Archive of Our Own

С сантиметровой лентой они уже оба знакомы — пришлось, невольно. Джейсу — когда его обмеряли, шили на заказ костюмы. Виктору — когда Джейс расположился меж его ног, измеряя и заполняя данные для дальнейшей работы. Ортеза — работы Джейса. Ортеза — работы Виктора.

Первое их совместное творение.

Виктор давно нуждался в большей опоре, чем есть уже сейчас, Виктор сам спроектировал пару чертежей. Джейс помог с ними лишь немного, лишь подправил — лишь выковал. Бережно, раз за разом переделывая детали, чтобы они стали идеальными — для Виктора. Джейс старался — возился ночами, без устали, без сна, движимый лишь одним желанием — сделать жизнь Виктора лучше. Помочь ему; а Виктор кусал губы.

Виктор в первый раз хмурился, отворачивая голову. Джейс знал — Виктору неловко. Джейс знал — Виктору нужно. И желал ему помочь — под стук собственного сердца. Под дрожащие пальцы, что едва-едва держали в руках мерную ленту. Что обхватывали бледную, нежную кожу — кажется, через Виктора просвечивало само солнце. Кажется, Виктора можно было обхватить только ладонями — но Джейс об этом не думал. Джейс утыкал свой взгляд куда-то меж ребер Виктора, стараясь сосредоточиться на задаче. Первые замеры не ограничились ногой — потому что на столе Виктора лежал распахнутый чертёж клетки.

Развороченной, словно из неё сбежала птица; клетка та называлась корсетом. У Джейса мутило перед глазами, стоило ему подумать о том, что свободный, лёгкий, лёгкий-лёгкий, изящный и тонкий Виктор будет носить это. Будет привязан к земле цепями, железом — так несправедливо. Но Виктор комментариев не терпел — и помочь позволил только оттого, что одному не справиться.

Только оттого, что доверял Джейсу. А Джейс?

Джейс не мог понять, почему он так медлителен; полный замер тела не превышает даже тридцати минут, а он возится лишь с одной меркой почти вдвое больше.

Джейс не мог понять, почему его ладони касались грудных мышц Виктора — накрывали горячечно, мгновение. Случайность, неизбежность. Стук сердца.

Тук-тук.

Джейс успел почувствовать: там, под кожей, под сводом бренной в клети плоти, сердце Виктора чуть взволнованное. Чуть быстрое биение. Тук-тук.

В твоей груди я слышу все сердца,
Что я считал сокрытыми в могилах.

Виктор тогда был смешным — забавным. Вновь перепачкан мелом, с растрёпанными волосами и одеждой — не утруждал себя жилеткой. Заполнял пространство. Говорил. А Джейс? Джейс просто был рядом — слушал. Касался, коленопреклонённый, нежно приподнимая ногу Виктора, обхватывая её в нужных местах тонкой полоской измерений — снимал мерки. Виктор был таким близким — уютным; на его расслабленное, тонкое тело падал свет. Солнце отражалось в белоснежности рубашки, солнце пронзало насквозь, оставаясь в глазах Виктора — на его губах, что обхватили карандаш.

В чертах прекрасных твоего лица
Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.

Джейс с удивлением приподнимал голову — мгновение, всего мгновение. Едва уловимое течение, едва уловимое касание — как солнечный луч. Как то, что притаилось на дне глаз Виктора, как то, что было в нём — похожее. Виктор — комфорт. Уют, дом. Виктор почему-то так похож на Химену — и Джейс осознает это с удивлением прямо сейчас. Своего отца. Будто бы Виктор — его потерянный брат; но так не может быть. Виктор ближе, чем брат, ближе, чем семья. В Викторе Джейс разглядывает черты тех, кого любит — тех, кто его покинул. Тех, кто был ему дорог. А Виктор? Виктор собирает их всех.

