понять.
Одет хорошо, хоть и неброско. Гладко выбрит — это видно даже при плохом освещении.
Да уж, по заброшкам он точно не прячется.
Скалли тоже передёргивает плечами. Она чувствует озноб, хотя оделась тепло.
— Берёшь с него пример во всём? — в голосе невольно проскальзывают злые нотки, и она мысленно ругает себя за это — от ссоры никому лучше не станет. — С Курильщика?
Малдер улыбается в полумраке. Мягкой, совсем прежней улыбкой.
— Ну что ты. Отнюдь не во всём.
Скалли делает неожиданно порывистый шаг к нему. Возникает совершенно дурацкое ощущение, что сейчас она врежется в невидимую стеклянную стену — разделившую их навсегда.
— Малдер, — хочется тронуть его за руку, но она почему-то не решается — хотя точно уверена, что он бы не отпрянул. — Малдер, помнишь… когда ты — когда ты ещё со мной делился… Курильщик — не твой отец. Он просто не может быть им. Он солгал тебе, по-любому солгал, ты ведь это понимаешь…
Она говорит всё быстрее. Кажется: сейчас он поймёт. Всё дело в этом, в том, что он поверил этой абсурдной лжи; сейчас, услышав её слова, он за одну секунду всё поймёт, и…
И — что? Стеклянная стена рассыпется с громким звоном? Малдер как ни в чём не бывало вернётся в ФБР — и к ней с сыном? Они будут счастливой семьёй — всем на зависть…
— Может быть, — спокойно соглашается Малдер. — Может, и солгал. Это уже неважно, Дана.
Дана. Он всё-таки назвал её Даной… но это, кажется, тоже уже неважно.
— Ты не можешь на него работать, — она резко мотает головой, вне всяких сомнений превращая причёску в воронье гнездо. — Ты не можешь, я знаю, ты не такой… Фокс, послушай…
Стеклянная стена. Она никуда не девается, чёрт бы её побрал; и стекло, кажется, пуленепробиваемое.
— Не такой? — Малдер смотрит на неё мягко, но в его глазах — что-то чужое, непроницаемое, то, чего никогда не было прежде. — А какой я, Дана? Чудак, верящий в инопланетян и стремящийся раскрыть миру истину — любой ценой? Безопасный чудак Фокс Малдер. Всё равно ему никто не поверит, верно? Даже любимая напарница никогда не верила полностью…
Поверить бы сейчас, что перед ней не Малдер. Что это какой-то его двойник; злой двойник. Или робот, или ещё кто.
Поверить бы во что угодно, во что она никогда не поверила бы прежде — не имея на руках неоспоримых доказательств.
Но она точно знает: перед ней Малдер. А значит… а значит, верить не во что.
— Я верила тебе, Фокс, — возникает нелепое желание заплакать — хотя бы всхлипнуть, — но Скалли удаётся его подавить. — Верила, разве ты не помнишь? Да, не всегда, не во всём, ты же знаешь, я не могу поверить, пока не увижу доказательства…
— Знаю, — Малдер усмехается — знакомой и в то же время незнакомой усмешкой. Это он, это по-прежнему он… просто он изменился. — Я всё знаю, Дана. Всё помню. Мне ведь не промыли мозги или что-то в этом роде.
«Лучше бы промыли. Какой-нибудь гипноз. Может, он был бы обратимым процессом; может быть, тогда бы я…»
…смогла его спасти?..
Как вообще можно спасти взрослого человека, который совершенно не считает, что ему нужно спасение?
— Я хотел тебя увидеть, — снова заговаривает Малдер. — Хотя бы ненадолго. И узнать у тебя, как там наш сын. Вообще, конечно, я мог бы узнать это и сам — но лучше услышать от тебя, как считаешь?
— С ним всё в порядке, — тихо говорит Скалли. — Всё… всё хорошо. Правда, иногда я начинаю себя винить, что провожу с ним недостаточно времени, — ей почти кажется, что стеклянная стена исчезла, что между ними всё как прежде, что сейчас Малдер обнимет её за плечи и начнёт утешать, — но ты же знаешь, по-другому бы не получилось. Ни у меня, ни у тебя. У него очень хорошая няня, он подружился с её детьми…
— Да, — Малдер спокойно кивает, и его улыбка опять становится мягкой. — Это я знаю. Я проверял их семью.
