Work Text:
Божья коровка доползла до конца травинки и задумалась. Фран сосредоточился: ветер улегся, и на соседнем листике появилась еще одна. Крылышки у нее были синими, а точки на них — зелеными. Она деловито зашевелила лапками, но растаяла. Фран вздохнул. Красная божья коровка вздрогнула и кувыркнулась в траву.
— Вот ты где.
Перед глазами выросли знакомые высокие ботинки, шнурованные крест-накрест. Рядом переминался кто-то босиком, в светлых брюках, испачканных землей и травяным соком.
— Здравствуй, Фран.
Фран поднял голову, сощурил на солнце один глаз.
Обладатель ужасного акцента поддернул брюки и присел на корточки, сложил ладони вместе, как будто собрался молиться.
— Меня зовут Савада Цунаеши, приятно познакомиться, — выговорил он медленно, коверкая красивые итальянские слова.
Божья коровка, которая успела опять вскарабкаться на травинку, приготовилась сбежать: выпустила из-под жестких крыльев еще одни, прозрачные и длинненькие.
— Вынь палец из носа, когда с тобой разговаривают.
Фран вытер палец о майку, провожая беглянку взглядом.
Добавив неприличное слово, учитель подхватил его под мышки и поставил на ноги.
Чужие глаза смотрели теперь снизу вверх, ласково, как на маленького.
— Как поживаете, синьор Савада Цунаеши, — недовольно сказал Фран, косясь вбок.
Учитель хмурился, но было понятно, что он не сердится.
— Спасибо, хорошо, — вежливо ответил Савада Цунаеши. — Можешь звать меня Просто Цуна.
Фран выпятил нижнюю губу, разглядывая взрослое, но совсем не старое лицо. Ветер трепал расстегнутый воротник белой рубашки, лохматил нечесаные, золотые от солнца волосы. Длинная челка то открывала, то прятала морщинку между тонкими бровями, падала на глаза, добрые и грустные, как у соседского сеттера.
Просто Цуна сорвал травинку, прикусил ее белыми влажными зубами и подмигнул. Фран склонил голову к плечу, ковырнул пальцем ноги землю.
Учитель проговорил непонятное, и Просто Цуна закивал, не отводя собачьих глаз, с улыбкой залопотал что-то в ответ.
Фран насупился, пропихнул кулаки в карманы штанишек. Он знал целых три языка: немецкий, итальянский и английский. Это не считая французского и диалекта, на котором разговаривает с соседками бабушка. Теперь придется учить и этот глупый язык.
Учитель с коротким смешком взял Франа за локоть, вытягивая руку из кармана:
— Пойдем, бездельник. Завтрак остывает.
Завтрак и впрямь стыл на столе. Бабушка, как всегда, куда-то пропала. Она исчезала каждый раз, когда появлялся учитель; обычно это случалось во время послеобеденного сна. Фран жалел, что никак не удается их познакомить, но все равно было здорово — с учителем интересно, а с бабушкой веселью настал бы конец. Она только и знает, что жаловаться на плохое здоровье да ругать погоду. К тому же именно «этому ужасному ребенку», то есть Франу, со дня на день придется стать причиной смерти «несчастной честной женщины», то есть бабушки. Правда, честной бабушка не была — Фран слышал, как она говорила соседкам, что любит внука больше жизни и непременно станцует на его свадьбе. Хотя это вряд ли. Фран твердо решил никогда не жениться. Девчонки глупые и шумные, как курицы. Пугать их довольно забавно, но играть с мальчишками все равно интереснее. Конечно, они — то еще дурачье, но куда лучше взрослых, рядом с которыми от скуки зубы сводит.
Вымыв руки и лицо, Фран взобрался на свое место и задрал подбородок, подставляя шею под жесткую салфетку.
— Ешь, балбес, — учитель придвинул его к столу и отвернулся, хлопнул дверцей кухонного шкафа. — У нас мало времени.
