Work Text:
1.
Началось всё с хурмы. Караван только прибыл в Найрал, хозяин со мной рассчитался честь по чести, даже предложил на службу к нему наняться. Я покивала, но соглашаться не стала. С ним мир особо не увидишь, вот напутешествуюсь вдоволь, насмотрюсь диковин всяких, чтобы аж надоело, тогда и подумаю.
В Найрале глядеть, если честно, особо не на что: обычный город, людской, я таких уже три штуки видала и подумывала к Серым Горам отправиться, где гарпии живут, там, должно быть, интереснее. Стоит Найрал рядом с озером, вокруг - сады до горизонта и каналы от озера, чтобы сады эти поливать - а то жара тут такая, что, не будь озера, земля бы от жара трескалась.
Так вот, пошла я на рынок, хурму покупать. В наших местах она не растёт, я её только на картинках видела, интересно же. А здесь её выращивают, причём всякую - и обычную, и золотую, которую только богачам за бешеные деньги продают. Говорят - все болезни лечит.
Рынок местный меня не впечатлил: шумно, грязно, торговцы орут – товар расхваливают, покупатели орут – пытаются цену сбить, птица и скотина орёт просто так, от избытка чувств. Дети тоже орут и ещё норовят под копыта броситься, одного чуть не затоптала, пока фруктовые ряды искала. А там не только хурма, там всякие-разные плоды: свежие, сушёные, красные, жёлтые, даже синие... в глазах рябит! Но я себя с цели сбить не позволяю, решила: сперва хурма – значит, хурма. А вот и она! Лежит на прилавках рядами, оранжевая, аж светится. Я поближе подошла. Стою, разглядываю, думаю: купить сперва одну, на пробу, или сразу много – вдруг понравится? Тут торговка меня заметила, голову задрала.
– Госпожа, не желаете ли попробовать?! Лучшие фрукты, вкуснее не найдёте!
Отрезала дольку и мне протянула. Я наклонилась, взяла. Полупрозрачная, мягкая такая, на просвет семечки видны. Только ко рту поднесла – чувствую, за хвост меня кто-то трогает. Я от неожиданности чуть не лягнула. Оборачиваюсь — девчонка человеческая. Не местная, местные-то смуглые и чернявые, а эта бледная, только нос солнцем обожжён и на щеках веснушки. Мелкая, тощая, в каких-то обносках, волосы стриженные и покрашены в фиолетовый непонятно чем.
– Ты чего? – спрашиваю.
– Ой, прости! – Хоть бы смутилась, паршивка! – Я просто ни разу кентавров не видела. Вы, оказывается, такие... большие!
И по крупу меня гладит! Интересно, у людей принято так – незнакомых девушек за задницу хватать?
Пока я решала: разозлиться или рассмеяться, на соседнем ряду крик подняли: «Где эта стриженная? Держи воровку!»
– Упс, – сникла девица. – Пора мне, авось ещё встретимся!
И норовит в толпу затесаться, но торговка хурмой тоже не глухая, заголосила: «Вот она, здесь, ловите! Стража!»
Тут бы мне отойди в сторонку и не мешаться, но вид у этой мелкой до того несчастный был, что я сама не поняла, как на спину её закинула. И ходу с рынка, кентером. Эта, не будь дура, в меня руками и ногами вцепилась и только шёпотом на ухо подсказывала, где лучше свернуть.
Остановились мы аж на другом конце города. Девица с меня слезла, постояла, шатаясь – с непривычки наверняка всю задницу отбила. А глаза горят и улыбка до ушей.
– Ух ты! – говорит. – Здорово было! Спасибо! Никогда верхом не ездила! Ещё и на кентавре!
– Не за что.
Стою и понять пытаюсь, что на меня нашло. Надо ж было рыночную воровку пожалеть! А та всё не замолкает:
– А ты тёплая! И мохнатая такая! А можно я тебя ещё раз поглажу? Меня Гвеноаль зовут, можно Гвен, а тебя как?
– Хиона. Эй, гладить не надо!
