Work Text:
Его самолёт сопровождали истребители, остроносые птицы цвета неба. Сам борт был бывшим «первым», сверхнадёжным, как штангист на пенсии. На его толстой туше была ярко-красная полоса и большая надпись «Антарктида»: всё очень официально. Прибыть с такой помпой, и только чтобы тебя едва встретили — никаких тебе дипломатических расшаркиваний под трапом, будто за ним не следили полмира на «флайтрадаре».
Два мясистых летающих монстра заняли весь крошечный аэродром. Казалось, что поплавок искусственного острова перевернётся под их тяжестью и булькнет в океан.
Местные были полны достоинства, гордые своим многостульем. Они свели их в переговорной, украсили столик похоронными цветочками и насыпали орешков в миску.
— Шлатт.
Сначала Уилбуру показалось, что Шлатт уснул в своём кресле. Его седая козлиная голова упала на сальный галстук, бородка легла на пузо. Но нет, где-то под морщинами век ещё желтели глаза, где-то под их водянистой тощей ещё работал разум.
— Ты всё-таки сделал пластику, — проскрипел Шлатт.
— А по тебе видно, что не делал.
Шлатт похаркал смехом. Как и все старики, он сморщился, как высохший изюм, одновременно похудел и потолстел в самых неподходящих местах. Только по старой дружбе у Уилбура не было брезгливости.
— Проститутка, — крякнул он из чувства долга. — Сучий сын. Предатель. Так дела не делаются.
— Ну всё, хватит, — миролюбиво осадил его Уилбур, расстегнул пуговицу пиджака и сел напротив. — Сто лет не виделись.
Шлатт поковырял орешки, с презрением отбрасывая их толстым пальцем.
— Хоть бы что нормальное дали… — по-стариковски вздохнул он. — На другом острове поляну накрыли. Лукум, пахлава. А тут скандинавы какие-то. Они и у нас есть. Мрачные типы с палками в жопе.
— Выбрал этот остров ты, — заметил Уилбур.
— Думал, что нальют, но мои доктора до них дотянулись. Никуда не скрыться от этой сволочи.
— Тебе и сладкого нельзя.
— Я в таком возрасте, Уилбур, в котором уже всё можно.
Шлатт закашлялся, громко, от груди. Он засипел, затянулся из маски кислородного баллончика и кряхтя отнялся от неё, как от рюмки.
— Вот такая хуйня, красавчик, — сказал он, утерев слюни рукавом. — Не старей.
— Я вроде как уже, — улыбнулся Уилбур.
Он пытался это делать достойно, волосы не подсаживать, рожу сильно не мучать. Поредевшие кудри пришлось состричь. С морщинами пришлось смириться.
— Кушай, вот, орешки. Пока своя челюсть есть, кхе-хе…
— Как семья?
— Ждут моей смерти, все ждут моей смерти, — весело ответил Шлатт. — Как поживает твой этот? Дай Бог — он будет диктатором Земли. Земля ещё не знала такого доброго диктатора.
— Ты прекрасно знаешь, что он не хочет ничего подобного. Мы…
— Но мы ведь все надеемся на вас. Дай старику помечтать.
— Хватит шуток, Шлатт, — разозлился Уилбур. — Мне уже не тридцать. Я не хочу с тобой шутить.
Настрой Шлатта доказывал: Техно, гад, был как всегда прав. На предложение Уилбура поговорить со Шлаттом он флегматично позволил ему «слетать проветриться» и, ничего не сказав, приписал к нему пару истребителей. От разговора он ничего не ожидал, нервами Уилбура по поводу разведданных не впечатлился.
Они дошли до Уилбура поздно, согласно регламентированной цепочке: Техноблейд не сказал ему ни слова раньше положенного — Уилбур уровнем допуска не вышел. Когда узнал, Уилбур пришёл к нему эмоционально высказаться. Третья мировая, переговоры, срочно. В сердцах даже обвинил Техноблейда в милитаризме.
«Это заблуждение,» — объяснил Техноблейд, — «Военные — самые большие пацифисты. Подумай сам: кому захочется работать больше обычного?»
Уилбур полетел предотвращать апокалипсис и очень собой гордился, а теперь перед ним сидел Шлатт и размазывал козявки по обивке кресла.
— Дожил ты до седин и так нихрена и не понял. Проститутка и в Антарктиде проститутка, — просквозил Шлатт и с расстановкой продолжил: — Угораздило же тебя. Ты же всегда будешь на ихнем говорить с акцентом. Дикая речь, не для наших тонких ртов… Но дело твоё. Теперь вот по его поручениям по свету мотаешься. Хотя это не он тебя послал, да? Это ты сам. Красавец, — он откинулся на спинку, посмотрел на него, как на грудь медсестры, и кончики его дряблого рта чуть приподнялись. — Даже постаревший. Такое лицо в карман не положишь.
Уилбур терял терпение, тряс коленом.
— Всё в Ньюфаундленде решаешь ты.
— Неправда, — перебил его Шлатт. — Это у вас диктатура и тирания. А у нас никто ничего не решает.
— Ты владеешь всем! Без тебя ничего не делается. Скажи отозвать атаку. Это же безумие, нам придётся ответить…
Шлатт махнул мятой рукой.
— Я уже не знаю, кто владеет этим Ньюфаундлендом. Один хрен я его еле выговариваю. Расслабься, красавчик. Грызи орешки, пока есть зубки. Мы все на вас надеемся, как надеются черти на победу Господа Бога… Не подведите, — сказал он, подмигнув.
— Зачем ты тогда соглашался на встречу? — сказал Уилбур с бледной досадой.
Шлатт открыл рот и снова закашлялся, внутри его пустой груди что-то заухало, как басистый колокол, а на губах повисла зелёная слизь. Он прижал к морде маску, но всё сипел и харкал. Он захватывал воздух так болезненно и отчаянно, что Уилбур забеспокоился, будто Шлатт был готов испустить дух прямо в тот момент.
— Мне позвать медсестру? Шлатт?
Шлатт сделал длинный мокрый вдох, успокоился и деловито откинул баллон. Вот же… Ещё всех переживёт.
— Хотел посмотреть на тебя, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Я теперь только смотреть могу.
Самолёт с четырьмя двигателями в сопровождении три истребителей свозил Уилбура показаться старому пню напоследок. Он уже даже не злился. Перед апокалипсисом впору делать добрые дела.
— Понятно, — ответил Уилбур. — И как?
Уилбур приосанился, выставил вперёд подбородок. Он знал, как выглядел: подсохший, собранный чиновник с лицом, обветренным в кабинетных битвах. Ему Техноблейд тогда очень серьёзно сказал, мол, если уйдёшь в отставку и зароешься где-нибудь в прибрежный песок, то он поймёт. Не шутки, всё-таки — воевать против своей родины. Крайне антарктическая мысль. Уилбур был лишён таких сентиментальностей и не думал о Ньюфаундленде в этих терминах. Только по старой дружбе он не испытывал к нему брезгливости. Уилбур уже давно всё решил. Он надеялся, что он выглядел так: всё решившим.
— Вполне, — оценил Шлатт. — Передавай привет своему. Мы его все очень ждём и боимся. Как смерти. Но я уже в таком возрасте, что… Я просто очень жду.
— Мы не подведём, — пообещал Уилбур и подмигнул.