У взрослых всегда мало времени. Откусив от оладьи, Фран двумя руками потянулся к стакану с молоком. Учитель со скрежетом выдвинул стул и сел рядом.
Просто Цуна сидел напротив, очень прямо, медленно вертел в пальцах столовый ножик и посматривал из-под челки на учителя яркими, как бабушкино “соломенное” вино, глазами. Слизав с верхней губы пенку, Фран шумно вздохнул. Просто Цуна перехватил его взгляд и поспешно поднес ко рту чашку.
— Вы с учителем друзья? — спросил Фран.
Взрослые переглянулись и сразу стали похожими на детей.
— Мы работаем вместе, — сказал Просто Цуна. Аккуратно опустил чашку на блюдце. — А у тебя? Есть друзья? В школе или…
Фран меланхолично дожевывал остатки оладьи. Просто Цуна заметно покраснел.
— Не любишь школу? Там очень интересно. Можно узнать обо всем на свете.
Проглотив, Фран снисходительно пояснил:
— В школе учатся одни дураки, а знать все невозможно. Учитель никогда не ходил в школу, но знает все, что ему нужно.
— Я понимаю, — Просто Цуна серьезно кивнул. — Скажу честно, сам я никогда не любил учиться и часто прогуливал уроки. Особенно математику. И она мне совсем не пригодилась.
Фран посмотрел на него с жалостью.
Учитель тер большим пальцем уголок рта, пряча улыбку.
— Если вы не врете, что работаете с учителем, то вам нужна алгебра. И геометрия. Еще физика, психология... Иностранные языки. Если не хотели учиться в школе, надо было нанять репетитора.
— Доедай давай, — перебил учитель и фыркнул, не сдержав смешок.
Просто Цуна помолчал и тоже рассмеялся. Фран только головой покачал, глядя, как они оба покатываются со смеху.
Поразмыслив, Фран решил, что Просто Цуна ему все-таки нравится. Вот бабушке он бы не понравился наверняка, потому что не любил есть. К омлету не притронулся, только отщипывал по кусочку от пирога и пил чай маленькими глотками, бросая на учителя взгляды, осторожные и виноватые. Так смотрят, когда что-то натворят, но на плохого человека Просто Цуна был совсем не похож.
С другой стороны, учитель говорил — никогда не верь своим глазам, и Фран проверенно напустил на себя сонный вид, решив держать ухо востро.
Выяснилось, что Просто Цуна вовсе не иллюзионист, а обычный босс какой-то там семьи. Фран демонстративно заскучал и перестал отвечать на вопросы; оставив его в покое, взрослые переключились друг на друга. Фран ел как можно медленнее, пытаясь догадаться, о чем они говорят, разобрал уже знакомое слово — “вонгола”, а потом вдруг повисла тишина. Но разговор продолжался — Фран втянул голову в плечи и дул на чай совсем тихонько, боясь помешать. Чему именно, сказать было сложно, но учитель не выносил, когда его отвлекали или перебивали, и был скор на расправу, а сейчас он казался напряженным, как во время занятий. Учитель смотрел на Просто Цуну не отрываясь, словно тот был каким-нибудь сокровищем из сказки, потом тронул его за руку, осторожно, как будто боялся обжечься. Вокруг их пальцев, соприкоснувшихся самыми кончиками, и вправду забилось прозрачное пламя, похожее на газовую горелку. Фран уже знал, что это из-за того кольца, которое он не раз пытался стащить. Кольцо таяло в кармане и возвращалось к учителю, как заколдованное. Сейчас он выглядел околдованным сам.
— Доедай, — не глядя хрипло повторил учитель, и Фран уткнулся в свою чашку.