– Жалко, – она даже нос повесила. – Ой, ты не думай, я и отблагодарить могу! Ты, это... есть хочешь?
И достаёт из-за пазухи кольцо колбасы (как пить дать с того соседнего прилавка), полковриги хлеба и хурму (и как только не помялась, пока скакали?).
– Вот, бери половину! Всё не предлагаю, уж извини, сама давно не ела.
Тут мне уже просто смешно стало.
– Так, – говорю, – свою колбасу сама съешь, потом. А сейчас мы в кабак какой пойдём, я угощаю. Заодно расскажешь, откуда ты такая выискалась. Знаешь поблизости приличный кабак?
– Знаю. А хвост можно потрогать? Я осторожно!
***
Проснулась я в том же кабаке, в одной из комнат. Потянулась, глаза открыла, смотрю – Гвен на подоконнике сидит, ногами болтает. Отвратительно бодрая на вид, особенно после того, сколько мы вчера выпили. Хотя вру: пила-то больше я, Гвен со второй кружки развезло, и она всё с моим крупом обнималась и в любви ему признавалась. Неловко даже как-то. Или смешно – сама не разберу. Вроде раздражать должно, да почему-то больше забавным кажется.
– Привет! – радостно говорит Гвен. Слишком уж радостно, мне б насторожиться, но я тогда её плохо знала. – На, попей, я тебе рассолу с кухни принесла.
И кружку суёт. Ну, тут я даже с благодарностью припала и как-то прослушала, что там эта бедовая девчонка болтает. Опомнилась только когда допила, а она уже:
– ...караван отходит на закате, а нам хорошо бы заранее прийти – так главный караванщик сказал.
И смотрит на меня довольными глазами.
– Какой, – говорю, – караван?
И уже начинаю понимать, что влипла.
– На юг, в Хадар, что в предгорьях, оттуда до гарпийских гнёзд рукой подать! Правда, я здорово всё устроила?
Видать, у меня очень уж лицо живописное стало, потому что она гордый блеск в глазах притушила и говорит:
– Ну, ты вчера говорила, что хочешь мир повидать, про гарпий ещё, и я подумала: почему бы и нет? Меня тут ничего не держит. Пошла в караван-сарай и обо всём договорилась. Караванщик был счастлив до небес, когда я сказала, что представляю интересы знаменитой воительницы Хионы Громовое Копыто, дважды чемпионки столичной арены...
– Чего?! – Честное слово, не была бы она такой хлипкой, я б ей подзатыльник хороший влепила.
– Ну приврала немножко, – она наконец-то потрудилась прикинуться чуток смущённой. – Но я ж для пользы дела! Караванщик положил тебе плату по серебряному за день пути и ещё десятку за каждую стычку, если какая случится по дороге!
И смех и грех. Врать, конечно, нехорошо... но плата и впрямь щедрая. Я о такой и не мечтала.
Но с девчонки надо было как-то сбить спесь, так что я спросила:
– Ну и зачем знаменитой чемпионке брать с собой замарашку вроде тебя?
– Так я ж твой представитель! К тому же могу кашеварить, знаю много песен и баек, и вообще – вместе веселее! - ещё и улыбается, зараза такая!
И я решила: бес с ней. Соглашусь, а про честность и порядочность потом ей как-нибудь растолкую.
Но хурму я всё-таки купила. Сушёную, в дорогу, в том же кабаке, вместе с прочими мелочами. На рынок идти Гвен мне отсоветовала, да я и сама не дура, понимаю, что после вчерашнего туда соваться не стоит.
Она с утра успела переодеться, тоже в обноски, но поприличнее: широкие штаны и хламида с капюшоном из зелёной ткани, в три слоя расшитая разными бусинами. Ещё мешок заплечный притащила, надо полагать, со всем своим небогатым имуществом и длинный шест, непонятно зачем нужный. Гвен им в основном придорожную крапиву сшибала, пока до караван-сарая шли.
2.