Проклятье.
— Ты не… — начинает Скалли и осекается, когда он поднимает два пальца, словно собираясь приложить их к её губам.
Не прикладывает.
— Разумеется, я не причинил им никакого вреда. И не собираюсь причинять. Они ведь заботятся о нашем сыне. И они правда хорошие люди… Впрочем, я не сомневался, что плохую няню ты Уильяму не выберешь. И не вини себя ни в чём: я уверен, что ты прекрасная мать.
Уверен. Он уверен, чёрт бы его побрал.
Чёрт бы побрал их обоих вместе с проклятым Курильщиком.
Скалли мысленно одёргивает себя. Нельзя, нельзя так думать; нельзя думать с ненавистью, нельзя проклинать со злостью. Она не суеверна, никогда не была суеверной, но когда-то была глубоко верующей, до сих пор верит, пусть и не столь истово, — и некоторые считают, что мысли материальны, что даже они могут притянуть негатив… да, это звучит как полная чушь, но сколько уже раз они с Малдером вместе сталкивались с тем, что на первый взгляд казалось абсолютной чушью, а потом оказывалось правдой…
Нельзя позволять себе такие мысли. Стоит хоть на секунду представить, что мысли и впрямь материальны…
Она может сколько угодно злиться на Малдера, но пусть он будет с Курильщиком, с захватчиками-инопланетянами, с кем угодно — лишь бы живой.
— Ты бы тоже был прекрасным отцом, — в голосе злость всё же проскальзывает; злость — и обида. — Я тоже, представь себе, уверена. Не думал о том, чтобы подать прошение о разделении опеки? Раз уж так скучаешь по сыну?
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Она ведь не хотела ссориться.
— Я скучаю по вам обоим, — Малдер ссориться не собирается, продолжает мягко улыбаться — но, наверное, лучше бы он повысил голос. Лучше бы они оба друг на друга накричали; милые бранятся — только тешатся… — А что, — в его улыбке снова появляется что-то, от чего по спине у Скалли пробегает мороз, — ты бы не стала мне препятствовать?
— Разумеется, нет, — Скалли старается говорить ровно и засовывает руки поглубже в карманы пальто. Всё равно — нет смысла касаться, всё равно — стеклянная стена… — Ты ни разу не сделал ничего плохого мне, и я уверена, что хорошо бы заботился о нашем ребёнке. Это… это если серьёзно.
— Если серьёзно, — подхватывает Малдер, — то я правда скучаю и по Уильяму, и по тебе. Будь моя воля, всё бы вышло по-другому.
— Как именно? — вопреки желанию Скалли голос снова звучит зло. — Я бы вместе с тобой работала на Курильщика? Счастливое преступное семейство? Мафиозная донна… и два дона? И наследник клана?
Малдер коротко смеётся, и от этого ласкового смешка снова продирает морозом.
— Скалли, Скалли… А я-то думал, что это я — неисправимый романтик.
Он не предлагает ей работать вместе с ним. Впрочем, неважно. Уже ведь предлагал… и даже Курильщик предлагал тоже.
Чем же Курильщик сманил Малдера? Неужели этой совершенно неправдоподобной ложью про отцовство?
Дана, а так ли ты уверена, что это — неправдоподобная ложь? Ты всегда твердишь про доказательства — и себе, и всем окружающим. И в данном случае доказательств обратного у тебя тоже нет.
Тест ДНК Малдер точно делать не стал бы. Как там он сказал? Уже неважно.
И правда, уже неважно. Чего она вообще ожидала от этой встречи? Что они кинутся друг другу на шею, страстно поцелуются, и поцелуй истинной возлюбленной разобьёт злые чары, сковывающие сердце сказочного принца?
Когда она перестала верить в сказки? В детстве точно верила. Все дети верят в сказки — или, во всяком случае, почти все.
