Work Text:
1
— Господи, что в этих коробках? — проворчал санитар, пытаясь взять большой пластиковый контейнер в руки.
— Твоя мамка, очевидно, поэтому они такие тяжёлые.
Робби закатил глаза, шутки про “мамок” он не слышал среди работников уже действительно давно, и это говорило о двух вещах: во-первых, коробки и правда тяжелее обычного, и во-вторых, ему стоило почаще общаться с младшими сотрудниками, раз он стал забывать, как они разговаривали.
— Это физраствор, — отозвался он. Робби принимал новые поступления, потому что Дана отсутствовала на месте, и хорошо, потому что ей больше каждого из них требовались выходные с семьёй. Тот удар по лицу в каком-то роде пошёл ей на пользу. Робби встряхнул головой, чтобы отогнать такие мысли. Как ему вообще пришло это в голову? Питт уже с самого утра сводил его с ума, поток пациентов не прекращался ни на секунду, и то, что он как глава отделения торчал на улице вместо того, чтобы лечить, нервировало больше, чем протокол “Сепсис”.
На улицу выскользнул Уитакер.
— Меня отправили помочь донести коробки, — и не успел Робби отправить его обратно в отделение, потому что, очевидно, они и сами разберутся, а врачей и так не особо много, как Уитакер подсел, взял коробку за края и на выдохе поднял её, будто для него, ростом по подбородок половине персонала, это было привычное дело. Он осторожно перехватил контейнер (чертовски большой контейнер!) и посмотрел на обомлевших санитаров своими распахнутыми глазами:
— Куда нести-то?
Взгляд опустился на его руки, и Робби впервые подметил, как выделялись напряжённые мышцы. В голову как-то не приходило, что такой человек, как Уитакер, бледный, с непроходящими синяками под глазами, был знаком с физическим трудом.
— Ты качаешься? — Вопрос вырвался невольно, но санитары согласно закивали.
— А? — переспросил Уитакер. — Я… мои родители фермеры, и я постоянно должен был что-то таскать. — он шумно выпустил воздух.
— Скажите уже, куда ему идти, — и санитары быстро переключились на то, как бы самим перенести эти коробки. На этот раз они не жаловались, выглядели бы слабаками по сравнению со студентом.
“Гордые какие”, — пронеслось в мыслях. Следом пришла ещё одна: “А Уитакер неплох”. И Робби отмахнулся от неё так же легко, как он отмахивался от мыслей каждый понедельник в восемь утра.
2
Робби планомерно выдыхался. Это не было чем-то удивительным, но, Господи, Боже мой, гиперопекающие родители его доканают. Вот точно доканают! Ещё и Уитакер куда-то пропал. Робби всё пытался найти его глазами, высмотреть макушку в толпе, но уже несколько минут, которые в неотложке длились, как часы, Уитакера нигде не было видно.
— Где Уитакер? — Мимо прошмыгнула Сантос, бросая на ходу:
— На перекуре, — И тут же зашла в одну из палат, где, насколько мог слышать Робби, Гарсье что-то вскрывала. Он нахмурился. Он сам не курил уже целую вечность, и если этот ребёнок стал зависимым от никотина в таком раннем возрасте, то кто, если не Робби, должен направить его на правильный путь. Типа того. Звучало слишком религиозно на его вкус. Но не суть: он просто выйдет к Уитакеру, спросит, что да как. Ничего особенного. Совсем ничего особенного.
Робби огляделся, проверяя, мог ли он позволить себе отлучиться “На пару минут — не более”, и быстрым шагом направился к выходу, где обычно курила Дана.
Улица встретила приятным естественным полуденным светом, который казался таким успокаивающим после ярких больничных ламп, и Робби набрал целые лёгкие воздуха. Он так давно не курил что зубы свело от запаха и желания достать сигарету. Но задний карман был пуст уже третий год. Робби оглянулся на Уитакера. Тот стоял, смотря вдаль несосредоточенным взглядом, сигарета тлела в его руке, тонкая струйка дыма вздымала в небо, растворяясь в утренней прохладе. Уитакер держал сигарету тремя пальцами, он смачно затянулся, и Робби давно не видел, чтобы люди так курили. Так обычно курят в старых, чёрно-белых фильмах — причмокивая и кривясь на вдохе. Пепел Уитакер изящно стряхнул, пристукнув указательным пальцем. Всё в нём было в тот момент изящным и прекрасным. Естественным, как солнечный свет. Камерным, будто он находился на собственном островке одиночества, непоколебимый и прекрасный.
— Доктор Робби! — выпалил он, тут же оборачиваясь в поисках мусорки, куда он мог бы поскорее выбросить окурок.
Доктор Робби ничего ему не ответил. Он был заворожён, и на его губах появилась глупая полуулыбка.