Караванщик больше смахивал на пожилого, ушедшего на покой разбойника: рожа свирепая, шрам на полщеки и брови кустистые, что твои заросли дрока. Но встретил дружелюбно: поприветствовал, подтвердил переданный Гвен уговор об оплате и пригласил присоединяться к общей трапезе на привалах. Долго болтать ему не досуг было, да и понятно - перед отправкой всё проверить нужно.
Караван, кстати, вёз всё ту же хурму. Меня удивило, как над ней трясутся: обычно фрукты, даже дорогие, так не балуют. А тут каждый ящик набили соломой, между ящиками переложили толстой шерстяной куделью, и ещё сверху и снизу поставили поддоны с зачарованным нетающим льдом.Такие поддоны, по самым осторожным прикидкам, должны были стоить подороже всего остального каравана.
Гвен беззаботно шныряла вдоль всего повозок, гладила лошадей и знакомилась с людьми, но я её отловила за капюшон, отвела в сторонку и шёпотом спросила:
— На что ты меня подписала, поганка? Никакая хурма не стоит трат на этот лёд!
Я ещё вид сделала погрозней и нависла над ней поубедительней, думала, тут-то она заробеет и сознается, что чуть не впрягла меня работать с контрабандистами. Плохо я её тогда ещё знала, говорю же - Гвен даже не моргнула.
— Стоит, если это золотая хурма! Её в Хадаре за цену огранённых бриллиантов по весу берут и не жалуются, что дорого. Богачи лечат ею всё, от старости до мужского бессилия. Обычно-то хурму отсюда возят имперским трактом, и сколько ни надрывайся, всё равно половину теряют, хоть со льдом, хоть без. А наш-то хозяин задумал провести караван короткой дорогой, через Гибельную пустошь. Если выгорит, он не то что озолотится, он плевать самоцветами сможет!
Ладно, теперь хотя бы ясно, зачем ему при караване “чемпионка” за серебряный в день.
***
Кроме людей, в охране оказался ещё один кентавр, крепкий вороной парень чуток постарше меня, тоже с секирой, но в доспехах получше моих кожаных - настоящий литой нагрудник и кольчужная попона едва ли не до бабок. И как ему не жарко в этаком футляре? Я сперва обрадовалась - давно своих не видела. Думала перекинуться с ним словом-другим по дороге, может, и общие знакомые какие найдутся, да только его поставили в арьергарде, а меня - охранять третью по счёту повозку. Ладно, поболтать можно и на привале.
В путь двинулись, когда солнце только наполовину за горизонт нырнуло. Дневная жара уже начала спадать, и дышалось полегче.
Гвен пристроилась рядом со мной, хотя могла бы разместиться в одной из повозок, и теперь шагала вприпрыжку, напевая дурацкую бессмысленную песенку про уголёк, который “из печки скок”. Сама, небось, и сочинила, прямо на ходу. И в такт почём зря лупила по кустам и камням на обочине шестом.
- Слушай, а тебе лет вообще сколько? - не выдержала, наконец, я.
- Двадцать два, а что? - беззаботно отозвалась Гвен, прервав захватывающую историю про сверчка, который что-то там не смог.
- То есть на два года старше меня. А чего ведёшь себя словно трёхлетка, у которой копыта вперёд головы бегут?
- Так веселее же! - и лыбится. Ну что за девчонка!
Пока сумеречный свет не погас и не стало по-настоящему темно, она ещё то и дело отвлекалась, чтобы показать мне на что-нибудь и мечтательно поведать: “Видишь вон ту ящерку? У неё укус ядовитый, но если ей голову отрезать, а остальное на углях запечь - такая вкуснотища!” или: “На вон тех кустах вызревают мелкие твёрдые ягодки, из них варенье хорошо, или если засушить и в любую еду добавлять по чуть-чуть, жаль, что пока одни цветы…”, так что в конце концов я спросила:
— Что ты всё про еду да про еду, голодная, что ли?
— Честный человек всегда голодный! - гордо задрала нос Гвен.
— Так то честный… - пробормотала я и громче добавила: - Поели же перед выходом.
Она вздохнула, постучала концом шеста по земле и, придвинувшись ко мне, тоскливо протянула:
— Просто как представлю, что совсем рядом волшебная хурма… Она вкусная наверное. Нам такую за всю жизнь не попробовать.
