Work Text:
Уилбур поднял на него круглый взгляд, потерял изо рта пару чипс и остановил видео. Смех в динамиках оборвался. Он отложил закуску и увесистый планшет, заклеенный сзади лого «МИНИНФОРМ» и длинным реестровым номером, который полагался всякому устройству с доступом к внешнему Интернету. Там была ещё одна наклейка — мелким шрифтом перечислялись все меры наказания, которые посыплются на голову тому, кто допустит попадание такого гаджета в руки без надлежащего допуска. И/или вынесет его за пределы министерства.
Техноблейд посмотрел на него с укором.
— Это я по работе, — сказал Уилбур.
— Верю, — спокойно ответил он. — Я тебе верю, потому что ты — мой министр, и если бы я тебе не верил, то в чём тогда смысл.
Техноблейд снимал пиджак мундира, ослаблял галстук. Как странно, что, приходя к себе в эту квартиру — каморку по сравнению с тем, что ему полагалось по статусу, кстати, — он уже не удивлялся, если на диване сложился Уилбур. Тот ждал его, поднимал на него свои чёрные глаза и говорил с акцентом: «Текно!»
— Ну не обижайся. Знаешь, что пишет ньюфаундлендская пресса?
Техноблейд опустился рядом с ним, и Уилбур прильнул к его боку, уложил на него свои длинные ноги.
— Это голос полумаргинальный, но показательный, — продолжил он. — Статья «Уилбур Сут: высокопоставленная жертва». Что антарктические учёные научились натурально промывать людям мозги и ты перепрограммировал меня в мрачных застенках.
Техноблейд погладил его по коленке.
— Тебя перепрограммируешь…
— Там у автора какой-то фетиш, мне кажется. Так живо всё описывает. Лампа в лицо, разряды током. Ещё одно преступление против человечества на твоих кровавых руках, публичное глумление над самой сутью человека — свободой воли. Упоминает и сексуальное насилие, между прочим. Не говорит только, кто им занимался, — Уилбур подвинулся поближе и томно проговорил, касаясь губами щетины на его щеке: — Звери-спецслужбисты или император лично?
— Давно известный негативный стереотип, Уилбур, — покривился он. — Зачем такое читать?
— Они там умеют писать увлекательно. Я, если честно, сам немного возбудился.
Уилбур любил дразнить его, выводить из себя так, что рядом с ним обычно остроумный, кусачий Техноблейд превращался в тихую глыбу, которая могла только вздыхать и смотреть на него многозначительно. На его тонкую шею с острым кадыком и немужские губы. Змея. Дьявол. Правильно говорили особо патриотически озабоченные — выкинуть его к чёртовой матери, оторвать от себя, как пиявку…
Техноблейд трогал его костлявые колени и молчал.
— Ладно тебе. Я знаю, что ты у нас самый добрый, — Уилбур погладил его морду.
— Я не добрый, я справедливый.
Он читал идеологические выкладки штатных политических философов, стопки пыльных теорий, говорил со священниками всех религий всех антарктических секторов. Самоотверженность. Служение. Воплощение воли народов. Ему ставили памятники при жизни, потому что он сам должен был стать такой же статуей, забыть о своих склизких человеческих внутренностях. Вмёрзнуть в эту землю прямо на самом полюсе, как обезличенная ось, вокруг которой ей суждено вращаться.
Техноблейд снова холодно замолчал.
— Ты расстроился, что я планшет взял?
Уилбур-то был таким молодым, с неиссохшим жирком под щеками. По меркам политики вообще ребёнок. Когда Техноблейд обживал пески гарнизонов, Уилбур ещё учился в колледже бизнес администрированию на деньги отца. И теперь он, молодой, богатый, худой и широкоплечий, с быстрым, цепким умом оказался здесь — и положил себя под ноги прижизненного памятника. Он хоть понимал, что наделал, какие суровые клятвы произнёс?
Нет, Техноблейд ещё в армии научился принимать жертвы. Это тоже нужно уметь делать достойно.
— Я понял, Техно. Как ты мне говорил, Министерство информации…
— …это силовое ведомство, — закончили они хором.
— Да. Я постараюсь соответствовать, — Уилбур улыбнулся и взглянул на него, откинув чёлку: — Ты ведь знаешь, что я за тебя умру? Это я просто спрашиваю. Чтоб ты не забыл.
— Я помню. Как только такое потребуется, я в первую очередь приду к тебе.
Главное в принятии жертв — не предавать их, с каким бы соображением они ни были принесены. Понимал ли вчерашний шаловливый обманщик, что он делал, когда пришёл в это тяжёлое, налитое кровью дно Земли и попросил убежища в его бетонных стенах — неважно. Когда-то анархист, любитель жестоких шуток, генерал-отморозок, клятвопреступник и путчист решил стать Императором. Что он с собой сделал, он понял только позже, но незнание не освободило его от ответственности. Попробуй он теперь от неё отказаться.
Попробуй теперь Уилбур отказаться от своей жертвы, подумал Техноблейд, прикоснувшись к его выбритой щеке. Лампа в лицо… Ньюфаундлендские фантазёры и представить себе не могут, каким тяжёлым может быть гранит обиженных памятников.
Техноблейд не предаст его жертву. Техноблейд не будет её отвергать, не будет с ним холоден. Он стребует её до конца, до последнего, как положено.
— Но пока не надо, — пригладил Техноблейд его кудри. — Нам бы пока научиться следовать своим же правилам.
— Подчиняюсь вашей мудрости, ваше величество.
Техноблейд усмехнулся. Не понимает? Всё играет? Пришёл на смертный бой и думает, что это понарошку, что тут собрались реконструкторы по полям побегать. Но пришёл же.
Техноблейд подхватил его на руки, на что Уилбур засмеялся и весело выругался, обхватив его шею. Тяжёлый такой и тёплый, нагревшийся в хорошо отапливаемой квартире. Змея. Дьявол. Галимый мажоришка и business major, завравшийся со своим первым же большим проектом настолько капитально, что пришлось бежать из страны. У него был болтливый рот и дорожка из чёрных волос на беззащитном бледном животе. И ещё он решил принадлежать Техноблейду — Техноблейд не мог ему в этом отказать, не имел права.
Да и не хотел, если честно. Остались у него пока ещё хоть какие-то внутренности.