Сказки. Вера. Наука.
Наука в итоге стала для неё всем.
Но сейчас не помогут ни наука, ни вера, ни сказки.
— Скоро Уильям начнёт задавать вопросы, — чуть помолчав, опять подаёт голос Малдер. — Обо мне. Что ты ему скажешь?
— То, что мне сказал Скиннер, — говорить совсем без ехидства упорно не получается. — Что тебя украли инопланетяне. Он поверит… по крайней мере, пока не станет старше. А потом, — голос уже звучит совсем спокойно, — что ж, узнает о пропавшем без вести. Может, будет думать, что ты героически погиб при исполнении. А может, продолжит верить, что однажды ты появишься у нас на пороге — живой, невредимый и спасший мир от зла.
— Может быть, — Малдер так же спокойно кивает.
— Малдер, — она всё-таки кладёт руку ему на предплечье чуть ниже локтя — и он не отстраняется. — Малдер, слышишь? Я не хочу… я не хочу, чёрт побери, чтобы однажды… нет, я хотела бы, я всей душой хотела бы, чтобы наш сын знал своего отца… но я не хочу, чтобы однажды ты появился в его жизни, как в твоей появился Курильщик!
Малдер накрывает свободной рукой её ладонь и тихо смеётся.
Лучше бы он не смеялся.
— Ты загадываешь слишком наперёд, Скалли. Не бойся. Так… так точно не будет.
— Зачем? — Скалли заглядывает ему в глаза, ей очень хочется верить, что стеклянной стены больше нет, они ведь даже касаются друг друга — но нет, ладони всё ещё ощущают призрачный холод алмазно-твёрдого стекла. — Малдер… Фокс — зачем? Ты ведь знаешь… ты всегда хорошо понимал, что есть добро, а что — зло…
— Когда-то понимал, — соглашается Малдер и выпускает её руку, слегка погладив кисть. — А со временем начал всё больше видеть, насколько размыта грань между ними. Помнишь, как я рвался разоблачить всех власть имущих преступников? Открыть простым гражданам истину? Помнишь, к чему это нас каждый раз приводило? Что ж… Может, мне ещё удастся сделать что-то хорошее для человечества. Просто более окольными путями — и не всегда однозначными.
— Малдер, — тихо и уже почти безнадёжно произносит Скалли. — Знаешь старую поговорку? Благими намерениями вымощена дорога в ад.
— Знаю. А ещё я знаю, что истина всегда где-то рядом — а некоторым тайнам суждено так и остаться нераскрытыми. Я пойду. Удачи тебе, Скалли.
— Подожди! — он уже поворачивается, когда она повышает голос. — Если ты думаешь, что, оставаясь рядом с ним, сможешь наконец раскрыть тайну исчезновения своей сестры…
— Моя сестра мертва, — вот теперь голос Малдера звучит по-настоящему резко — и так, что спорить не хочется. — Эту тайну я раскрыл. У тебя всё? Я охотно провёл бы с тобой больше времени, но, к сожалению, не могу.
— Нет, не всё. Подожди… Я забыла.
Она достаёт бумажник. Открывает, роется в нём.
— Вот, возьми. Это наш сын. Возьми, оставь себе. Я хотела отдать тебе её сразу, но…
Малдер бережно берёт фотографию. Всматривается в неё, прежде чем спрятать в нагрудный карман.
— Спасибо, Скалли… Правда, большое спасибо. Удачи. Думаю, ещё увидимся.
У неё не получается ни пожелать удачи в ответ, ни ответить что-то едкое. Она просто стоит и молча смотрит ему вслед, пока высокий силуэт окончательно не сливается с тенями.
Думает, что они ещё увидятся. Хочет ли она этого? Или нет?
Чёрт. Чёрт, да. Разумеется, хочет.
Хочет — хоть и боится. Нет, конечно же, Малдер не причинит ей вреда, не…
…не причинит без крайней нужды?..
…Скалли поднимает воротник пальто, прячась от налетевшего порыва холодного осеннего ветра, и быстрым шагом идёт обратно к машине.