— Вот именно, - одёрнула девчонку я. — Давай-ка без глупостей! Тут одна хурминка стоит больше, чем мы с тобой вместе взятые.
— Да я знаю, - она вздохнула и опустила плечи. — Просто обидно…
— Давай-ка лучше про другое что-нибудь. Не про еду. Расскажи про этот Хадар, например, куда мы едем. Что там за люди живут, что за обычаи?
— О, ты не знаешь! У них там правят самые богатые купцы, и поклоняются богу огня, которого сами себе придумали, приносят ему в жертву свечи, так забавно!..
Хотя бы она отвлеклась от хурмы. Да и рассказывала, правда, интересно.
3.
Пустоши не потому пустошами зовутся, что тут вообще ничего нет. Другое дело, что водится в основном такое, с чем никто в здравом уме встречаться не захочет. Если растения - то или ядовитые, или колючие настолько, что близко не подойдёшь. Животные ещё бронированные по самые ноздри. Ну а приличным людям в таком месте тем более водиться не с чего, только отребье, что ради наживы хоть родной матери глотку вскроет. Гвен сказала, что их уже который год переловить и перевешать обещают, да где там! Для этого надо в самую пустошь лезть, искать, где у них скрытые поселения в мелких оазисах. Дураков нет соваться.
Вот потому и ходят караваны через пустошь редко - только самые рисковые купцы их снаряжают и охране платы не жалеют. В обход хоть и дольше, зато безопаснее в разы.
На привал устроились, когда солнце взошло и припекать стало. Люди шатры разбивать начали, я тоже тент натягивала от солнца, а Гвен рядом крутилась и помогать пыталась, но с её ростом это дело дохлое. И тут вороной ко мне сам подошёл.
— Ровной дороги и лёгкой скачки. Я - Мелант с Кумайских холмов. Нужна ли тебе помощь?
— Лёгкой скачки и ровной дороги. Я - Хиона из Этолии. Буду рада, если поможешь. Можем, если хочешь, под тентом вместе отдыхать, у меня большой.
Вдвоём дело пошло быстрее, и вскоре мы прилегли в тени, бок о бок, разложив на земле припасы. Я с ним хурмой сушёной поделилась (вкусная, кстати, оказалась штука, я даже пожалела, что мало взяла), он со мной - вином разбавленным из меха. Запрещено, конечно, на работе, но какие разбойники в дне пути от города? Так что лежали мы втроём с Гвен и обсуждали лениво, кто сколько на чужбине шатается и что успел повидать. Он, оказывается, уже пять лет дома не был, зато видел столько, что мне и не снилось.
Я ему новости из дома пересказывала (общих знакомых, жаль, не нашлось), он мне - истории из своих путешествий, Гвен вставляла то тут то там по паре слов и споро подъедала всё, до чего дотягивалась. Кентавра объесть - для человеческой девчонки, тем более такой тощей, задача непосильная, но она очень старалась.
— Я два года не видел кентаврид, - начал Мелант, когда вино закончилось, и я собирала остатки еды в сумки. - Да и ты, по твоим же словам, уже полгода в людских землях. Может, на каком-нибудь привале, если оба будем свободны, пробежимся по окрестностям, вдали от чужих глаз?
Удивительно, что он первым делом не предложил, раз столько лет вдали от дома.
— Прости, но я из тех, что резвятся в травах лишь с девушками.
Мелант разочарованно махнул хвостом и устроился спать, подложив сумку под голову. Я последовала его примеру, а Гвен прикорнула у меня под боком, завернувшись в мою запасную попону. Мелант покосился на неё и подвигал бровями, но я только махнула рукой. Девчонка она, может, и симпатичная, но с людьми я шашней сроду не водила. Они же хрупкие, люди-то, ещё пришибёшь ненароком!
Когда Мелант в дозор ушёл, Гвен вдруг завозилась, руку выпростала и по спине меня похлопала.
— Хиона! Хиона, ты спишь?