— Что-то не так? Нужна помощь? Там было не так много людей, и я подумал…— Робби пришёл в себя: он встряхнул головой и провёл пальцами по губам, стирая эту странную мимическую вольность. Снова становясь профессионалом.
— Всё нормально, ничего не случилось, — все слова, которые он планировал сказать, вылетели из головы, и он даже сам себе не смог объяснить, зачем вообще вышел в ту минуту на улицу.
— Хорошо, тогда… Тогда я возвращаюсь? — Уитакер будто спрашивал, мог ли он пойти снова работать. Он проскользнул под рукой Робби обратно в помещение.
Робби до последнего следил за его шустрыми движениями, пока наконец-то не отвёл взгляд. Свежий воздух насмехался, подгоняя поскорее вернуться в душное отделение. И зачем он отвлёк Уитакера? Надо бы дать парню перерыв.
3.
Как и все, вообще все истории, происходившие с Робби когда-либо за всю его жизнь, эта история началась с того, что Робби устал.
Это было дело привычное, и со временем с этим учишься жить, потому что у врачей это по большей части было перманентное состояние (кроме доктора Шена, он вёл себя так, будто вообще не воспринимал ничего всерьёз, и Робби он субъективно и очень искренне не нравился).
Но в тот день он устал больше обычного. А ещё умер ребёнок. Неприятно, но с этим тоже учишься жить. Но не в один же день! Робби был совершенно разбит, и пытался держаться на последней жажде к спасению людей, потому что пациенты сменяли друг друга минута за минутой, сводя его с ума, и вся эта дикая карусель, к которой он должен был уже привыкнуть, вертелась так быстро, что лоб покрылся испариной. Будь он сильнее, чем он был, он бы смог держаться так, чтобы никто ничего не заподозрил, но он был слабаком от мозга костей.
— Доктор Робби? — спрашивала доктор Кинг, глядя своими обеспокоенными глазами так, что становилось ясно как день — он выглядел очень плохо.
— Да, доктор Кинг? — Робби заранее знал, какой вопрос она задаст. Он не хотел слышать этот вопрос, но, конечно, в их отделении была прекрасная традиция спрашивать у него одно и то же каждый грёбанный раз.
— Всё хорошо? — Дыши, Робби, дыши ровно, старик, она невинна как ягнёнок и не заслуживает, чтобы на неё срывались из-за своих проблем. Робби сдержанно ответил:
— Да, всё, как обычно. А что?
Мел помотала головой, устремляя глаза в сторону:
— Ничего, просто Питт. Сами понимаете.
— Питт, — Робби мотнул головой.
— Питт, — согласно закончила Мел, и они разошлись. Робби всегда удавалось свести все подобные разговоры на нет силой одного авторитета и определённой давящей силы его образа и характера: он был высоким, как баобаб, его голос был чётким и вкрадчивым, будто он всегда добивался, чтобы вы начали оправдываться и объясняться, а мастерство делало его авторитетом в глазах каждого врача отделения. Это было удобно. В каком-то смысле.
Мозг Робби отказывался работать. Он кружил вокруг этой койки, как проклятый: сделать это, сделать то, нужна ли интубация? нужны ли стероиды? вколите то! а нет, лучше это! Язык стал заплетаться от количества слов в минуту, которые он говорил.
— Доктор Робби, — позвал Уитакер. Робби не ответил, пялясь на открытую рану, над которой работала Гарсье, пытаясь отслеживать все процессы сразу. — Доктор Робби, — повторил он.
— Да? — вырываясь из мыслей, отозвался Робби.
— Вам нужно выйти и отдохнуть, — мягко сказал Уитакер. Робби не поверил своим ушам, все в палате удивлённо замерли. Не физически — физически они были заняты спасением жизней, но в душе каждый из них похолодел.
— Что?
Уитакер пропустил предупреждение мимо ушей. Он жёстко посмотрел Робби в глаза:
— Доктор Робби, выйдите из палаты и уйдите на обед. Вы не обедали, а нам нужен здоровый ум. — Уитакер продолжил работать как ни в чём не бывало, даже не дожидаясь ответа.
Робби почувствовал в животе тянущее тяжёлое чувство. Он не знал, что ответить. Он не мог и слова из себя выдавить. Он сглотнул вязкую слюну во рту и кивнул. И вышел из палаты. Обед. Ему нужно пообедать.
В палате стояла гробовая тишина.
4.
— Мне обязательно присутствовать? — жалобно спросил Робби, предугадывая ответ. Он не любил корпоративы. Даже рождественские. И дело не в том, что у него какие-то предубеждения насчёт веселья, или он не любит своих коллег — дело не в этом. Просто часам безудержного веселья Робби предпочёл бы часы здорового сна. Вот правда, они бы явно не помешали.
