Work Text:
Я никогда, никогда не скажу тебе,
Как же я боюсь.
Лёша пьёт таблетки через раз.
Нет, совсем не из-за нежелания признавать себя больным и даже не из-за недоверия к психиатру (на которое Лёша однако имел полное право, посколько к врачу его притащили почти насильно); причина была куда прозаичнее и оттого страшнее: Лёше банально не хватало денег на лекарства. Ламотриджин он принимал один раз в сутки вместо положенных двух, кветиапин — так же, а иногда и реже, потому что без кветиапина, как оказалось на практике, сильно хуже не становилось. Радовало уже то, что никаких антидепрессантов не назначили, а значит и тратиться приходилось чуть меньше.
Ест Лёша тоже редко. Что-то «нормальное» (как это называет Ваня) — в лучшем случае один раз в день, в остальном же вполне довольствуется чаем и иногда кусочничеством.
Спать, однако, приходится регулярно: Шатов очень не любит, когда Лёша ночами гремит посудой на общей кухне и шастает по квартире, чем нередко будит его от и без того поверхностного сна. Может, Ваня и вправду переживает, всё равно он ни за что бы не признался в такой слабости в силу грубого характера. Догадаться, впрочем, о его переживаниях не так сложно по тому, как он изредка стучится к Кириллову якобы попросить спичек или ещё за какой-нибудь мелочью, а на деле — проверить, почему Лёша так притих и так долго не выходит. Тот же эти проверки терпеливо сносил, хотя и не видел в них особого смысла. Ни тихо вешаться на дверной ручке, ни тайком выбрасываться с их пятого этажа он не собирался, а как застрелился бы — Шатов бы точно услышал. Поэтому в очередной раз услышав вечером настойчивый стук, Кириллов лишь тихо вздохнул, оторвался от наблюдения за птицами в темнеющем окне и пошёл открывать. Ваня стоял на пороге в своей когда-то тёмно-зелёной, а теперь застиранной почти до бесцветности кофте, угрюмый и помятый, каким он всегда бывал после работы.
— Книга, — отрывисто начал он, глядя куда-то через плечо собеседника, — я тебе на позатой неделе давал... Не нужна?
Лёша молча отступил, пропуская его. Ваня переступил порог и окинул комнату взглядом: стул, стол, на нём закрытый ноутбук и какие-то бумаги, разложенный диван, занимающий половину комнаты, герань на подоконнике. Ничего нового — уже хорошо.
— Не нужна, забирай... — будто бы нехотя ответил Лёша и, подумав немного, прибавил: — Чай будешь? Я всё равно хотел, так как раз ты отвлёк.
Шатов решил не спрашивать, от чего именно он отвлёк Лёшу своим визитом.
— Буду.
Кириллов кивнул и вышел в коридор, пошатываясь от внезапного головокружения. В голове мелькнула мысль, что и поесть было бы неплохо, но он привычно отогнал эту мысль. Шатов нашёл свою книгу, отнёс её к себе и последовал за ним.
На кухне было прохладно и пахло газом. Лёша уже успел поставить чайник и стоял, рассеянно наблюдая за голубым пламенем, когда почувствовал, как Ваня устроился за столом у него за спиной. «Давят, — подумал Лёша без раздражения. — Невыносимо». Будто бы Шатову или кому-то ещё действительно есть дело, что он делает или не делает со своей жизнью. Тот же наблюдал, как Кириллов движется по кухне медленно, словно в толще воды. Руки его подрагивали, когда он доставал кружки и засыпал в них заварку. Зрелище знакомое, почти надоевшее.
— Сахар? — глухо спросил Лёша, уже точно зная ответ.
— Да.
— Мгм.
Лёша положил три кубика сахара в одну кружку и залил их обе едва закипевшей водой, затем направился к столу и сел. Ваня сразу сделал большой глоток, в то время как Кириллов грел руки, обхватив свою кружку длинными бледными пальцами. Молчание затягивалось, но оно было намного уютнее любых слов.
— Лекарства пил сегодня? — поинтересовался Шатов, глядя в стену.
— Пил.
— Оба?
— Ваня...
— Оба? — Шатов поднял взгляд, стараясь увидеть лицо, и, не услышав ответа, пробурчал: — Значит, не пил...
— Н-нет, только кветиапин. Закончился.
Лёша посмотрел на друга будто бы виновато и сразу опустил глаза, продолжив изучать узоры на скатерти. Почему ему не всё равно? Так было бы проще, сильно проще... Всем. Как бы так можно надоесть ему окончательно, чтобы не отягощать ещё больше его нелёгкую жизнь?.. Чай подостыл...
— Читаешь что-нибудь?
— Уже нет, — Кириллов наконец отпил чаю.
Шатов кивнул. Его лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности и, может быть, усталости. Он уже успел допить кружку.
— Ладно. Слушай, есть у меня кой-что... сам не осилил, но тебе, думаю, понравится. Щас.
Лёша не успел и возразить, когда Ваня вышел, в своей комнате пошарил по полкам и вскоре вернулся с толстой книгой в твёрдой обложке, положил её на стол.
— «Ткань космоса. Пространство, время и текстура реальности»... — вслух прочёл название Лёша и даже негромко усмехнулся: настолько абсурдным ему показалось то, что Ваня вообще может чем-то таким интересоваться. — Понятно, спасибо.
— Н-ну, только не смейся. Я тоже... иногда и такое листаю. Там, знаешь, в середине что-то про пространство-время в виде буханки хлеба, я нихрена не понял, но ты, может, разберёшься.
Шатов мотнул головой в сторону книги и, не глядя на Лёшу, направился к выходу из кухни. Перед тем, как снова закрыться в комнате, он обернулся и бросил, будто спохватившись:
— Можешь не возвращать. А я — спать, если что.
Когда дверь захлопнулась, Кириллов остался наедине с остывающим чаем и «Тканью космоса». Он провёл пальцами по глянцевой обложке и рельефным буквам, ощущая почти странную, непонятную нежность. Пролистал страницы и вдруг наткнулся на закладку в виде сложенного вдвое листа в клетку. Из чистого интереса развернул, и тут на стол высыпались сине-зелёные купюры, всего три штуки. Лёша замер и, казалось бы, испугался: сердце ёкнуло, а он сам инстинктивно отдёрнул руку, словно обжёгся. Пронеслась мысль о том, что Шатов просто забыл эти деньги, но она не успела подарить облегчения. Лёша растерянно повертел лист в руках в поисках любой заметки или надписи для подтверждения своей мысли, и нашёл лишь фразу, выведенную чётким почёрком: «Не дури». «Можешь оставить себе»... Конечно.
Он сидел, не двигаясь, глядя то на деньги, то на записку. Три тысячи рублей. Этого ведь хватит на таблетки на целый месяц вперёд, ещё и останется... Два слова на бумаге жгли сильнее любого упрёка. Они могли означать что угодно: не дури, не пытайся вернуть; не дури, не думай о всякой ерунде; не дури, купи себе наконец лекарства и перестань мучить себя и меня. Конечно, Ваня ведь по-другому не умеет...
Лёша медленно собрал купюры, разгладил их. Нашёл в книге главу с показавшимся забавным названием: «Что нам со всем этим делать?», положил лист и деньги между страниц, закрыл.
Завтра он пойдёт в аптеку, а сегодня — будет мыть посуду, читать про релятивистскую механику и не шастать по квартире ночью.
Невыносимо.