— Хороший воин спит и ест в любой момент, когда не занят. Чего тебе, мелочь? До ветру надо, что ли? Ну так иди, не бойся, рогатых гадюк мы всех пораспугали.
— Да нет, я спросить хотела, — она помялась, засопела нерешительно. — Слушай, вот ты сказала Меланту, что с девушками резвишься… И он нормально это принял, не разозлился, не обиделся. У вас так можно?
— А у вас нельзя? — Я удивилась. Стала вспоминать, и вроде правда: хоть не приглядывалась, но если попадались на глаза парочки из людей, то всегда мужчина и женщина. — Человеческих женщин влечёт только к мужчинам?
— Да по разному бывает, — она почесала затылок, — Только об этом не говорят. Считается, что это стыдно и дурно.
— Это ещё почему? Мало ли что кому нравится… Мне вон мясо острое по душе, а кому-то пресное подавай, что ж теперь, кому из нас стыдиться?
— Люди почти во всех землях верят, что долг женщины — стать хорошей женой и рожать мужу детей, — поведала Гвен. — И даже где так не думают, всё равно надо скрывать, если тебе вдруг нравится не тот, кто надо, иначе проблем не оберёшься. И не только ты сам: и семья твоя, и друзья.
— У моего народа считается невежливым спрашивать, кто с кем резвится в травах, если только ты не надеешься присоединиться. Да и то надо сперва спросить всех резвящихся, а то неловко выйдет.
Гвен вдруг улыбнулась, только весёлость её была больше насмешливой, чем радостной:
— О, люди верят, что это важный государственный вопрос: кто с кем и как проводит время. Общественный! Вдруг ты кого-то не того любишь? Тогда, может, и думаешь что-то не то, и делаешь не так, живёшь неправильно, а там и до измены стране недалеко!
— Серьёзно? — А то Гвен любит приврать для красного словца.
Она тихонько кивнула:
— В разных местах и в разное время по-разному. Бывает, какая-то семья живёт годами в одном месте, все их знают, и всем вроде бы всё равно, а потом что-нибудь случается, и их изгонят, посадят в тюрьму, а то и камнями забьют. Те же соседи, что по утрам здоровались и в гости по праздникам заходили.
Она замолкла, да и у меня тоже слов не нашлось. О чужой беде так не рассказывают, только о своей. А я не приучена в душу лезть.
И тут Гвен сама как-то встряхнулась и сказала:
— Мне больше нравится, как у вас, кентавров. Очень умно устроено!
И одобрительно похлопала меня по крупу.
— У нас, кентавров, — проворчала я, — такое внимание к чужому заду обычно значит, что у тебя на него какие-то виды.
Она каверзно хихикнула и снова похлопала по тому же месту.
— А ну-ка спи! — Я в отместку приложила её по боку хвостом.
4.
Ехали спокойно, я даже как-то расслабилась. Правда, два раза на нас песчаные драконы напасть пытались, но они мелкие и тупые, как ящерицы - на повозки кидаются, думают, те тут самые большие и главные животины. Завалили мы обоих быстро, зато потом на привале изумительное жаркое ели, караванщик его лично в какой-то смеси специй мариновал, получилось - пальчики оближешь. Ну и один раз лихие люди из-за холма выскочили. Посмотрели на нас издалека, развернулись и исчезли - как не было.
Я за две недели пути только с Мелантом близко сошлась, а вот Гвен уже на второй день с половиной каравана дружбу завела, на каждом привале байки свои травила, а все, кто не занят, собирались послушать. Особенно вокруг тех, кто хурмой занимался, увивалась - они с этими фруктами носились как не всякая мать с родным жеребёнком: на привалах перебирали, проветривали, чуть ли не обнюхивали каждую, чтобы, не дай боги, не подгнила. Гвен в такие моменты всегда рядом крутилась и щебетала, а те её от груза гоняли беззлобно. Я её выловила да предупредила, чтоб без выкрутасов, так она мне в ответ самые честные глаза состроила. Мол, ничего воровать и в мыслях нет, просто люди интересные. Ага, так я и поверила!