Джек посмотрел на него с приподнятой бровью, и это было достаточным ответом. Робби шумно выдохнул:
— Никто не веселится, если на корпоративе их начальник. А из-за этого их начальник тоже не веселится. В этом нет логики, — в последний раз попытался Робби.
— Расслабься, я тоже пойду. Будет два начальника, — Робби от этой мысли засмеялся, уже представляя, как они будут пить и рассказывать байки бедным сотрудникам. — И ещё мы решили позвать студентов. Они теперь часть команды.
После Питтфеста последний уборщик, который вообще мог участвовать в этом безумии, неизбежно стал частью команды. Просто трудности объединяют.
— И Уитакер будет, — добавил Джек. Робби бросил на него раздражённый взгляд: Джек видел его насквозь, и на любые аргументы нашёл бы ответ, который будет невозможно отодвинуть от себя. Поэтому Робби откладывал разговор о своём студенте, стараясь обходить тему за километр, чтобы ненароком её не задеть.
Деннис был его любимчиком — все это видели. Это было немного неловко осознавать, но Робби не смог скрыть своей симпатии. Просто всё казалось таким нормальным и обычным! Он был его студентом, и Робби направлял его, давал ему необходимый опыт, и, да, возможно, он был тактильнее, чем обычно, но это казалось абсолютно естественным. Не было всей этой чуши с обжигающими прикосновениями. Он просто клал руку ему на плечо — он был выше, это было удобно; он вёл его за поясницу — Деннис же совсем не ориентировался! Всё было слишком легко объяснить. И как-то так вышло, что это переросло… в то, во что переросло.
Робби пока боялся давать этому название.
В итоге он пошёл на корпоратив.
Весело — ожидаемо — не было. Они стояли возле стола с закусками, пытаясь хотя бы бесплатно поесть, если уж им не суждено нормально провести время. Деннис всё это время неловко мялся в углу, время от времени болтая с Сантос. Они достаточно близки, и Робби бы начал ревновать, если бы на футболке Тринити не было написано жирными буквами: “GIRLKISSER”. Это, если так подумать, было понятно — Гарсье использовала в её отношении слишком много сарказма, чтобы это не выглядело, как сексуальное напряжение. Робби ничего не говорил по этому поводу исключительно из солидарности — они находились в одной лодке.
В какой-то момент один из медбратьев завёл с Деннисом разговор. Тут Робби напрягся. Он подтолкнул его за предплечье, дёрнув руку так резко, что Деннису пришлось шагнуть вперёд, чтобы не упасть.
Они переговаривались всё громче, а медбрат всё активнее затаскивал Денниса в середину зала. Робби без очков плохо различал лица в темноте, но в голове всё равно промелькнула верная мысль: “Мэтт, тот мудак”. Мэтт был тем парнем, которого от увольнения разделяло одно доказательство его дерьмового поведения. Многие медсёстры подходили к Робби со словами, что Мэтт отвешивал непристойные комментарии, кто-то говорил о гомофобии, кто-то о фэтшеймингу по отношению к пациенту, и Робби передавал это эйчару, и забывал в суматохе дня. Лично разобраться с этим делом не хватало времени. Видимо, время настало.
Робби подошёл ближе к подтасовке. Персонал уже стал собираться вокруг них, не решаясь вмешаться.
— Пошёл на хер, мужик, тебе, блять, самому лечиться пора, если не можешь закрыть рот, когда надо, — Сантос уже успела вмешаться и теперь громко выражала своё неодобрение, стоя по левую руку от Денниса. Мэтт закатил глаза, поворачивая голову к ней, и нарочито проходясь взглядом по футболке:
— Будешь защищать своего карманного педика, шлюш-
И никто не успел среагировать. Просто “Бам!” И Мэтт шлёпнулся на задницу, невидящим взглядом пялясь на Денниса, потирающего правый кулак. Робби потерял дар речи. Всё в мире схлопнулось ровно до нескольких метров, в которых поместилась эта сцена. Деннис наклонился, сжав кулак на рубашке медбрата, и Робби сумел прочесть по губам:
— Ещё хоть слово, и я тебе… — а дальше Деннис отвернулся и оставшиеся слова было не разобрать, как бы сильно Робби не снедало любопытство.
— Господи, — проговорил Джек. — этот парень неплох.
Робби выпустил глухой смешок.
— Ага. — Потому что Уитакер был очень неплох. Он был настолько неплох, что Робби ощущал, будто желудок прилип к спине, как бывает при сильном голоде. И волнении. И трепете. Деннис выпустил стрелу и, как Китнисс Эвердин, попал прямо в яблочко — в сердце Робби. — Одобряешь?
— Одобряю, — кивнул Джек. — Но нам нужно осмотреть того парня.
— Определённо, — с недовольным вздохом согласился Робби.