После завтрака гость сразу засобирался домой, и Фран с учителем пошли его провожать — далеко, до самого поворота. Просто Цуна смотрел под ноги, покачивал снятыми ботинками в такт своим медленным шагам и застенчиво улыбался. Взрослые снова разговаривали на том тарабарском языке и теперь никуда не торопились. Учитель был сам на себя не похож — он оживленно жестикулировал, смеялся, откидывая голову, и Просто Цуна тихо смеялся с ним вместе. Времени оставалось все меньше, и значит, сегодня занятий не будет, но Фран не расстраивался. Он шевелил губами, повторяя про себя чужие короткие слова, запоминал на всякий случай, пока не поймал теплый взгляд и не споткнулся. Учитель пожаловался вслух на маленьких негодяев, от которых одни проблемы, наклонился и поднял его высоко-высоко, сажая себе на плечи. Просто Цуна смотрел теперь снизу вверх, закрывая глаза от солнца. Его улыбка не помещалась за широкой ладонью. Фран заболтал ногами от удовольствия.
На повороте учитель спустил его на землю, отправил погулять подальше от дороги и отвернулся, назвав гостя смешно — «Цунаеши-кун». Фран услышал, хотя распевал во все горло песню про Авиньонский мост. Сбивая прутиком головки маков, он взбирался на пологий склон, оборачиваясь и спотыкаясь, уходил все дальше, как было велено, пока не устал и не захотел пить.
Он уселся на траве по-турецки. Перед глазами качались сухие редкие стебли, сквозь них виднелись две фигурки у дороги, маленькие, как игрушки: высокая — учителя, и пониже — плохого гостя с хорошими глазами и улыбкой, от которой тоже хотелось улыбаться. Фигурки стояли неподвижно и долго, так близко друг к другу, что казались одной. Фран задумчиво пошевелил пальцами ног и подставил ветру горячее лицо. Небо было чистое, но с горных пик уже сползал туман, собираясь в тучи. Самая длинная зацепила солнце, на долину упала радуга, похожая на блеклую арбузную корку. Фран прищурился: над радугой вспрыгнула вторая, яркая и по-настоящему семицветная. Просияв, он вскочил, глянул вниз и выронил прутик. Огорчение было таким огромным, таким горьким, что внутри все заболело. Учитель стоял на дороге один, опустив руки, глядя вслед длинной черной машине, за которой клубилась пыль. Ветер притих, мотор сердито рявкнул, и его шум растаял в далеком грохоте реки. Машина нырнула между холмами и пропала. Учитель все стоял и смотрел, не двигаясь с места, как будто ждал, что она вернется за ним.
Фран поплелся обратно. Трава больно хлесталась, ноги кололо камешками и сучками. Перед глазами плыло зеленое море с красными пятнами — совсем как на тех картинах, что рисуют приезжие студенты. Бабушка называет их бестолковой мазней.
— Эй, — учитель опустился на корточки, как Просто Цуна недавно, и прижал к его векам большие пальцы, собирая слезы. Фран не удержался — обнял учителя за шею, изо всех сил сцепил руки.
Учитель ничего не говорил, дожидаясь, когда он перестанет. Фран вытащил из кармашка платок, высморкался и крепко-накрепко утерся. Потрепав его по голове, учитель улегся на спину, сунул в рот травинку. Икая и вздрагивая, Фран лег рядом, тоже уставился в небо, низкое и бесцветное. Только его радуга висела упрямо, словно приклеенная.
— Держится, — прогундосил Фран недоверчиво.
— Я вижу, — сказал учитель.
Фран пошмыгал и притих, довольно посапывая.
Из-за туч выглянуло солнце, и учитель прикрыл глаза ладонью.
— А где ваше кольцо?
— Забудь о нем. Мы достанем себе другие.
Помолчав, Фран решил, что кольцо, на которое он имел виды, попало в хорошие руки.
— А Цунаеши-кун еще приедет?
Учитель не ответил, что случалось не часто. Хотя вообще-то взрослые куда реже детей отвечают на вопросы.
— Приедет обязательно, вот увидите, — утешил его Фран и вздохнул — совсем по-взрослому, когда учитель улыбнулся.