Утонченность и нежность матери; сила и стойкость отца. Ум первого наставника Джейса — кажется, Виктор собрал в себе невозможное. Кажется, Виктора Джейс лишь придумал. Кажется, Виктор — его утешение. После всех невзгод; после потерь. Как глупо так думать.

Немало я над ними пролил слез,
Склоняясь ниц у камня гробового.

Кажется, Виктор что-то видит; останавливается на полуслове, закашлявшись. Он не краснеет, он поджимает губы. Отводит взгляд. Солнце отогрело кончики его ушей; лишь оно. Джейс не может стряхнуть с себя видение, не может приподняться — а Виктор с шумом захлопывает дневник. Он записывал мерки, которые говорил Джейс — рассуждал вслух о конструкции, которую они сотворили. О том, что для неё понадобится — Джейс слушал. Действительно слушал, внимательно; не мог перестать это делать с тех пор, как Виктор его спас. С тех пор, как ворвался в его жизнь; с тех пор, как стал ему дорог.

Безусловно; ведь в нем Джейс находил черты тех, кого любил.

Но сейчас у него нет времени о том думать — время внимать.

— Встань, Джейс. Достаточно и одного инвалида, не хватало ещё, чтобы у тебя заболели ноги.

Виктор подает руку — всегда. И Джейс встает с колен — тоже всегда.

Время размышлять.

Сантиметровая лента им всё же знакома — а Джейс слишком непреклонен в своём энтузиазме. Он хочет показать всему миру своего прекрасного, восхитительного партнёра, который почему-то предпочёл запереться в лаборатории. Джейс хочет, чтобы Виктором гордились, чтобы его восхваляли — как то делают с хекстеком. Ведь Виктор тот, кто полноправно может считаться его соавтором. Возможно, даже больше. Виктор достоин сиять — привлекать к себе внимание. Виктор достоин того, чтобы о нём узнали — и Джейс прикладывает усилия.

Подговаривает Хеймердингера, договаривается с ателье, уговаривает Виктора — раз за разом. Раз за разом. Едва заметно, игриво пробегается пальцами по тыльной стороне ладони Виктора, привлекая его внимание, улыбается лучшей из своих улыбок — и просит. Раз за разом. Согласия — на светский выход. Они нужны там, Виктор нужен там Джейсу — а Виктору нужна соответствующая обёртка.

Пускай и в форме академии он тоже статен. Но Пилтовер? Высший круг? Они судят по внешности — и Джейс никогда бы не позволил, чтобы Виктора осудили. Наоборот — возвеличили. Джейс занимается внешней стороной — отделкой. Ателье. Мерки. Костюмы. Чтобы при взгляде на Виктора никто даже не смел подумать ни о чём, кроме восхищения.

Джейс — уговаривает. Подкупает. Виктор тяжело вздыхает и соглашается — без большого перерыва от работы.

Но, видно, рок на время их унёс –
И вот теперь встречаемся мы снова.

Мерная лента и Виктор снова встречаются, а Джейс?... Он почему-то робеет. Ладони потеют; в горле становится сухо. Неловко. А почему? Он не знает; но надо ловить момент. Надо ловить Виктора. За руку, за волосы — чтобы оставить на этой бренной земле. Чтобы вспороть железные кандалы, чтобы душа Виктора, душа Гения могла воспарить — воспарила. Ведь Виктор — нечто большее, чем человек.

— Давай покончим с этим быстро. Как и договорились, с остальными вещами, которые касаются всей этой благородной мишуры, ты разбираешься сам. — Конечно, Виктор. Разденься до рубашки. Корсет и ортез оставь. Ты хотел бы показать их или скрыть?

Джейс бы не скрывал — каждая деталь, каждая часть — его, Виктора Д̶ж̶е̶й̶с̶а̶, усердие. Стойкость. Но Виктор может думать иначе — и Джейс уважает это.

Тонкие губы Виктора расходятся в усмешке (о, в какой восторг она приводит Джейса!) — и глаза, в которых отражено всё тепло этого мира, смешливо сверкают.