После недолгой паузы, за время которой Деннис успел замяться на месте и неловко сделать два шажочка назад, будто пристыженный своим поведеним, раздался громкий голос доктора Шена:
— В задницу придурка!
С Мэттом в итоге всё было нормально, только лёгкий нок-даун, но он это заслужил. Наконец-то, это заставило Робби по-взрослому вмешаться в дела этого парня и завести нормальное взрослое разбирательство. Через какое-то время, Мэтта уволили с жирной пометкой в личном деле. И Деннис смотрел на Робби с благодарной улыбкой весь день, будто это была не его собственная заслуга.
+1
Робби вышел на крышу, чтобы выдохнуть. День был не настолько отвратным, чтобы навязчивые мысли о том, чтобы покончить со всем этим, наконец-то послали его наверх. Дело было не в этом. Просто Робби иногда требовался свежий воздух. А ещё Деннис пропал.
Робби перестал притворяться, что это неважно. Он тяжело вздохнул, выходя из лифта. Он не был уверен, ушёл ли Деннис домой. Обычно он с улыбкой кивал ему на прощание, и только после этого мог выйти из здания. Он никогда не уходил, не попрощавшись. Ну и сегодня умерла женщина. Мозг Робби под конец смены плохо обрабатывал информацию, и он не мог соединить факты воедино осознанно, но его подсознание чётко связывало смерть женщины (тридцать лет, дочка, протокол “Сепсис”) и факт того, что Деннис с ним не попрощался. Это было в каком-то роде логично. Деннис, пусть и был безмерно стабильным и терпеливым, как сам Иисус Христос, всё же оставался студентом.
Деннис сидел, прислонившись к ограждению с сигаретой, зажатой меж пальцев, и Робби почувствовал, как напряжение в груди ослабло: хорошо, что он не продолжил их с Джеком добрую традицию стоять на краю.
— Уитакер! — Деннис устало поднял голову. Синяки под его глазами особенно ярко выступили под светом ночного города. — Как дела?
Деннис пожал плечами:
— Всё хорошо, — он сделал глубокую затяжку и выпустил дым, на секунду перекрывший его лицо. Робби не знал, как продолжить. Он с громким кряхтением сел рядом, надеясь, что этого хватит, потому что пусть он и проходил все эти бесконечные курсы по тимлидингу, ощущение каменной стены между мозгом и собственным языком не проходило. Когда человек и правда нуждался в его словах, Робби терял все навыки сию же секунду. Джек говорил, что это нормально. Уитакер втянул воздух перед тем, как продолжить. — Миссис Чендлер умерла. Вот что обидно.
— Тут постоянно умирают. Неотложка. — Робби внутренне скривился от своих слов, насколько же топорными и неправильными они были. —Но ты молодец.
— Иногда я не понимаю, почему вы общаетесь со мной так. — Робби вопросительно промычал. — Так, будто я чего-то стою. Будто я не убиваю людей почти каждый день. Всё это просто… Выводит меня из себя.
— Тебя это злит?
— Не совсем, — Уитакер сбросил пепел, — скорее выбивает из колеи. Мне не должны говорить тех слов, которые говорите мне вы. Они звучат слишком хорошо.
Робби опустил руку Деннису на плечо, мягко сжимая:
— Ты заслуживаешь этих слов. Иногда я вспоминаю себя в студенческие годы, и поверить не могу, что мне выпала честь курировать студентов, которые справляются лучше меня в десятки раз. Помнишь Питтфест? — глупый вопрос: такое не забывается.
— Такое не забывается. — Робби внутренне улыбнулся.
— Мне кажется, после такого первого дня я бы просто сдался и ушёл из профессии. Но вы не сдались. Ты не сдался. Я уважаю это. У тебя умер пациент в твой первый день, и после этого ты ещё и поблагодарил меня за то, что я позволил тебе самому прожить этот опыт, — Робби покачал головой, — поверить не могу. Я бы рыдал.
— Сейчас я не прочь порыдать, доктор Робби, — прошла секунда, две, и Деннис уткнулся в свои ладони, тихо плача. Всё его тело дрожало, и Робби прижал его к себе, позволяя просто выплакаться себе в плечо.
Они сидели так какое-то время, рыдания накатывали, как волны, пока не стихли окончательно.
Деннис отнял руки от лица, прерывисто вдыхая, сигарета выпала из его рук за секунду до того, как она могла обжечь пальцы.
— Извините.
— Не стоит. Это хорошо. Иногда сильным людям нужно выпустить эмоции, знаешь… прожить чувства.
Робби прокручивал в голове, как Деннис поднял ту громадную коробку. И как в нём совмещалась эта хрупкость и при этом такая сила?
— И у вас получается?
— Нет, — Робби помотал головой, — не особо. Есть, куда расти.
Деннис замешкался на секунду, прежде чем спросить:
— Курите?
И они разделили сигарету на двоих.