А знала бы наперёд, в какие неприятности мелкая зараза меня втравит, ещё на том рынке галопом бы от неё рванула, не оглядываясь!
***
Этот привал был дольше прочих - караванщик дал всем целый день и полночи отдыха. Оно и понятно - последний оазис, потом до самого Хадара ни капли воды не найти. Озерцо, у которого мы остановились, едва ночь за середину перевалила, было мелкое, вода в нём - тёплая и солоноватая, но бурдюки и фляги все наполнили под горлышки - в пути и такая за счастье будет.
Я, едва поев, растянулась под тентом отдыхать - хоть и по ночам шли, а всё равно выматывалась я знатно, тем более что ещё и в дозоре на привале стоять приходилось, а кентавры, в отличие от людей, на своих ногах скачут. Только задремала, слышу, визжит кто-то, знакомым таким голосом.
Я из-под тента вылезла, гляжу: мельтешит кто-то на краю лагеря, у скал. Поблизости караванщики тоже из палаток выглянули, но люди в темноте совсем плохо видят, обратно спать пошли, крик-то не повторялся, да и охрана не беспокоилась. А я уже знала: ни с того ни с сего Гвен вопить как резаная не станет, и резко заткнуться ей явно помогли.
Прихватила я на всякий случай секиру и ломанулась за скалы, выручать.
Вязали Гвен никакие не разбойники и душегубы, а свои же охранники, и не просто вязали, но ещё и поколачивали. Всё-таки что-то украла, и не “что-то”, надо думать, а драгоценную хурму.
Только я подскакала, не успела даже слова сказать, как на меня уже мечи наставили.
— Эй, — говорю, — ребята, что эта дурёха сделала? Может, договоримся? Есть у меня немного деньжат.
Жалко, конечно, расставаться с монетами, но Гвен вроде как своя, её жальче.
Тут один из них Гвен за волосы схватил и ножик к горлу ей приставил.
— Может и договоримся, — сказал, как сплюнул. — Если ты, кобылица, без фокусов за нами пойдёшь.
Бывает, угрожает тебе кто-то, а ты видишь: неа, пугает просто. А бывает, сразу понятно — не пугает. Сделает. Вот этот - не пугал.
Я подивилась немного — странно они себя ведут для охранников, поймавших воришку — но что тут придумаешь? Пришлось отдать секиру и без фокусов пройти в стоящий у самого края лагеря шатёр караванщика. Того почему-то внутри не оказалось. Связали нас с Гвен и ушли. Только тот, что угрожал ножом, бросил напоследок:
— Подумайте пока, чего стоит ваша верность хозяевам. Первой, кто заговорит, обещаю быструю смерть.
Этот тип мне ещё в первый день не понравился.
***
Связали нас как надо, со мной так особенно постарались. Заставили лечь, стреножили, руки за спиной стянули. Рты тоже заткнули обеим, чтоб шум не подняли, и не пришлось лишних свидетелей на корм зверью пускать. Странно, что вообще сразу не прирезали, да тут же за скалой камнями не забросали. Неужто более срочные дела сыскались?
Гвен спокойно и десяти ударов сердца не пролежала, принялась извиваться, словно на горячей сковороде. Я даже подумала, не припадок ли с ней случился? Тогда худо дело. Если что-то может быть хуже переделки, куда мы уже угодили.
Что о припадке речи не идёт, я поняла, когда эта маленькая поганка высвободила руки и первым делом содрала с себя кляп.
— Ох и жутко! — доложила она запыхавшимся голосом, тут же сложилась вдвое и принялась за узлы на лодыжках. — Я уж думала, смерть моя пришла!
Я выразительно помычала.
— Сейчас развяжу! - радостно пообещала она. — Эти ребята в узлах ничего не смыслят. Такими только коз к колышку привязывать!
Я ещё помычала и угрожающе повращала глазами.