— Давай подчеркнём талию и корсет, а ногу скроем.

И Джейса — ведёт; Джейс хочет собственными руками разорвать корсет, чтобы освободить этого духа — Джейс хочет собственными руками приковать к земле. К себе. Он и сковал, не так ли?

— Хорошо. Мы быстро, чтобы ты не успел замёрзнуть.

В словах Джейса — забота. Нежность. В глазах Джейса — пламя. Жадность.

Виктор тонкий; хрупкий и невероятно сильный. Пальцы Виктора скользят по форме академии, высвобождая галстук — своюдушусвоюдушусвоюдушу — расстегивают пуговицы. Жилет — прочь; рубашка — застёгнута. Тонкая. Её нельзя назвать белоснежной, но она просвечивает. Тяжесть металла; розоватость кожи на груди. Джейс старается не думать о том, что там, под рубашкой — Джейс предпочтёт работать. Джейс предпочтёт раскрыть свой дневник, в котором уже вписал необходимые измерения — и подойти к Виктору.

— Придётся тебе немного постоять, чтобы все мерки были сняты верно. — Постою.

Виктор хмыкает — и слегка зачёсывает волосы назад, улыбаясь. Немного устало, немного мягко, немного насмешливо — и Джейс смущённо отводит взгляд. Виктор сейчас, такой нелепый, в рубашке, нижнем белье, носках и ортезе с корсетом, почему-то напоминает снежные зимы у камина на коленях отца. Напоминает дом. Тот, куда Джейс хочет вернуться — вновь и вновь.

В тебе нашли последний свой приют
Мне близкие и памятные лица,

— Я начну. — Джейс предупреждает — и ни о чём больше не спрашивает. Не просит.

Самовольно касается пальцами верхних пуговиц Виктора, расстёгивая его тонкую, лебединую шею, прослеживая за родинками на коже — их много. Их так много, много, кажется, Виктора любили целовать в прошлой жизни. Кажется, Джейс даже доволен тем — ведь значит, что Виктора оценили по достоинству. Всё равно сейчас трогает его Джейс — скользит прохладной лентой по шее. Внимательно, осторожно, зажимая её чуть ниже основания шеи, там, где проходит рубашка.

Виктор — близко. Джейс может чувствовать на себе его дыхание — Джейс может чувствовать мурашки. Джейм может видеть длинные ресницы — и свет под ними. Виктора. Джейс отвлекается — неизбежно, но заминка едва заметна. Ведь он даже не дрожит, правда? Правда.

И под лентой Виктор тоже — тонкий. Будто бы рубашка ему велика, будто бы он действительно лишь дух, что ждёт своего вознесения — а Джейс ловит себя на нестерпимом желании вжать Виктора в себя. До хруста, до слияния — вместе, вместе. Чтобы убедиться, что Виктор ему не снится, чтобы убедиться, что Виктор здесь, с ним.

Джейс разрешения не спрашивает — бормочет себе под нос цифры. Запоминает. Ему не нужен свой дневник, чтобы записать. Всё, что связано с Виктором, отпечатывается где-то там, в самых потаённых уголках сознания.

Грудь. Самая широкая часть у мужчин проходит на навершии сосков — Джейс знает. Джейс специально изучил всё, чтобы замеры происходили хорошо. И Джейс — сглатывает. Просит приподнять руки — подходит близко-близко, укрывает голову, укрывает взгляд. Тянет ленту — поверх рубашки. Тянет ленту — поверх слегка привставших от холода горошин. Объять. Узнать.

Соскользнуть ниже, измеряя талию. Понять. Облизать губы.

Талия Виктора — с бедро Джейса. Талия Виктора — с бедро Джейса. Талия Виктора — с бедро Джейса.

Голова кружится. Руки подрагивают, вспотевшие, лента не соскальзывает пару раз. Виктор вздрагивает — едва-едва, скорее от того, что хочет сменить положение; и эта дрожь отзывается Джейсу где-то глубоко внутри. Там, где находится сердце; сердце, что, подобно Виктору, хочет вырваться из бренной плоти. Воспарить — воспылать, воспалённое. Опалённое тем, чему Джейс даже не может дать название.

— Сейчас сможешь немного сменить положение. Я измерю спину.

Касаться пальцами винтов, вкрученных в позвоночник, проводить по ним, отогревая — нельзя. Так партнеры не поступают — и Джейс стискивает в руках метровую ленту. Он измеряет длину позвоночника, скользит немного дальше — к ягодицам. Длина туловища.

Поперечная линия — длина плеч. Столь хрупких на вид, выдерживающих так много. Всегда так гордо приподнятых — будто Виктор аристократ. Статных.

Тонкие руки — от плеч и до запястий. Внешние стороны, внутренние — изменить Виктора. Распознать его величины, попытаться объяснить его наукой — числами. Попытаться познать необъяснимое.

Виктора.

И все тебе с поклоном отдают
Моей любви растраченной частицы.

Отогреть запястье горячим мгновением примерки, скользнуть по внутренней стороне — и опуститься на колени.

Потому что так удобнее — скользнуть лентой по бедрам. Самую широкую часть, проходя через пах — обхват. Его лицо близко к сокровенному, а Джейс удушливо краснеет. Виктор почти не вздрагивает — и это п о ч т и отзывается внутри Джейса каким-то горячечным мучением.

Узнать, какова длина от талии и до бедер.

Виктору неудобно — он пытается переминаться. Джейс шумно сглатывает, поднимая глаза — смотрит безвинно, раскрасневшийся, несчастный.

— Осталось немного. Я быстро.

Только Джейс — отвратительный лжец. Быстро он не хочет.

Он нежно скользит лентой по самой широкой части бедра Виктора — обхватывает. Удерживает. Завидует ленте в своих руках. Ниже — колено; самая широкая часть икр. Другая нога, вместе с ортезом, чтобы крой скрыл всё — бедро. Колено. Ниже. Смерть.

Джейс — отвратительный лжец. Джейс сглатывает.

Конец ленты умещается на центре талии — и ниже, ниже. Ещё ниже, через промежность — до другой центральной точки талии на спине. Джейсу приходится вжаться в ноги Виктора, Джейсу приходится тяжело дышать, смущаясь. Но он бы ни за что не изменил своего положения, не отдал кому-то другому снимать мерки. Только он.

Длина со внутренней стороны бедра — Виктору сделать шаг вперед одной ногой. Джейсу уместиться между, Джейсу скользнуть от паха и до начала туфлей — длина штанины.

Отсчет до умопомешательства Джейса.

— Ты можешь сесть. Сейчас измерим твои стопы и можно закончить.

Голос Джейса хриплый — почему-то. Виктор не говорит много, садится сам — а Джейс подтягивается ближе. Не встаёт, не видя в этом нужды — и фиксирует размер от талии до сидения. Виктор даже не дрогнет — лишь отведёт голову, упираясь в расчёты. Джейс может делать что угодно — самозабвенный. Будто бы Виктор разрешает всё, что бы Джейсу ни хотелось. А Джейсу? А что ему хочется? Чтобы Виктор был рядом. Чтобы его дом был рядом.

Всех дорогих в тебе я нахожу

Снять ботинок — скользнуть поглаживающе ладонями по стопе. Измерить её длину — от самого выступающего пальца в носках и до пятки. Измерить ширину — в самой широкой части. Измерить лодыжки — сомкнуть пальцы на них. Погладить. Не осознавая. Не замечая выдоха Виктора, его едва заметного румянца. Обхватить от свода стопы лентой всю — высота подъема. Джейс знает удобную и так, — подбирали, когда проектировали ортез, — но? Но? Косой обхват стопы — для голенища. И Джейс — не спешит. Ему здесь безусловно хорошо.

И весь тебе – им всем – принадлежу.