— Я ни в чём не виновата! — заверила Гвен, принимаясь за мои запястья. — Я по нужде вышла, увидала странный свет за камнями, ну и глянула - мало ли какие злодеи на нас напасть хотят? А там караванщик наш по рукам ударяет с каким-то мужиком, а у того ещё и лицо тряпкой замотано, сразу видно: нечестный человек, нехороший…
— Да уж кто бы говорил! - с чувством отозвалась я, наконец-то кляп выплюнув. — Спорю на что угодно, не по нужде ты вышла, а за хурмой отправилась!
— Возможно. - И ведь не спорит даже, паршивка! - А только хозяин-то каравана контрабандист! Точно провозит в Хадар дурманные зелья, рисковой торговлей прикрывается. И хурма у него, может, и не золотая вовсе, а крашенная!
— А что, на вкус непонятно? - поддела я, поднимаясь во весь рост и разминая руки и ноги.
— Так я попробовать-то не успела! - повесила нос Гвен. — Как меня заметили, я кошель с хурмой уронила и незаметно ногой подопнула. И хорошо, а то ведь всё полезное отняли, изверги!
В другой раз объясню ей, что воровство ничем не лучше контрабанды. Сейчас надо ноги уносить.
— Я под стенкой шатра проползу, — деловито предложила Гвен, — один колышек выну, подниму ткань, а потом мы с тобой тихо-о-онечно крадёмся подальше. И там уж пускаемся вскачь!
— Кентавры на цыпочках ходить не умеют! - зашипела я. - Топот подков в ночи слышно далеко, даже по немощённой земле.
Тут мордашка у неё стала не то что хитрая - умильная какая-то.
— Сразу видно, что ты никогда коней не воровала. Ничего, я научу.
***
Как оказалось, если копыта обмотать тряпками (на которые шаровары и старая нижняя рубаха Гвен пошли), и ступать осторожно, даже кентавр сумеет тихонько прокрасться по неосвещённому лагерю.
Правда, чуть не выдали себя с потрохами, когда Гвен вдруг метнулась в сторону и принялась шарить руками по земле. И без большого ума понятно, что искала.
Я замерла, мысленно костеря девчонку на все лады. Между дальних камней свет мелькнул и заколебался — как видно, контрабандисты дела закончили и возвращались. Я уже мрачно прикидывала, как с грузом в виде упирающейся воровки ноги уносить буду, но тут Гвен, наконец, нашла свою драгоценную хурму, и мы продолжили красться.
У самого края лагеря только на Меланта наткнулись, но он отвернулся молча. Оно и понятно - последнее дело против своих идти, за какие угодно деньги. Я б на его месте тоже взгляд отвела.
Запахло близким рассветом, когда мы на дорогу выбрались и отошли достаточно далеко от лагеря, чтобы размотать тряпки с копыт и пуститься вскачь.
Жаль было вещи, особенно добрую мою секиру, но собственной жизни, конечно, жальче. Жизнь же эту проще попытаться сохранить в долгом переходе по пустоши без припасов, чем убеждая контрабандистов, что будешь держать рот на замке, если отпустят.
Не знаю, доводилось ли Гвен и впрямь воровать коней, но на мне без седла она освоилась быстро, ни разу не упала. Правда, пришлось пару раз напомнить, что держаться нужно за пояс, а не за что повыше.
5.
Уж лет пять минуло с той поры, а Гвен всякий раз, вспоминая, сокрушается: дескать, так и не попробовала заветной золотой хурмы (повезло, что и впрямь целебной золотой и, к слову, на вкус та была действительно очень даже). В её кошель уместилось четыре крупных плода, и их бодрящей силы мне в самый раз хватило, чтоб проскакать без капли воды, без отдыха и с седоком на хребте до крошечной деревушки на краю Хадара. Тамошние жители, кажется, нас с демонами попутали, но от колодца на прогнали.
Когда Гвен в первый раз завела такие речи, я не удержалась, припомнила ей:
— Только из-за твоей хурмы мы вообще-то и влипли.
Но смущаться девчонка, кажется, отродясь не умела.
— Да если бы она моей была!.. - И тут же деловито добавила: - Свою я бы есть не стала, я б её продала задорого. А вот ворованная - совсем другое дело!